Роман со Светой развивался. Я постоянно приезжал. Она собиралась поступать в школу ФСБ в Ставрополе, все время мне об этом говорила. Сначала она хотела поступать в МГИМО, но мама ее отговорила – огромный конкурс. Мы много говорили о будущем: вот мы сейчас закончим колледж, что будем делать дальше? Я говорил: «Я хочу поехать в Москву. Давай вместе поедем. Уедем, будем жить вместе. Поженимся, все дела…» Но, с другой стороны, я был готов и приехать жить к ней. Построить дом. Мы даже обсуждали, где именно. Такие мечты…

Света была очень деловой, в облаках не парила. Понятно, что она неслучайно на тот слет поехала, ведь отбирали лучших представителей учебного заведения. Ее избрали президентом колледжа, она проводила КВНы, играла в студенческом театре. Потом, когда началась очередная предвыборная кампания, она предложила одному из кандидатов агитационную программу для молодежи с дискотеками по городам региона. Все это не способствовало нашим встречам, понятное дело. Но мы не переставали любить друг друга. Писали письма. Обсуждали нашу будущую свадьбу, семейную жизнь.

У меня к осени тоже начались напряги в колледже. На меня свалилась куча проблем. Жуть! К тому же «Белый шум» стал единственной силой в Таганроге, которая хоть что‐то организовывала. Кроме нас никто в городе ничем таким больше не занимался. Так получилось. Все развалилось…

Витя стал работать на радиостанции «ТВС» («Таганрогская вещательная станция»). Он познакомился с каким‐то диджеем. Как‐то раз Витя мне говорит: «Группы нет, давай он сделает кавера на песни твои, которые в Таганроге знают, и ты споешь. Плюс живая гитара с примочкой. Ты будешь играть, петь, а диджей будет всю основу играть». Сделали. И опять: «Творческая группа „Белый шум“ представляет: диджей Вадс, Рома Билык и группа „Асимметрия“…» Какое‐то техно… там еще название было специально убийственное придумано… Вспомнил! «Аппроксимация метаболизма». Что это такое, я до сих пор не знаю.

Концерт был протестом против введения платного проезда в общественном транспорте. В Таганроге до того момента был бесплатный проезд на трамвае и троллейбусе. Я учился в колледже, профработник, все дела. Поэтому директриса дала нам зал без проблем. Мы готовились, репетировали. Диджей Вадс принес свой компьютер, установил на сцене. Колоночки зарядили, гитара, примочка. Дима Рябов заранее посмотрел, пока люди не пришли. Мы расклеили афиши по городу. И часов в семь вечера все началось.

Витя очень переживал, потому что мы вдвоем все это организовали. Придут люди, не придут – все ведь уже развалилось, народ редко куда ходил. Начали потихонечку заходить зрители, садиться в кресла. Мы несколько рядов убрали и сделали небольшой танцпол. Началось шоу. Свет был таким: какой‐то серебристый шар, от которого расходились лучи, плюс еще два мигающих прожектора. Принесли ментовскую желтую мигалку, поставили на колонку. Песни в рейв-аранжировке звучали очень странно. Я пел припевы, там были проигрыши – смешные переделки песен. Голоса животных вставлены, какие‐то фразы непонятных людей. Песни мои, бондаревские. Штук двенадцать, наверное.

Концерт идет, все сидят, смотрят. А на афишах‐то было написано «Дискотека»! Прогрессивная музыка. Все сидят и ничего не могут понять. И тут Витя выскакивает, хватает микрофон и начинает орать: «Этот концерт посвящен бесплатному проезду в городе Таганроге. Да здравствуют бесплатные трамваи!» Начал какую‐то чушь нести под этот ды-дыщ. Я пою песни, Витя что‐то орет в микрофон, все пердит, шумит. Никто ничего не понимает. Потихонечку люди начинают вставать, танцевать. Под конец уже все веселились. С горем пополам закончился концерт. Все разошлись.

Со временем наши письма со Светой стали обыденными. Вот пришло письмо, все в порядке. Прочитал. А мысли все время о том, что же будет дальше? С этой ситуацией, с нами. Уже не так было с этими письмами весело, романтично. Уже не в облаках. Вот информация: что с ней произошло, что со мной. Надо было что‐то делать. Потому что мы оба закончили учиться. Что‐то должно было бы произойти.

Любви меньше не становилось, нет. Просто больше тревоги, что с этим всем делать дальше. Как можно было назвать эти отношения? Я думал: а что дальше? Вот я окончу колледж, она соберется куда‐то поступать, значит, будет продолжаться то же самое. Так ведь? Где жить, что делать? Что она думает? Как я хотел? Я хотел жить где‐то, строить дом… Не с родителями, конечно. Мне хотелось определиться. Я знал одно: я ее люблю и хочу быть с ней.

