«Я наблюдал за вашим приближением на мониторах», — сказал Толвин. «Крейсер?»

Ричардс кивнул. «LCA. Это бывший TCS «Андромаха» . Теперь « Фемистокл» , если можно так выразиться. Старый Макс открыл для себя тонкое искусство исторических притязаний. Крейсеры называют в честь знаменитых военных, оказавшихся в изгнании». Он улыбнулся. «Республика приобрела корабль за бесценок и переоборудовала его от носа до кормы. Аварийная работа… У Крюгера есть команда специалистов, готовых за несколько недель переделать всё, что мы сможем купить, спасти или склеить, и он всеми силами подталкивает всех к скорейшему наращиванию флота».

«Значит, он всё ещё рассчитывает на драку», — Толвин сделал это утверждением, а не вопросом. В разговоре наступила короткая пауза, пока официантка приносила напитки. Ричардс не отвечал Толвин, пока она не вернулась к бару.

«Без вопросов, Джефф. Ситуация ещё хуже, чем в прошлый раз, когда я говорил с тобой. Похоже, весь этот чёртов бардак достигнет апогея в ближайшие месяцы, и ты нам нужен как никогда».

Толвин мрачно кивнул. «Я так и думал. Возможно, сейчас я и далёк от мейнстрима, но у меня всё ещё есть источники. И факты налицо, как бы правительство ни старалось их игнорировать».

«Так ты готов присоединиться? Больше никаких оправданий?» Ричардс бросил на Толвина кислый взгляд. «Знаешь, ты мог бы нам пригодиться ещё три месяца назад».

«Тогда я ещё думал, что у меня есть карьера, Вэнс. Я думал, что военный трибунал полностью оправдает меня и позволит вернуться к работе».

«Вас оправдали , адмирал», — тихо сказал Бондаревский.

Толвин мрачно посмотрел на него. «Да, вердикт был „невиновен“, сынок, но это не то же самое, что оправдание. Ни в коем случае. Если кто-то знает, ты должен это знать».

Он вспомнил последствия Геттисбергского мятежа и неохотно кивнул. Тогда судили Бондаревского, и даже после того, как суд признал его поступок правильным, его карьера могла бы тут же рухнуть. Но Толвин пришёл ему на помощь.

Возможно, сейчас он был обязан оказать такую же поддержку адмиралу, как бы плохо ни выглядели дела в тот день, когда «Бегемот» превратился в обломки.

Толвин всё ещё говорил. «Чёрт, я удивлён, что меня оправдали, оглядываясь назад. У меня было оружие, которое могло выиграть войну, а я её просто упустил. Если бы не Паладин с его Темблор-бомбой и наш старый друг Блэр, Коты бы уже давили последнее сопротивление на Земле. А я слишком стар, чтобы погибнуть в партизанском мятеже. Нам повезло, что мы остановили этих мохнатых ублюдков тогда и там… и, к сожалению, я не имел к этому никакого отношения. Я… хотел бы быть причастен к убийству». Адмирал посмотрел в большое окно, выходящее на пол Тихо, с непостижимым выражением в глазах.

«Были и другие вещи, которые мы разрабатывали, — тихо сказал он, — другие вещи, в которых я порой не совсем уверен, но они никогда не были бы готовы вовремя».

«Например?» — небрежно спросил Ричард.

Толвин поднял взгляд, улыбнулся и покачал головой. «Сейчас на удержании, так что это не имеет значения, если только они не понадобятся позже».

Это заставило Бондаревски снова нахмуриться. Казалось совершенно нехарактерным для Джеффа Толвина, одного из самых порядочных людей, которых он когда-либо встречал, участвовать в проекте, который мог привести к массовому геноциду. Бегемот , огромная оружейная платформа, предназначенная для уничтожения целой планеты, убила бы бесчисленное множество мирных жителей на Килрахе, если бы ее выпустили. Бомба Темблора в конце концов сделала то же самое, но это было детище генерала Джеймса «Паладина» Таггарта из Сил специальных операций, подразделения, сражавшегося под неофициальным девизом «Любой путь к победе». Толвин всегда казался скорее джентльменом-офицером старой школы, готовым сделать то, что необходимо, чтобы победить, но всегда старающимся оставаться на правильной стороне черты, которая обозначает разницу между цивилизованной войной и простой бойней.

«Ну, Джефф, всё это уже позади», — мягко сказал Ричардс. «Тебя ждёт новое начало в Ландрейхе».

«Кажется, я видел в новостях, сэр, что вы не вышли на пенсию», — неуверенно пробормотал Бондаревский. Было неловко заводить светскую беседу с адмиралом Толвином. Этот человек был его наставником и покровителем много лет… но в последнее время он совершил несколько ужасных ошибок, и было трудно понять, с какой из двух сторон он сейчас разговаривает. «Вы передумали?»

