Седьмое ноября, вечер. Я лежу на диване. Вдруг звонок в дверь. Открываю – стоят двое. Света с Ксюхой из Краснодара, нашей подружкой по слету. У меня шок, и первая мысль в голове: где они будут ночевать?! Что делать? Куда бечь? Они такие:
– Привет, что не пускаешь?
– Извините, извините…
– А мы решили тебе сюрприз сделать!
– Круто! – говорю, а сам не знаю, что делать.
Вышла мама:
– Здравствуйте, девочки!
Мама нормально отреагировала. Она все время была такая демократичная. Мы выпили за приезд, а потом поехали к отцу домой и почему‐то тусили там, хотя места там было меньше. Он нам там поляну накрыл. И на следующий день девчонки уехали. В тот день я сделал Свете предложение руки и сердца.
Мы ехали в трамвае… Там все и произошло. Мы обменялись кольцами. Она мне подарила колечко со змеей, я же Змея по гороскопу. Кольцо в виде змеи, обвивающей палец несколько раз. А я подарил кольцо, которое из Болгарии привез специально для Светы. Ее кольцо было женское, но я его как надел тогда, так и никогда не снимал. Света называла его «обручальное кольцо». Я не относился к этому как к какому‐то сверхважному шагу.
Впереди представлялась, конечно, свадьба! А как иначе? Просто у меня такое настроение было – «как порядочный джентльмен». Для меня не было такой проблемы, типа свадьба – это серьезно, совместная жизнь – такая ответственность, что‐то сверхъестественное. Легко. Света вскоре прислала из дома письмо: «Привет, мой любимый будущий муж!» Своих родителей она теперь называла не иначе как «твоя теща», «твой тесть». «Теща» сначала, конечно, скептически отнеслась к будущей свадьбе. Она убеждала дочь, что я никогда не откажусь от музыки ради нее. А Света подписала мне фото: «Роме от Лёлека. Я тебя люблю, хоть ты мне и не веришь. Честно». Она себя Лёлеком называла, как в мультфильме «Лёлек и Болек»…
На Рождество я поехал в Новороссийск и опять же с Ксенией. Она была как сваха. Она была подругой классной, не мешала, а как раз наоборот, с ней было удобнее. Она сглаживала какую‐то неловкость, была нашим буфером. Мне нравилось, что Ксения была рядом. И, наверное, Свете тоже. Потому что… порой не к Свете подойдешь что‐то спросишь, а к Ксюше. Она была просто нашим со Светой общим верным другом. Ксюша, конечно, знала о моих чувствах к Свете. У Светы был младший брат, совсем малой. И вот мы вчетвером гуляли: Света с братом, Ксения и я. Она показывала нам Новороссийск. Мы ходили в порт, лазали по городу. Понравился город, горы – я гор не видел до этого. Море мне тоже понравилось, оно было чистым. Порт, корабли. Круто! Акватория. Там же самая крупная естественная акватория в мире. Не искусственная, а природная.
Новороссийск расположен на холмах, на одном из них район, где стоят бывшие дачи, оборудованные под постоянное жилье. Из-за того, что все по склонам оврагов, дома там необычной архитектуры. Смотришь спереди – нормальный дом, а сзади – резко становится двухэтажным из-за скоса. А на противоположной стороне оврага – другой такой же дом других хозяев. И одна скальная порода, земли там нет, ее туда специально привозят.
В Новороссийске было очень тепло, я ходил в пиджаке. Мы жили у Светы дома, познакомились с родителями. Папа – бывший моряк, большой такой дядька. Обычный, самый простой. Мама более интеллигентная… очечки, плотная такая.
Я зашел в комнату Светы. Что тут скажешь – комната настоящей девочки. У нее висело несколько плакатов. С Мадонной, кажется, врать не буду, не помню. Зеркало, конечно, большое. Шкатулочки, где колечки, бусики. Помады, разные штучки. На шкафу тоже куча безделушек, игрушки мягкие, но их было немного. Все интересно было, везде позаглядывать, посмотреть. Она ведь тоже строителем была. Я говорю: «Ну покажи мне свои чертежи». Интересно же, как у них в колледже, конспекты там.
