Хотя он был один посреди корабельной ночи, он чувствовал пульсацию мощности через палубные плиты, едва заметные колебания инерционных демпферов корабля, когда рулевой корректировал кривую ускорения. Даже путешествие пассажиром на чужом корабле было лучше, чем проводить время на планете. По крайней мере, это доставляло ему удовольствие. Он мечтал лишь о том, чтобы хоть на время отключить свой разум, вместо того чтобы беспокоиться о будущем.

Адмирал Ричардс вернулся со встречи с представителями Конфедерации в мрачном настроении. Они, как всегда, были неуклюжи и требовали, чтобы Ландрейх обуздал «горячие головы», которых они обвиняли в разжигании беспорядков на границе. Ричардс и Толвин, конечно, ожидали примерно этого, но от этого было не легче принять это. Ландрейх фактически был предоставлен сам себе. Война была лишь вопросом времени, учитывая амбиции килрати в этой части космоса и упорный характер президента Макса Крюгера.

И Джейсон Бондаревски направлялся прямо на эту войну.

Он всё ещё не имел ни малейшего представления о том, что Крюгер и Ричардс запланировали для него, хотя это явно была боевая роль, а не какая-то штабная работа. Ричардс, как всегда, был немногословен, да и Толвин не лучше. Не то чтобы Бондаревский проводил много времени в компании Толвина. Между ними пролегла пропасть, начавшаяся с фиаско с « Бегемотом» , но ставшая шире и глубже. Джефф Толвин изменился с тех пор, и не в лучшую сторону. Он был ещё более скрытным, чем Ричардс, и в его поведении чувствовалась решимость, которая беспокоила Бондаревского. Он был похож на игрока, проигравшего всё, но оставшегося за столом в надежде, что последний бросок игральных костей изменит ему удачу, строя планы и планируя, как остаться в игре, не обращая внимания на возможные подводные камни и последствия.

Так что у Бондаревского не было возможности высказать свои надежды и страхи. Он мог бы использовать Спаркса как рупор, но давняя привычка не позволяла ему обсуждать адмиральские дела с лейтенантом, вышедшим из рядовых. Сомнения в отношении флагманов не высказывали младшим офицерам.

Вместо этого он замкнулся в себе. Он проводил большую часть времени, погружённый в исследования, пытаясь быть в курсе событий на границе с момента своего последнего назначения. Всё сильно изменилось с тех пор, как он был членом Добровольческого корпуса, тайно переданного Террой флоту Макса Крюгера для защиты Ландрейха в дни, предшествовавшие Битве за Землю. Какой бы ни оказалась его предстоящая боевая должность, ему предстояло знать обстановку в деталях.

Он изучал портативный компьютер на столе перед собой, игнорируя панорамный вид глубокого космоса, открывавшийся из окна, занимавшего большую часть кают-компании. Голографическая карта над компьютером показывала сектор космоса, известный как Ландрейх… очередное поле битвы, казалось, в продолжающейся борьбе двух межзвёздных держав.

Ландрейх начинался как одиночный колониальный мир, расположенный на самом краю заселённого людьми пространства, почти в тысяче двухстах световых годах от Терры. Граница там проходила далеко от прямой линии между Террой и Килрахом, и боевые действия в этом регионе всегда были второстепенными по сравнению с основными действиями флота войны. Рейды через нечётко обозначенные границы были нормой на протяжении большей части войны, и ни одна из сторон не направляла в эту часть космоса своих лучших людей или корабли. Она считалась захолустным регионом, не имевшим большого стратегического значения.

В начале войны килрати начали кампанию в секторе, но высшее командование Конфедерации расценило её как отвлекающий манёвр и отказалось усилить крошечную эскадрилью, дислоцированную в Ландрейхе. Макс Крюгер, исключенный из Академии и контрабандист, доставивший разведывательную группу на территорию килрати и обнаруживший надвигающуюся войну, помог организовать оборону системы. Он совершил аварийную посадку на планете-базе килрати и сбил их с толку своими рейдами коммандос на их базу. В конце концов, украв фрегат килрати, он вернулся домой и был провозглашён героем. Его следующий поступок был типичным для Ландрейха: он катапультировал его на пост президента системы, одновременно заслужив военный трибунал и осуждение как мятежника.

Конфедерация отправила тяжёлый крейсер с приказом стать флагманом флота самообороны, состоявшего из кораблей, набранных из небольшого местного ополчения Ландрейха. Командир Конфедерации, не привыкший к вольным нравам приграничья, разозлил Крюгера и остальных своими безупречными представлениями о дисциплине. Их ответ был простым, прямолинейным и совершенно предсказуемым: они захватили крейсер, выгнали офицеров и всех, кто не хотел с ними идти, а затем, используя свою новообретённую огневую мощь, совершили рейд вглубь территории килрати. Потребовалось три года, чтобы наконец уничтожить базу «Кэт», координировавшую действия Империи в секторе.

