Ранним солнечным утром в начале лета, когда река вошла в свои обычные берега и привычно замедлила течение, Крот и Крыс усердно готовились к открытию лодочного сезона. Они красили и смолили лодки, чинили вёсла и сиденья, искали недостающие уключины и прочее. Проголодавшись, они уселись в гостиной за завтраком и увлечённо принялись строить планы на день. Внезапно раздался громкий стук в дверь.

– Крот, будь добр, посмотри, кто там! – воскликнул Крыс, весь измазанный в яйце.

Приятель отправился открывать дверь, и Крыс услышал возглас удивления. Затем дверь в гостиную распахнулась, и Крот торжественно объявил:

– Мистер Барсук!

Вообще-то появление Барсука где бы то ни было означало, что случилось нечто удивительное. Обычно, если он был кому-то очень нужен, его приходилось караулить у живой изгороди или идти к нему домой в чащу леса.

Барсук тяжело протопал в гостиную, со значением оглядел двух друзей и с важностью объявил:

– Время пришло!

– Время для чего? – обеспокоенно переспросил Крыс, бросив взгляд на каминные часы.

– Время для кого, – пояснил Барсук. – Для нашего мистера Жаба! Я обещал заняться им, как только кончится зима, и готов привести его в чувство сегодня же!

– Ура! – обрадовался Крот. – Наконец-то мы призовём Жаба к порядку!

– Сегодня утром, – продолжал Барсук, усаживаясь в кресло, – в Жаб-холл должны доставить ещё один очень мощный автомобиль. Мы должны действовать, пока не стало слишком поздно, поэтому немедленно отправимся к Жабу.

– Правильно! – вскочил с места Крыс. – Мы спасём этого несчастного, образумим!

С Барсуком во главе они двинулись выполнять благородную миссию. Дойдя до подъездной дороги, они увидели перед усадьбой блестящий новенький автомобиль ярко-красного цвета, столь любимого Жабом. Друзья уже подходили к двери дома, как вдруг она распахнулась, и перед ними предстал мистер Жаб в высоких сапогах, кепке и огромном плаще. Вразвалочку спустившись с крыльца, он стал натягивать на лапы перчатки, когда заметил гостей.

– Привет! Заходите, ребята! Вы как раз вовремя: сейчас отправимся кататься. Будет весело!

На его приглашение никто не откликнулся, и, внимательнее вглядевшись в суровые лица друзей, мистер Жаб вмиг посерьёзнел.

Барсук поднялся тем временем по ступенькам и скомандовал спутникам:

– Тащите его в дом.

Пока сопротивлявшегося и пытавшегося протестовать Жаба заталкивали обратно в дверь, Барсук сказал водителю нового автомобиля:

– Боюсь, ваша служба закончилась. Мистер Жаб передумал: автомобиль ему больше не нужен. Это окончательное решение.

Вслед за остальными Барсук вошёл в дом и, захлопнув дверь, обратился к Жабу:

– Для начала сними этот маскарадный костюм!

– И не подумаю! – горячо возразил Жаб. – Это произвол, и я требую немедленных объяснений!

– Что ж, не хочешь по-хорошему… Снимите всё это с него, – приказал Крысу и Кроту Барсук.

Легко сказать! Друзьям пришлось повалить брыкавшегося Жаба на пол. Затем Крыс уселся на него верхом, а Крот принялся стягивать вещь за вещью его водительскую униформу, после чего друзья опять поставили Жаба на лапы. Теперь это был совсем другой Жаб – вовсе не Гроза Автострад. Казалось, его буйное настроение испарилось вместе со снятыми с него доспехами. Он робко хихикал и просительно переводил взгляд с одного зверька на другого.

– Ты знал, что рано или поздно это случится, – сурово начал Барсук, – хотя не обращал внимания на все наши предупреждения и продолжал проматывать деньги, оставленные тебе в наследство отцом. Ты позорил нас, зверей, на всю округу бешеной ездой, авариями и стычками с полицией. Но ты не безнадёжен, и я предприму ещё одну попытку образумить тебя. Мы с тобой уединимся в комнате, и я кое-что тебе скажу. После этого мы посмотрим, выйдешь ли ты оттуда прежним Жабом.

Барсук твёрдо взял Жаба за лапу, втолкнул в комнату и закрыл за собой дверь.

– Ничего не выйдет, – заметил Крыс. – Разговорами тут не поможешь.

Крот и Крыс удобно устроились в креслах и принялись терпеливо ждать. Сквозь закрытую дверь до них доносился монотонный голос Барсука, а вскоре они услышали и горькие рыдания Жаба, который, в сущности, был существом мягким, податливым и способным согласиться с чьим-то мнением… на какое-то время.