Толвин покачал головой. «Не совсем. Официально я всё ещё в списке адмиралов, но мне ясно дали понять, что в обозримом будущем мне вряд ли доведётся командовать даже складом снабжения. Я в длительном отпуске, так сказать… очень длительном. И могу занимать другие должности, если буду свободен, если наши лорды и хозяева вдруг решат, что я могу быть полезен. Чувствую себя как боевой адмирал после поражения Наполеона, выброшенный на берег на половинное жалованье».

«Неужели ты не думаешь, что они именно это и сделают, если узнают, что ты направляешься в Ландрейх?» — спросил Ричардс. «За эти годы ты нажил себе множество врагов, Джефф, и это может стать для них идеальной возможностью навлечь на тебя серьёзные неприятности».

Толвин покачал головой. «Вряд ли, чёрт возьми», — сказал он. «Во-первых, у меня накопилось достаточно отпусков, чтобы не торопиться с возвращением, даже если мне прикажут явиться. Но дело в том, что даже те, кто жаждет моей крови, будут рады увидеть мою смерть». Он тихо вздохнул. «Я больше не так уж и важен, Вэнс. Я потратил всё своё влияние на Бегемота , а потом всё испортил».

«Тогда тебе следует окончательно порвать с этим и уйти в отставку, Джефф», — сказал ему Ричардс. «Приезжай в Ландрейх и начни жизнь заново».

«Ты меня знаешь, Вэнс», — сказал Толвин. На его широком, обветренном лице было то самое упрямое выражение, которое Бондаревский видел дюжину раз в разгар сражения, взгляд человека, решившего либо довести дело до конца, либо не довести его до конца. «Я предпочитаю сохранять свободу выбора. Сейчас меня ничто не связывает с Конфедерацией. Я фактически на пенсии, как и в случае, если бы подал документы. Но когда-нибудь всё может измениться…» — и его голос затих.

«То есть ты хочешь сказать, что всё ещё не совсем предан СРЛН, да?» — в голосе Ричардса слышались нотки раздражения. «Крюгер будет недоволен, Джефф. Он не любит людей с разрозненной лояльностью».

«Ну, он не обязан меня любить», — сказал Толвин. «Но это единственный способ, которым я могу к вам присоединиться, Вэнс. Если вы действительно хотите меня, то таковы условия. Я не брошу вас, когда буду вам нужен… но я должен иметь возможность сохранить возможность выбора. Я всё ещё верен Конфедерации. Когда-нибудь я, возможно, смогу что-то сделать, чтобы искупить вину за то, что случилось с Бегемотом , и я стремлюсь быть рядом».

Ричардс пожал плечами. «Если ты так хочешь, Джефф, — сказал он. — Мне просто хотелось бы понять, что, по-твоему, здесь должно измениться».

Толвин сдержанно улыбнулся. «Ты же разведчик, Вэнс. Узнай, а я скажу, всё ли ты правильно понял».

Бондаревский перевёл взгляд с Ричардса на Толвина, чувствуя сильный подтекст невысказанных мыслей и эмоций. Он согласился с Ричардсом… ему хотелось бы знать, что именно Толвин скрывает. После катастрофы с «Бегемотом» он беспокоился о возможном успехе Толвина. Его руководство последней кампанией было неважным по сравнению с теми операциями, в которых Бондаревский видел его раньше. Если он потерял свою остроту, сможет ли он её вернуть? И как во всём этом были замешаны его тайные планы на будущее?

Словно почувствовав пристальный взгляд молодого человека, Толвин повернулся и встретил его взгляд ледяными голубыми глазами. «Вы молчите, мистер Бондаревский», — заметил он. «Что вы знаете о ситуации в Ландрейхе?»

«Не так уж много, сэр», — сказал он. «Я научился воспринимать новости с такой долей скепсиса, что ими можно было бы заполнить ангар, но, если не считать нескольких мрачных намёков адмирала Ричардса, я не могу сказать, что действительно знаю, что там происходит… или как мы должны быть частью всего этого».

«По крайней мере, вы умны, что игнорируете TNC», — прокомментировал Ричардс. «Вы видели вчера вечером репортаж Барбары Майлз?»

«История о пиратском набеге?» — спросил Толвин.

«Ага». Когда Бондаревский покачал головой, Ричардс наклонился вперёд в кресле, нахмурившись. «По данным новостных каналов, на прошлой неделе было нападение на Илиос. Тяжёлые потери в районе Дардания, уничтоженное имущество, несколько промышленных центров выведены из эксплуатации на недели, а то и месяцы. Всё это очень прискорбно». Он нахмурился ещё сильнее. «И это правда… только то, что они назвали «пиратским налётом», на самом деле было нападением килрати, действовавших из провинции Хралгкрак. У нас есть доказательства, чёрт возьми, мы показали их послу Конфедерации и отправили подробности Объединённому комитету начальников штабов, Управлению безопасности Конфедерации и, чёрт возьми, Комиссии по поддержанию мира Конфедерации. Но они передали эту информацию в новостные каналы Переходного национального совета, чтобы те раздули эту «пиратскую» версию, а килрати вообще не фигурируют в сводках».