Когда правительство Терры приказало арестовать его и выслать из Ландрейха, это спровоцировало бескровный переворот, который привел к изгнанию губернатора Конфедерации и его штаба, провозглашению независимости и избранию героя дня на пост президента и главнокомандующего Свободной Республики Ландрейх.

Другие пограничные миры последовали примеру Терры, поскольку стало ясно, что она не заинтересована в защите отдалённого приграничного региона. К тому времени, как Бондаревский служил там, Свободная Республика простиралась на десять парсеков, вмещая восемь крупных колониальных миров и ряд аванпостов и поселений. Она была известна как «Ландрейх», чтобы отличать её от планеты, где всё началось, но Макс Крюгер по-прежнему был президентом. Это была действительно неловкая ситуация: глава суверенной республики числился в списке разыскиваемых беглецов Конфедерации. По большей части Терра игнорировала отделившуюся республику, а Крюгер, в свою очередь, придерживался политики заботы о Ландрейхе и в остальном держался подальше от войны.

Но когда килрати предложили Конфедерации перемирие, адмиралы Ричардс и Толвин обнаружили признаки того, что Империя что-то замышляет. Килрати создали цепь баз в «неважном» секторе Ландрейх, намереваясь использовать их в качестве плацдармов для своего полномасштабного наступления на Терру. Действуя тайно по приказу президента Конфедерации и Объединённого комитета начальников штабов, два адмирала перевели в Ландрейх боевую группу из Флота Конфедерации – «Свободный корпус» из «добровольцев», пообещавших поддержать колонистов-людей, которым угрожали вторжения килрати. Джейсон Бондаревски командовал эскортным авианосцем « Тарава» в той кампании. Во время операций вокруг Ландрейха терране раскрыли истинную суть плана килрати, и Бондаревский оказал давление на Крюгера, заставив его отказаться от игнорирования Конфедерации и повести свой флот на Терру в самый разгар боевых действий.

Это сделало Крюгера героем на какое-то время, и разговоры о его прошлых злодеяниях прекратились. Но после Битвы за Землю всё вернулось на круги своя. Добровольческий корпус был снят со службы в «Ландрейхе», и Крюгер снова стал практически игнорировать всё, что не угрожало его собственным границам. Несколько кораблей Конфедерации снова были направлены в сектор, и было установлено дипломатическое присутствие Конфедерации, но Крюгер был слишком хитёр и упрям, чтобы позволить Терре снова поглотить себя.

С тех пор, судя по карте Бондаревски, Ландрейх значительно расширился. Четырнадцать колониальных миров подчинялись Крюгеру, а граница теперь простиралась почти на двадцать парсеков. Ландрейх стал реальной силой в регионе, пусть и незначительной. Проблема заключалась в том, что граничащая с ним старая имперская провинция, секторы Укар- дая Рагарка, имела более чем вдвое больше планет, населения и кораблей. Даже ускоренная программа расширения флота Ландрейха была бы не в состоянии обеспечить эффективную оборону, если бы килрати вторглись на границу.

«А, тьфу-тьфу-тьфу, вижу». Шуточный голос Энгуса Харпера отвлек его от созерцания компьютерной карты, и Бондаревский поднял взгляд, встретившись с насмешливыми взглядами молодых офицеров. «Вы поздно ложитесь, сэр… или рано».

«Кажется, сейчас самое время уделить время учёбе», — сказал Бондаревский. «Какое у вас оправдание, мистер Харпер?»

Лейтенант развел руками и ухмыльнулся. «Я всегда стараюсь немного приподняться перед вахтой, чтобы провести час-другой на лётном симуляторе, пока кают-компания не заполнилась». Он указал на отсек с тренажёром в дальнем конце кают-компании. Наполовину игра, наполовину учебное пособие, лётные симуляторы были популярным развлечением на кораблях в дальнем космосе, где долгие межзвёздные путешествия тяготели от скуки.

«Каждое утро?» — спросил Бондаревский. «Это чертовски много времени для симуляции, не правда ли?»

«Верно», — сказал Харпер. Его лицо стало задумчивым. «Правда в том, сэр, что я хочу оставаться в отличной форме на случай, если появится возможность перевестись в истребительный авиаполк».

«Вы проходили летную подготовку?» — Бондаревский внимательно посмотрел на молодого человека. Он указал на стул, и Харпер сел напротив него за стол. «Как вы стали жокеем челнока? Если позволите, я спрошу».

«Печальная история», – ответил Харпер. «Боюсь, мои оценки в лётной школе были лишь пограничными. Не в технической части. Я мог бы обыграть своих одноклассников. Честное слово. Но… печально, но правда: дьявол подкидывает искушения смертным, и некоторым из нас просто не хватает нравственности, чтобы устоять как следует. Говорят, я установил рекорд по количеству штрафов, полученных одним офицером в любом классе, и в результате мой статус был сбит. Это было до того, как у нас появилось много пилотов, до того, как мы начали приобретать эскортные авианосцы у парней из Конфедерации. Поэтому я пропустил первый этап заполнения мест в лётном крыле и вместо этого отправился на шаттл. И с тех пор невезение не даёт мне участвовать в боевых действиях. Я подавал заявку на перевод, но к тому времени, как эта старая посудина прибывает в порт, все новые вакансии уже заняты новыми пилотами, и я остаюсь на месте».