Вещи, гардероб – тоже прикольно: «Ой, а вот в этой майке ты была тогда‐то!» – «Да, в этой майке…» Ну да, видишь, такая ерунда, но как трогательно. У Светы были короткие юбки. Как девочка она одевалась: какие‐то кофточки, юбочки. Без какого‐то определенного стиля. Одежду не могу вспомнить, как ни странно. Почему так происходит? Не понимаю. Она рыжая была. У нее были слегка выгоревшие волосы. И зеленые глаза. Я был влюбленный…
Рождество. Мы стояли ночью на балконе второго этажа, пили шампанское, смотрели на звезды и болтали о разных вещах. Медведицу искали. Романтика за гранью. На ней тогда была короткая шуба. Не то из лисы, не то из другого зверя какого‐то. Она была такая рыже-серо-белая. Она все время в ней была… В шубе, в мини-юбке, хотя было достаточно холодно. И какая‐то маечка на ней… Что носят девочки? Топик? Вот так она ходила. Со вкусом одевалась. Скажем, гламурно по местным меркам. Достаточно пестро, необычно. У нее были зеленые тени. Зеленые-зеленые глаза…
Обязательно каблуки. Ходила на разных: и на высоких, и на низких. Она сама была не очень высокая. Причем она была даже не худенькая, в теле. Мне как раз тогда нравились более плотненькие девушки. Не толстые, нет… ну мне нравилось. Худая – тоже хорошо. Блондинка, брюнетка, крашеная – без разницы. У меня не было тогда определенного «своего» типа. Потом я уже начал задумываться, с какими девушками я был, а тогда мне было все равно. Позднее уже я опытным путем выяснил формулу моей девушки.
Света себя украшала: сережки, колечки. Были заколочки в виде бабочек, как зажим. Она забирала волосы с лица и закалывала пряди назад. Мне не очень нравилось почему‐то, но я никогда ей этого не говорил. Здорово было, когда просто распущенные волосы. А она как‐то их назад делала или по краям.
Говорили мы с ней в основном о колледже. Она в строительном училась, тоже на ПГСе (промышленно-гражданское строительство), как и я. Тоже чертила, я ей помогал. Она тоже мне что‐то подсказывала по профессии. Это как два музыканта встретятся – и давай о гитарах тереть, фиг остановишь. Так что мы о профессиональных вещах говорили частенько. Но чаще говорила она. Я не стеснялся, мне просто незачем было.
Света лишь один раз приезжала одна в Таганрог. Я повел ее в гости к Ивану в беседку, где все тусили. Познакомил с ребятами: с Иваном, Наташей, Вовчиком и другими. Они такие: «Так это то, куда ты ездишь?» Достаточно спокойно встретили ее, потому что я часто приходил в компанию с разными девушками. Типа, ну что сразу‐то лезть обниматься-целоваться, поглядим, как с ней завяжется. А Света просто посмотрела на моих товарищей. С Ираидой и Оксаной я Свету тогда так и не познакомил, как‐то не сложилось. Но они знали, что я езжу все время в Новороссийск. Говорили: «Круто, молодец, влюбился». Как девочки еще могут сказать? Света меня заочно к Оксане ревновала, даже в письме как‐то написала. Я переписал ей на память видеокассету с какой‐то нашей вечеринкой, и там я с Оксаной заигрываю. Света очень расстроилась, хотя поводов к ревности у нее было ноль. С Оксанкой мы были просто друзьями.