«Ты как-то говорил мне, что у тебя тоже были серьёзные проблемы с пиратами», — сказал Толвин. Он поёрзал на стуле. «Полагаю, в их рассказах достаточно правды, чтобы они могли оправдать свою позицию. И они скажут тебе, что бесполезно раскачивать лодку с килрати или кем-то в этом роде. Верно? Они поставили всё на Договор. Если бы кто-то вне правительства решил, что весь Договор — фактически мёртвая буква, у президента не было бы ни единого шанса. Сомневаюсь, что он позволил бы себе роскошь инициировать процедуру импичмента».

«Может быть, и так», — сказал Ричардс. «Но Илиос был последней колонией, присоединившейся к Ландрейху. А это один из наших ведущих промышленных миров. Чёрт возьми, Джефф, дела там становятся серьёзными. За исключением пары рейдов туда-сюда, Коты не видели смысла нападать на нас. Наш участок границы был слишком далёк, чтобы иметь значение для основного хода войны. Но теперь, когда Конфедерация выбила Килрах, независимые кланы по всему пространству Котов действуют самостоятельно, и их сторона границы так же свежа и нетронута, как и наша. Это значит, что у них есть силы, чтобы представлять реальную угрозу, и они видят в Ландрейхе лёгкую добычу без поддержки Конфедерации».

«Значит, какой-то вождь клана Котов играет в строительство империи, — сказал Бондаревский. — И он выбрал Ландрейх в качестве своего первого крупного завоевания».

«Именно», — сказал Ричардс. «Мы почти уверены, что за всеми нашими проблемами стоит клан Хака. Укар дай Рагарк, губернатор Хралгкрака, не был другом Трахата и Императора при их жизни. Свое особое положение на краю света он получил благодаря тому, что открыто критиковал методы, которыми Трахат вел Битву за Землю. Теперь, когда они мертвы, он усилил пропаганду, утверждая, что Империя в конечном итоге проиграла только из-за некомпетентности и трусости Императорского дворца».

«Нам нанесли удар в спину», — сказал Бондаревский.

«Что это?» — спросил Толвин.

«Просто строка из учебника истории», — ответил он. Он взглянул на Ричардса. «После Первой мировой войны… аргумент, который Гитлер использовал, чтобы сплотить Германию вокруг своего призыва к созданию нового правительства, которое вернуло бы стране величие».

«Рагарк придерживается примерно такой же линии», — сказал Ричардс. «И, судя по имеющимся у нас отчётам, весьма успешно. У Рагарка довольно большой боевой флот, много кораблей, которые не принимали активного участия в боевых действиях во время войны. К счастью, они в основном примерно такие же, как у нас в Ландрейхе, старые корабли, которые не были достаточно хороши для командования Трахата. Но их достаточно, чтобы дать Рагарку некоторую силу, и если он провозгласил себя военачальником, который может дать…

Килрати хотят заменить то, что они потеряли, килрахом, новым духом победы. Он даже приобретает религиозный подтекст… Килрах погиб, потому что Император утратил связь со старыми обычаями, со Словом Кодексов и всем прочим. Это мощная вещь… и без Императора и родного мира многие килрати её поглощают.

Бондаревский долго смотрел на стол. «Но что-то тут не так», — сказал он. «Почему правительство должно перекладывать вину на пиратов-людей? Ведь все наши дела были связаны с Мелеком, не так ли? Он сформировал временное правительство после уничтожения Килры и впоследствии заключил мирный договор. Почему Конфедерация не может принять меры против этого Рагарка как килратского ренегата?»

«Кто знает, что у этих ублюдков на уме?» — сказал Ричардс, пожимая плечами. «Может быть, они боятся, что немытые массы не смогут отличить хорошего Кота от плохого. Бог знает, сколько пропагандистских усилий последние десятилетия было направлено на то, чтобы внушить всем, что хороший Кот — это мёртвый. Чёрт возьми, наш единственный настоящий герой-Кот в итоге оказался предателем».

Бондаревский заметил, как по лицу Толвина пробежала дрожь эмоций. Ралга нар Ххаллес, пилот-килрати, присоединившийся к Конфедерации много лет назад, был тем шпионом, который выдал врагу секреты « Бегемота» . И Толвин полностью доверял этому ренегату…

«Думаю, дело не только в этом», — тихо сказал Толвин. «Полагаю, в Конфедерации есть люди, которые были бы весьма рады, если бы килратский военачальник поглотил Ландрейх».

Ричардс посмотрел на него. «Джефф, ты же знаешь, я не фанат правительства. Но, бросьте! Вы же не думаете, что они намеренно нас подставляют?»

«Ну… может, и нет», — сказал Толвин, но в его взгляде снова промелькнуло упрямство. «Но вы должны признать, что при нынешнем положении дел вероятность вмешательства Конфедерации в ваш сектор космоса невелика. И я видел те же оценки разведки, что и вы, Вэнс. Силы Рагарка могут сожрать весь Ландрейх на завтрак, как только он начнёт действовать. Единственное, что, вероятно, спасёт вас сейчас, — это разрозненность «Кошек» без имперской системы управления. Так что, намеренно это или нет, я бы сказал, что вам есть о чём беспокоиться».