Примерно через три четверти часа дверь отворилась, и появился Барсук, торжественно придерживая за лапу грустного и подавленного Жаба, чьи лапки дрожали и на чьих щеках виднелись следы слёз.

– Садись сюда, Жаб, – мягко предложил Барсук, указывая на кресло, и обратился к Крысу и Кроту: – Друзья мои, с превеликим удовольствием сообщаю вам, что Жаб осознал свои ошибки. Он глубоко сожалеет о своём недостойном поведении и готов полностью и навсегда отказаться от автомобилей. Это он мне торжественно обещал.

– Что ж, новость очень хорошая, – серьёзно заметил Крот.

– В общем-то да, конечно, – с сомнением произнёс Крыс, – если только…

Он пристально посмотрел на Жаба, и ему показалось, что в грустных глазах приятеля промелькнула какая-то искорка.

– Осталось только одно, – подвёл итог Барсук. – Жаб, торжественно повтори то, что пообещал мне, перед своими друзьями. Во-первых, что ты раскаиваешься и осознаёшь глупость своих поступков, во-вторых…

– Нет! – возразил Жаб негромко, но твёрдо. – Я ни о чём не жалею, и это было вовсе не глупо, а просто замечательно!

– Что? – выкрикнул потрясённый Барсук. – Ведь только что ты сам говорил мне…

– Да-да, конечно, – торопливо начал Жаб. – Я мог обещать что угодно. Ты был так красноречив, дорогой Барсук, так убедителен, что невозможно было не согласиться с твоими доводами. Но я ещё раз всё обдумал, всё оценил и решил, что не хочу кривить душой, потому что ни о чём не жалею.

– Значит, ты не обещаешь, – с угрозой в голосе переспросил Барсук, – никогда больше не подходить к автомобилю?

– Конечно нет! – с жаром объявил Жаб. – Напротив: клянусь, что умчусь на первом же, что попадётся мне на глаза. «Бип-бип!»

– Ну что я говорил? – обратился Крыс к Кроту.

– Замечательно, – твёрдо произнёс Барсук, вставая. – Если до тебя не доходит, то придётся применить силу. Ты, Жаб, часто приглашал нас троих погостить в своём красивом доме. Теперь мы принимаем приглашение. И мы уйдём отсюда только тогда, когда ты образумишься. Вы двое, отведите Жаба наверх и заприте в спальне.

– Это для твоей же пользы, Жабчик, пойми, – примирительно заметил Крыс, пока верные друзья тащили упирающегося Жаба по ступеням. – Только подумай, как мы повеселимся, когда всё пройдёт.

– Мы будем заботиться о тебе, – вторил другу Крот, – а также о том, чтобы твои деньги не пускались по ветру, как раньше.

– И больше никаких стычек с полицией, Жаб! – добавил Крыс, когда они втолкнули горе-автомобилиста в спальню.

– И ни одной недели в больнице на попечении медсестёр, – резюмировал Крот, поворачивая ключ в замке.

Пока друзья спускались вниз, Жаб через замочную скважину выкрикивал в их адрес всякие оскорбления.

– Видно, придётся повозиться, – вздохнул Барсук, когда троица стала держать совет, как быть. – Никогда раньше я не видел, чтобы Жаб так упорствовал. Но мы доведём дело до конца. Его ни на минуту нельзя оставлять без присмотра. Мы будем сидеть с ним по очереди, пока вся дурь из него не выйдет.

Сначала Жаб сильно беспокоил своих бдительных стражей. Когда им овладевала тяга к вождению, он сооружал из стульев некое подобие автомобиля. Затем усаживался на передний стул и издавал странные, жутковатые звуки. Со временем эти болезненные припадки случались всё реже и реже, а друзья прилагали все усилия, чтобы отвлечь Жаба. Однако ничто не вызывало у него особого интереса, и он становился всё более вялым и безразличным.

Одним прекрасным утром Крыс поднялся наверх, чтобы сменить Барсука, который мечтал размять лапы, пройдясь по лесу и посетив свои подземные владения.

– Жаб ещё в постели, – сообщил он Крысу возле двери. – Смотри в оба! Подозрительнее всего, когда Жаб тих и послушен: значит, что-то замышляет. Уж я-то его знаю. Ну, я пошёл.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, старина? – бодро поинтересовался Крыс, подходя к постели Жаба.

Прошло несколько минут, прежде чем он услышал ответ, произнесённый слабым голосом:

– Как мило с твоей стороны спросить об этом. Но мне хотелось бы прежде знать, как чувствуешь себя ты сам, а также дружище Крот?