А потом я начал ездить к Свете очень часто. Когда раз в неделю, когда раз в две. На автобусе туда невозможно было ехать из-за гор, а на поезде часов десять. Я приезжал на выходные, ведь я тогда и учился, и работал. Ехал и все время много курил, особенно на подъезде. Я мог ночь не спать, меня колбасило. Мне представлялось, как я сейчас приеду, мы опять встретимся… Она меня встречала на вокзале несколько раз, потом я сам уже находил дорогу до ее дома. Уже выучил, как ехать и на чем… Помню, поезд подъезжал. Я выходил. Она уже стояла на перроне. Она все время разговаривала по телефону, у нее тогда уже был мобильник. Сотовый. Это был 1999 год, у нее был «Эриксон» такой квадратный, большой. Это ж порт, понятно, что там уже не проблема была мобильный достать. Кроме того, она пыталась устроиться в новороссийский «Билайн», работала на испытательном сроке, но что‐то у нее не срослось. Я часто ей звонил. Приходил на переговорный пункт и названивал ей по ночам домой и на мобильный.
Она встречала меня, мы гуляли, ходили по разным местам. Потом приходили к ней домой, родители нас встречали. Мы ездили на рынок, они нас вдвоем посылали. Там был такой магазин конфискованного алкоголя, греческого, и цены были очень низкие. И вот мы покупали алкоголь, арбузы. Маме по хозяйству: мясо, картошку… Света умела торговаться, знала, что почем. Я перед каждой поездкой собирал деньги, а там их сливал. Деньги можно было всегда потратить на что угодно: пойти в кафе, забуриться куда‐нибудь. Всю стипендию я отвозил туда, в Новороссийск.
После рынка мы возвращались домой. У них во дворе стоял стол, за которым мы по вечерам все время сидели. Светин папа работал на КамАЗе и рассказывал истории, шоферские байки. А мы сидели, слушали. «Ну, – думал я, – неплохие у меня будут родители!» Мечты… Они нормально ко мне относились. Не знаю, конечно, в качестве кого они меня воспринимали – вот молодой человек приезжает, вроде намерения серьезные. Думаю, раз посылали на рынок, значит, все‐таки дружелюбно были настроены! Теплые были отношения. Хотя Света писала мне, что проблемы с родителями у нее из-за меня все‐таки были.
Однажды мы со Светой решили встретиться в Ростове. Я туда поехал на какой‐то съезд профсоюзных деятелей от колледжа. К тому же Валера нашел там нехилую шабашку: трехкомнатную квартиру, в которой нужно было полностью сделать косметический ремонт. И мы в письмах со Светой договорились, что она ко мне приедет в Ростов. Она сказала родителям, что у нее там семинар, и обманным путем приехала ко мне на один день. Ночевали мы в этой квартире, которую ремонтировали… Тогда еще было солнечное затмение, я прекрасно помню! 1999 год.
Родители Светы узнали об обмане. Письма от меня она получала на почтовый ящик бабушки (со своим какие‐то напряги были). А я сдуру написал прямо на конверте «До встречи в Ростове» или что‐то типа того. И едва Света за порог, бабка прибежала к родителям и наябедничала. Света потом мне писала, что по возвращении из Ростова ей устроили жуткий скандал. Отец обозвал ее чуть ли не проституткой, а мать сказала, что после такого Света упала в ее глазах, раз по первому требованию сорвалась и помчалась ко мне. Но я все же думаю, что она преувеличивает.
Девочки вообще любят все преувеличивать. Поиграть в дочки-матери, точнее – в сыночки-матери. «Мой дорогой, только надевай шапку, повязывай шарфик», «Не делай ничего с собой такого, я буду переживать». Ну да, я не спорю, приятно про шарфик. Просто это бывает гипертрофированно, что ли… «Ой, я так переживаю, лишь бы ничего с собой не сделал». Что я могу такого с собой сделать? Ну то, что я пил, – да. Неадекватное поведение? Так ведь все парни в этом возрасте неадекватны. Почему‐то так принято, что вроде как мальчики – дурачки. Глупые. Могут себе навредить, напиться, упасть, подраться. Поступок плохой совершить. Ага. Я приезжаю без предупреждения, без звонков – здравствуй, Света, я приехал. Нормально. А для девочек это не очень нормально, я считаю. Девочка так не приедет, она по-другому мыслит. Она думает: а если никого дома нет? И если поедет, то всю дорогу будет думать: есть кто, нет? Париться. А мальчик и не подумает. Приедет, а там закрыто. Блин, а чё закрыто? Странно! Не подумал, что так может быть. Ну ок.