«Какая жалость, лейтенант», — сказал Бондаревский. Его сочувствие было искренним. Нет ничего хуже для прирождённого пилота, чем стоять в стороне и смотреть, как другие выполняют работу, которую он, как он знал, может сделать лучше. Бондаревский не раз проходил через подобное. «Я бы предложил свою помощь, но понятия не имею, какое назначение мне предстоит, так что моё обещание может вам не подойти».

Харпер ухмыльнулся: «Что ж, сэр, я ни в чём вас не обязываю… но я был бы очень рад, если бы вы нашли возможность раздобыть мне собственного бойца».

«Просто чтобы ты не нарывался на штрафы в подразделении, которым я командую», — строго сказал он лейтенанту. «Я знаю, что развлечения и игры должны быть естественными привилегиями любого бойца-спортсмена, но не тогда, когда это может подвергнуть опасности моё подразделение. Понимаешь?»

«А, сэр, это было, когда я был ещё мальчишкой», — сказал Харпер, ещё шире улыбнувшись. «Я научился быть более… избирательным в выборе развлечений, с тех пор как я достиг зрелости».

«Ага, конечно», — сказал Бондаревский. «Ты теперь мудрый старик, а, Харпер?» Он помолчал. «Послушайте, лейтенант, если это не слишком отвлечет вас от графика симуляции, позвольте угостить вас чашкой кофе. Я пытаюсь разобраться в ситуации в Ландрейхе и хотел бы получить совет от того, кто там разбирается. Не могли бы вы это сделать?»

«С удовольствием, сэр», — ответил Харпер. «Но должен предупредить вас, что я не так уж много видел и слышал. Пилот шаттла не особо вращается в разреженной атмосфере адмиралов и коммодоров, знаете ли. А всё, что я знаю, — это Тара и, может быть, немного о некоторых станциях, где я побывал с тех пор, как записался».

«Даже это было бы гораздо больше того, что у меня есть сейчас», — сказал ему Бондаревский. «Я не был в Ландрейхе со времён кампании Добровольческого корпуса, а за четыре года многое может измениться. И даже когда я там был, у меня не было возможности как следует прочувствовать Свободную Республику».

Молодой офицер налил себе чашку горячего, горького кофе из автомата у стола и вернулся к своему креслу. Он посмотрел на Бондаревского с нехарактерным для него серьёзным выражением. «Что же я вам могу сказать, сэр?»

«Расскажите мне немного о себе, мистер Харпер, — сказал Бондаревский. — Расскажите мне, как младшего офицера, о ситуации в Ландрейхе».

Харпер пожал плечами. «Да нечего особо рассказывать, сэр, на самом деле. Я же вам говорил, что родился на Таре. Мы были одной из первых колоний, присоединившихся к Ландрейху в борьбе за престолонаследие, когда конфеи решили, что нас не стоит охранять. Я присоединился к ним после гибели отца, когда рейдер-кошка взорвал его грузовой корабль в космосе. Боюсь, я солгал и о своём возрасте. В шестнадцать лет немыслимо ждать два года чего-либо, и я хотел получить шанс отплатить этим кошкам хотя бы немного за то, что они дали нам».

«Как давно это было?»

«Десять лет прошло, сэр. Я только что окончил лётную школу, когда Он сам повёл флот на Терру в 66-м».

«Сам?»

«Президент, ты же знаешь. Старый Макс. Я так хотел участвовать в этом забеге, что даже чувствовал его вкус, но я летал на шаттлах между Ландрейхом и Хеллхолом».

«Ты должен радоваться, что пропустил. Там погибло много хороших людей».

«А, но, думаю, многие достойные молодые офицеры тоже вернулись домой с повышением», — ответил Харпер. «В любом случае, с тех пор всё было спокойно, если не считать рейда «Кошек» в конце прошлого года. Авианосная ударная группа действительно добралась до самого Ландрейха, но флот снова её преследовал».

«Должно быть, это было как раз в конце войны», — прокомментировал Бондаревский.

— Полагаю, так оно и было, сэр, — Харпер снова пожал плечами. — Дело в том, что мы не считаем войну оконченной. Если уж на то пошло, сейчас дела обстоят хуже, чем когда Килрах ещё был здесь, а старый Трахат командовал. Полагаю, он думал о нашем участке космоса так же, как и конфи. Имперская провинция, расположенная напротив нас, была свалкой для бракованных и отбросов, как кораблей, так и «Котов». Командирами обычно были дворяне, неугодные имперскому правительству, но слишком важные, чтобы отказываться от назначения. Корабли в основном были третьего эшелона, а экипажи либо ещё не освоились, либо восстанавливались после тяжёлой службы на главном театре военных действий, а иногда это были ветераны, уже пережившие расцвет, но всё ещё служившие во флоте.