– О, мы в полном порядке, – заверил его Крыс и добавил: – Крот собирался на прогулку с Барсуком, так что их не будет до обеда, и мы с тобой прекрасно проведём время. Я постараюсь, чтобы тебе не было скучно. Давай поднимайся и хватит кукситься: сегодня такое прекрасное утро!

– Милый добрый Крыс, – прошептал Жаб, – ты совсем не понимаешь, в каком я состоянии. Я не в силах подняться и вряд ли когда-нибудь смогу это сделать! Однако не стоит обо мне беспокоиться. Мне не хочется быть обузой для своих друзей. Я надеюсь, что скоро всё закончится.

– Я тоже, – искренне согласился Крыс. – Ты доставил нам немало хлопот, но я рад слышать, что скоро этому придёт конец. Нехорошо с твоей стороны, Жаб. Дело не в хлопотах, а в том, что мы сидим здесь, когда вот-вот начнётся лодочный сезон.

– Боюсь, ты всё-таки имеешь в виду хлопоты, – прошептал Жаб. – Я всё понимаю. Вы устали от меня, я вам надоел.

– Есть немного, – согласился Крыс, – но, уверяю, я готов сделать для тебя всё что угодно, лишь бы ты образумился!

– Хочу попросить тебя, – прошептал Жаб едва слышно, – сбегать в деревню за доктором, хотя, вероятно, уже поздно…

– А зачем тебе доктор? – удивился Крыс и всмотрелся в Жаба.

Тот лежал неподвижно, распластавшись, и голос его был очень слаб. Что-то в его поведении изменилось. Крыс не на шутку обеспокоился:

– Конечно, я приведу к тебе доктора, если он тебе нужен. Однако мне кажется, что ты не так уж плох. Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом.

– Боюсь, дружище, – печально улыбнулся Жаб, – что разговоры не помогут, как, впрочем, и доктор. И ещё одно, хотя мне очень не хочется обременять тебя просьбами, но по пути ты будешь проходить мимо дома нотариуса. Пожалуйста, попроси и его прийти.

«Нотариус! Должно быть, дело совсем плохо!» – сказал себе встревоженный Крыс и отправился выполнять поручение Жаба, при этом не забыв запереть за собой дверь.

На улице Крыс остановился подумать, как быть. Друзья находились далеко, и посоветоваться было не с кем.

«Лучше перестраховаться, – решил Крыс после некоторых раздумий. – Жабу и раньше случалось изображать тяжелобольного, но до того, чтобы звать нотариуса, он не доходил! Если всё в порядке, доктор это подтвердит. Лучше сделаю, как Жаб просил: это не займёт много времени».

Успокоив себя таким образом, Крыс побежал в деревню.

Едва услышав, что ключ повернулся в замке, Жаб выпрыгнул из постели и, подойдя к окну, успел заметить, как Крыс завернул за угол и скрылся из виду. Расхохотавшись, Жаб надел самый элегантный костюм, который смог найти, и распихал по карманам деньги, лежавшие в ящичке туалетного столика. После этого, связав несколько простыней, он прикрепил один конец получившейся верёвки к оконной раме, вылез наружу и легко спустился по простыням на землю. Довольный Жаб, насвистывая весёлый мотивчик, зашагал в направлении, противоположном тому, в котором убежал Крыс.

Через несколько часов обед в компании вернувшихся друзей прошёл для Крыса печально. За столом ему пришлось рассказать им жалкую и неубедительную историю. Больше всего Крыса ранило то, что Крот не удержался и сказал:

– Твой поступок – верх глупости, Крыс! И кому ты поверил – Жабу!

– Но он был очень и очень убедителен… – сгорая от стыда, промямлил Крыс.

– Да уж, провёл он тебя ловко! – раздражённо заметил Барсук. – Ладно, разговорами делу не поможешь. Ясно, что за это время Жаб ушёл далеко, и добром всё это не кончится. Единственное, что утешает, – теперь мы свободны и можем не тратить своё драгоценное время на этого балбеса.

Тем временем Жаб бодро шагал по шоссе, удалившись от дома уже на несколько миль. Поначалу он старался идти через поля и несколько раз менял направление, опасаясь погони, но, когда опасность быть пойманным миновала, он пошёл, приплясывая от гордости за самого себя.

«Отличная работа, старина! Ум против грубой силы, и ум побеждает, как и положено. Бедняга Крыс! Не представляю, что с ним будет, когда вернётся Барсук! Неплохой парень этот Крыс, но не умён и совершенно необразован. Надо как-нибудь им заняться: посмотреть, что можно исправить».