Новый 2000 год мы не смогли вместе встретить из-за ее заморочек общественных. Последнее письмо я от нее получил в декабре. Света написала, что Новый год будет встречать в Харькове, что ее кандидат прошел в Думу, что ее команда КВН выиграла… Короче, меня перестала прикалывать эта неопределенность. Я сильно расстроился – ну как же так? Я встречаю Новый год в Таганроге, и у меня рождается такая мысль: без всякого предупреждения поехать самому к ней на Рождество, забрать ее к себе. И точка.

Я надеваю костюм, белую рубашку, галстук, пальто и еду в Новороссийск. Приезжаю в канун Рождества, 6 января. С вокзала – прямо к ней домой. Открываю калитку, захожу во двор. Собака не тявкает, знает меня. Прохожу к дверям, стучу. Открывает дверь Света и с удивлением:

– Привет…

– Привет, а что так нерадостно?

– Заходи.

Мы зашли в дом. Родители типа: «Ой, Рома, здравствуй!» И какое‐то гнетущее молчание Светы. Я такой:

– А что случилось?

– Да нет, ничего.

– Но, может, все‐таки что случилось?

– Пойдем выйдем.

И вот мы выходим… И дальше я ничего не помню…

– Нам надо расставаться…

– А в чем причина?

– Да ни в чем. Все кончилось.

Я молчу…

– Чего молчишь?

– Ну ладно, хорошо, – говорю спокойно, не понимая, что происходит. – Я тогда поеду. Ты проводи меня.

А поездов нет. Там один поезд ходит и тот через день. Нельзя было в этот день купить билет. Только на следующий день вечером. Я говорю: «Наверное, пойду на автостанцию. Ты меня проводи».

И мы пошли… Я молчал. Потом… Как‐то так получилось, что она сама начала рассказывать. Я ничего не говорил. Она сама. Типа бывают такие ситуации, когда девушка начинает как‐то оправдываться. Что‐то говорить наоборот, будто никакой любви у нас не было. Просто фигня какая‐то. «Не было никакого романа у нас. У меня еще два парня здесь есть. И я с ними встречалась тайком. А все мои подруги, они тоже знали об этих моих отношениях. Ты приезжал – уезжал. Но у меня тут была своя жизнь…»

И мы идем, она чего‐то там рассказывает, а я иду и слушаю. Ничего не понимаю. Так потихонечку мы дошли до автовокзала. И каким‐то чудом буквально через десять минут отходил автобус до Краснодара. А мне было уже все равно, куда ехать, по большому счету. Просто надо было уехать. Я уже не мог находиться рядом.

Она говорит: «Вот автовокзал». Я: «Все, спасибо. До свидания». – «Все. Пока». И она уходит. Я покупаю билет до Краснодара. Вечер. Темно. Я сел в автобус, ехал часов пять или шесть. Долго ехал. Горы, перевалы. Потом у водителя сломалось колесо. Он менял колесо. В салоне темно. Я сижу, думаю. О чем, не могу понять. Потому что шок.

Приезжаю на автовокзал в Краснодаре. Звоню Грише, веселому своему знакомому по студенческому слету. Гриша и Ксюша у меня в Краснодаре были. Я ему звоню: «Гриша, привет, я в Краснодаре». Он говорит: «Щас приеду, стой на углу, никуда не ходи!» Он приезжает: «Че случилось?» Так и так. Рассказываю историю. Говорит: «Ни фига себе! Поехали до Ксюхи!» Мы еще долго стояли на автовокзале, не могли карточку какую‐то купить, чтобы позвонить ей. Попросили у какого‐то чувака мобильный. Дозвонились. Ксюха говорит: «Приезжайте, конечно». А уже раннее утро, часа четыре. Но еще темно, зимой светлеет поздно.

Мы приезжаем к Ксении. У нее частный дом, а во дворе флигель. И мы там втроем. Она достает какую‐то бутылку, закусь. Мы сидим и пьем. Ксюша спрашивает: «Как так получилось?» – «Не знаю. Ничего не знаю, я буду пить». И мы пьем. Гриша что‐то рассказывает смешное. Он такой человек – очень веселый. Одни шутки. Не помню, кто что рассказывал. Какой‐то ужас. И потом я еще целый день с ним провожу, как в тумане. Ксюша тоже такого поворота не ожидала. Она как девушка себя повела – даже в таком возрасте есть различие между пацанами и девчонками. Она повела себя как хозяйка: позаботилась обо мне, выслушала, молча спать уложила… Не помню, чтобы она высказала свое мнение по поводу случившегося. А Гриша наоборот: «Да ну ее! Зашибись! Щас тебе такую девку найдем! Блин, да у меня столько классных девок, пойдем в клуб, познакомлю! Гульнем! Все, Ксюха, давай, одевайся! Круто!.. Слушай анекдот, короче…»