У Светиного папы была гитара. Мама расспрашивала меня про мою музыку, папа слушал мою кассету, даже на свою работу, на автобазу носил. Была одна песня про Питер и про моряков с текстом Вити Бондарева. А папа Светы очень любил Питер, учился там в мореходке, ему песня очень нравилась. Он давал мне гитару, и я ее часто пел. Уже и Света, и мама ее сидели: «Э! Опять эта песня…» Там второй куплет заканчивался такими словами: «Твой ангел, пойманный бушлатом моряка, прибитый к небесам адмиралтейской шпилькой…» Очень в стиле Бондарева. Потом я приехал в Питер, и мне сказали, что ангел не на адмиралтейском шпиле, а на Петропавловке. А на Адмиралтействе – кораблик. Но на это никто не обращал внимания. Просто красиво звучало. Однажды Светин папа подарил мне морскую звезду засушенную. Я ее привез и папе своему подарил. Не знаю, может, это он мне сказал папе передать? Не помню. Человек он хороший был.
Когда я уезжал, Света меня провожала на вокзале. Мы плакали… То есть сначала она долго плакала, а я держался, пока не сяду в поезд, я же сильный мужчина, все нормально. А заходил в тамбур и стоял, лил слезы, твою мать!!! Были такие моменты каждый раз, когда уезжал. Что‐то меня настигало…
Как‐то мы решили летом с ее друзьями пойти в поход в Абрау-Дюрсо. Мы все собрались компанией: Света, две девушки – ее подружки, я и еще один парень. И вот мы поехали на автобусе за город. Там есть два села – Абрау и Дюрсо, рядом в горах красивое озеро и недалеко знаменитый завод шампанского «Абрау-Дюрсо». И вот мы там, кажется, дня три были. У нас были рюкзаки, топоры, котелки, палатка. Магнитофон с батарейками взяли, гитару. Мне как раз пошили те мои штаны широкие, я в них приехал такой весь модный. Камуфляжку взял – штаны, куртку. И мы там тусили, выпивали, отдыхали, купались. Я с удочкой был, все чего‐то ловил, ловил. Рыба плескалась рядом, а я так ничего и не поймал. А потом мы напились и купались в озере ночью. Я голый, а они топлес. Светина подружка нас фотографировала. Мы плескались, орали…
Отношения у нас оставались платоническими. Как‐то все не удавалось. Когда я приезжал, мы спали на полу в Светиной комнате, где спал еще ее младший брат. Его клали на кровать, а мы на полу вдвоем. Круто! Матрас, одеяло. Лежим и шурыкаемся ночью. Шур-шур-шур… Когда сильно любишь, секс не так важен. Даже дотронуться до человека не сразу решаешься. Я бы не сказал, что ей вообще неинтересно было – она заигрывала, фотографию мне симпатичную прислала неглиже…
Мне как‐то ни разу не пришлось Свету защищать от кого‐то. Скорее, она меня защищала. Я как‐то напился, и она попросила двух морячков британских меня донести до такси. Мы где‐то на набережной сидели в кафе: две ее подружки, она, я и два моряка – взрослых англичанина. Столиков свободных не было, вот они и подсели к нам. Они спрашивали: «Vodka?» Я говорил: «Yes!» И бегал от нашего столика за водкой – за чекушечкой, а потом морячки стали бегать. И мы с ними стали вместе выпивать, общаться. И что‐то я так ухлестался, надо уже было уходить, я встал… и больше ничего не помню. Света наутро была очень злая, ругалась на меня. Оказывается, какой‐то из этих морячков нес меня до такси. Я слегка в себе разочаровался, огорчился. Ну мало ли, с кем не бывает. Там два взрослых мужика сидели и я, пацан. Молодого накачали… После этого я никогда так больше не напивался.
Мы очень редко бывали со Светой наедине. То с друзьями, то с родителями. А ведь когда два человека любят друг друга, им никто не нужен. Факт! Почему тогда всегда был кто‐то рядом? Не знаю… Так получалось.