Жаб шёл, высоко задрав нос, пока не очутился в небольшом городишке, где вывеска «Красный лев» на таверне посреди главной улицы напомнила ему, что утром он не позавтракал. Почувствовав зверский аппетит, он зашёл в заведение и заказал всё самое лучшее.

Жаб уже почти разделался с обедом, когда на улице послышались до боли знакомые звуки, от которых по телу пошла сладкая дрожь. «Бип-бип» приближалось, и уже было слышно, как автомобиль заворачивает во двор трактира и останавливается. Жабу пришлось схватиться за ножку стола, чтобы унять охватившее его волнение. Скоро весёлая компания, шумно обсуждая утренние приключения и достоинства автомобиля, доставившего их сюда, ввалилась в обеденный зал. Жаб весь обратился в слух, но в конце концов, не в силах больше сдерживаться, незаметно выскользнул из зала, расплатился за обед и прокрался во двор трактира.

«Не будет беды, – уговаривал он себя, – если я только взгляну на машину!»

Автомобиль одиноко стоял посреди двора без присмотра. Жаб медленно обошёл машину, на глаз определяя её достоинства и недостатки и размышляя: «Интересно, насколько легко заводится эта модель?»

В следующую секунду, даже не осознавая как, Жаб схватился за ручку дверцы и повернул её. Словно во сне он оказался на водительском месте, словно во сне, потянул рычаг, сделал круг по двору и выехал за ворота. Жаб на какое-то время утратил ощущение, что хорошо, а что – плохо и какие могут быть последствия. Он нажал на газ, машина понеслась по улице и выскочила на дорогу, оставив позади городок. В этот миг он знал, что опять стал самим собой: Жабом во всём своём блеске, Жабом – хозяином дальних дорог, перед которым все расступаются. Он ехал и пел, а машина подпевала ему громким гудением. Мили наматывались на колёса, пока он мчался, сам не зная куда, не заботясь о будущем…

На следующий день грустный и растерянный Жаб сидел на скамье подсудимых.

– По моему мнению, – убеждённо произнёс председатель городского суда, – единственная сложность в этом деле, которое кажется совершенно ясным, заключается в том, как посуровее наказать этого неисправимого мошенника и закоренелого разбойника. На основании неопровержимых доказательств он признан виновным, во-первых, в краже дорогостоящего автомобиля, во-вторых, в езде, представлявшей опасность для общества, и в-третьих, в дерзком неповиновении полиции. Господин секретарь, пожалуйста, огласите нам, к какому самому суровому наказанию мы можем приговорить обвиняемого по каждому пункту.

Секретарь почесал нос кончиком ручки и начал:

– Предположим, вы можете приговорить обвиняемого к двенадцати месяцам тюрьмы за угон, что очень мягко, к трём годам за опасное вождение, что довольно снисходительно, и к пятнадцати годам за неповиновение. Теперь сложим эти цифры и получим девятнадцать лет… Но на вашем месте я для верности округлил бы срок заключения до двадцати лет.

– Отличное предложение! – одобрил председатель. – Заключённый! Вам всё понятно? Вы приговорены к двадцати годам лишения свободы.

Грубые стражники набросились на несчастного Жаба, заковали в кандалы и поволокли его, рыдающего, умоляющего, упирающегося изо всех сил, через рыночную площадь. Затем его протащили по подъёмному мосту, под решёткой в воротах мрачного замка с высокими башнями. Провели мимо караульного помещения с ухмыляющимися солдатами, мимо часовых, насмешливо покашливающих при его появлении. Проволокли по лестнице мимо воинов в стальных шлемах и доспехах, потом через двор, в котором собаки рвались к нему с цепей. Жаба вели всё дальше и дальше, мимо камеры пыток и коридора, ведущего на эшафот, и наконец процессия подошла к двери страшной темницы в самом центре тюрьмы. Стражники остановились, ожидая, пока старый тюремщик отыщет в связке огромных ключей нужный.

– Господи помилуй! – произнёс сержант полиции, снимая шлем и вытирая пот со лба. – Старый бездельник, принимай этого мерзкого Жаба, закоренелого преступника, коварного и хитроумного. Не своди с него глаз, а ежели что случится, ответишь за это головой!

Тюремщик, угрюмо кивнув, положил сморщенную руку на плечо бедного Жаба. Скрипнул в замке ржавый ключ, с лязганьем закрылась за ними массивная дверь, и Жаб стал узником самой труднодоступной темницы в самой хорошо охраняемой тюрьме самого укреплённого замка старой доброй Англии.