И вот я с ними провожу еще день. Провожают меня на поезд до Таганрога. Приезжаю домой, подхожу к калитке. А я весь какой‐то грязный, помятый… Меня не то что валяли где‐то, просто я эти дни даже не раздевался. Белая рубашка была вся мятая, заляпанная, не помню, блевал я, нет. В общем, в таком я виде явился… Заваливаюсь домой. Звоню в дверь. Мама открывает и все понимает. Сын стоит никакой. Она говорит: «Раздевайся, ложись спать».

Я разделся и лег. Когда проснулся, мама говорит: «Как ты себя чувствуешь?» – «Нормально». – «Да ты не переживай. Все будет нормально». – «Мама! Как будет нормально?! Как?! Все очень плохо…» Она: «Сынок, ты, конечно, мне сейчас не поверишь, но у тебя будут тысячи таких». – «Мама! Как ты можешь говорить такие вещи? Какие тысячи?! Не будет больше ничего! Никогда ничего не будет!!!» Вот так закончилась поездка.

Я неделю еще ходил, ничего не понимая. Не разговаривал ни с кем. Нигде не появлялся, ни в колледже, нигде. Даже к Ираиде и Оксане не приходил. Мне не с кем было поделиться, да не особо и хотелось. Я очень злился. Хотел ли я отомстить… Хотел что‐то сделать, но не знал что. Не знал, как дальше жить. Что делать. Я не понимал, что происходит. Почему, зачем?

Я решил, раз так, то я так и буду жить. Меня не только наличие еще двух парней в ее жизни смутило… Меня вообще все смутило. А самое больное для меня было – обман. Предательство. Вот. Что значит – «не стал бороться»? Когда так говорят, значит – все. Конец. Какое там упорство? Может быть, просто мне до этого никто таких слов не говорил? Может, это ударило по моему самолюбию? Может быть, я растерялся? Наверное. Нет, у меня, конечно, бывали конфликты. Пятое-десятое. Но чтоб такое – никогда. Ни с того ни с сего.

Может, что‐то и предвещало бурю. Может, что‐то не ладилось. Но на расстоянии я этого заметить не мог. «Обручальное» кольцо, то самое, в виде змеи, я увидел дома, когда вернулся, и тут же выкинул его. Не в мусорное ведро, а положил в карман, вышел на улицу, пошел по дороге и выкинул. Кто настоящие змеи, так это ее подружки.

Когда я ехал в Краснодар на автобусе, я сидел и пытался все осмыслить. Вспоминал, как мы ездили до Красного озера, по городу гуляли. И они все веселились, улыбались. Они же знали, что я не один был у нее, как она говорит. Хотя я вообще не уверен, что это действительно было так. Но тогда зачем ей нужно было врать мне насчет каких‐то парней? Не знаю. Может, отделаться от меня? Чтобы было больнее. А может, я напрягал? Такой непонятливый был. Потому что влюбленный.

Я просто не думал, что так бывает. У меня‐то в голове совсем все другое было. И я этого просто не замечал. А скорее всего, так оно и было. Ну как любящий человек может сказать ни с того ни с сего «до свидания»? Как? Что ее могло на такое сподвигнуть? Так человек может поступить, только когда знает, что если продолжать отношения, любимому будет хуже. Но такой ситуации не было. А я искренне верил во все это. Какой я был наивный мальчик и как меня круто обломали! Неужели она не любила меня?

Света была для меня тем человеком, с которым я хотел быть. Я приезжал, встречал ее родителей и подружек, пел песни. Я думал, так надо. У нее всегда были дела какие‐то. Приходило мне время уезжать – и я уезжал. Мы расставались. Я возвращался в Таганрог, жил, собирал деньги для следующей поездки. Я все время думал о ней…

От нее приходили письма. Я писал. Что‐то себе думал, представлял, как у нас все будет, как мы окончим колледж, как мы поженимся. Как уедем и будем жить в другом городе. И все у нас будет хорошо. Как‐то так… Я же не мог ей сказать: «Не встречайся с подружками!» Такая принципиальность была только в последний раз, когда я приехал к ней и сказал: «Поехали со мной». Да, я хотел ее увезти. Я хотел, чтобы она уехала со мной в Рождество. Новый год мы не вместе встретили, так хоть Рождество. «Поехали куда угодно! Хочешь – в Таганрог, хочешь – куда. Поехали!» А она: «Нет».

Нет так нет.