Бондаревский прекрасно понимал, что чувствовал Ричардс.

VIP-квартиры, Независимость FRLS

На орбите Ваку VII, Система Ваку

19:34 (центральное поясное время)

Бондаревский коснулся кнопки у двери в апартаменты адмирала Толвина и ждал с нарастающим беспокойством. Адмирал весь день не выходил из своей каюты, и теперь, когда Бондаревский наконец решился навестить его, похоже, он не собирался принимать посетителей. Даже по внутренней связи не было ни звука.

Наконец дверь открылась.

В комнате было темно, свет горел только на рабочей лампе возле компьютерного терминала и на экране монитора. Но Толвина за столом не было. Глазам Бондаревского потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте и различить смутную фигуру адмирала, откинувшегося в кресле лицом к двери.

«Сэр?» — рискнул спросить Бондаревский, неуверенный в себе.

«Входи, Джейсон», — тихо сказал Толвин. «Полагаю, тебя послал Вэнс Ричардс».

«Он… разговаривал со мной ранее, сэр, но это была моя идея приехать, адмирал», — сказал Бондаревский.

Толвин усмехнулся, но юмора в этом было мало. «Ты упустил своё призвание, Джейсон. Тебе следовало стать дипломатом. Вэнс же только и делал, что кричал, как чёрт возьми, и называл меня кем угодно, только не кошатником, верно?»

Бондаревский не ответил на это. «Я пришёл, потому что считаю ошибкой продолжать «Голиаф», сэр. Большой ошибкой. Вы подвергаете риску сотни, а может быть, и тысячи жизней, работая над проектом, у которого с самого начала были чертовски малые шансы на успех. И выходите за рамки субординации, к Крюгеру, вместо того, чтобы работать над отчётом с адмиралом Ричардсом…» Он сделал паузу. «Я знаю вас большую часть своей взрослой жизни, адмирал, и всегда считал вас вторым отцом. Но вы ведёте себя не так, как тот человек, которого я помню… не после « Бегемота ». И это меня пугает, сэр».

«Сядь, Джейсон», — медленно произнёс Толвин. Он подождал, пока Бондаревский сядет в кресло напротив, прежде чем продолжить. В тёмной каюте его тихий, твёрдый голос казался почти нереальным, словно голос призрака. «Я знаю все причины, по которым следует снять «Голиаф». Поверьте, при любых других обстоятельствах я бы громче всех призывал к отмене, как бы Макс Крюгер ни жаждал свою новую игрушку. Но я также знаю несколько чертовски веских причин продолжать, и, по моему мнению, они перевешивают аргументы в пользу отказа от проекта».

«Что может оправдать риск стольких людей?» — потребовал Бондаревский. «Да ладно, адмирал, вы скрывали всё ещё до того, как мы покинули Терру. Как вы можете ожидать, что кто-то из нас последует за вами, если вы не делитесь с нами той же информацией, на которой основываете свои решения?»

Толвин долго молчал. «Ты не можешь просто принять, что я знаю, что делаю? Когда-то Джейсон Бондаревски последовал бы за мной в ад и вернулся бы из чистой преданности».

«Возможно, когда я был ещё новичком на своём первом задании в дальнем космосе», — сказал Бондаревский. «Тогда всё было просто. Вы указали на голокарту, объяснили задачу, и я полетел. Просто. Но с тех пор многое произошло, сэр. Я уже не тот, что был пятнадцать-двадцать лет назад. И вы тоже. Бегемот это доказал».

« Бегемот ». Толвин вложил в это слово целое презрение. «Вот тут-то всё и пошло наперекосяк, Джейсон. И я, как дурак, не предвидел этого, пока не стало слишком поздно».

Последовала ещё одна долгая пауза, прежде чем он снова заговорил. «Ладно, Джейсон, раз ты не веришь моим словам, придётся, пожалуй, всё объяснить. Но тебе это не понравится. Ни капли». Он встал и начал расхаживать взад-вперёд по узкой каюте, тёмная фигура едва виднелась в тусклом свете. «Помнишь, какой бардак мы устроили после Битвы за Землю? Весь Объединённый комитет начальников штабов погиб, большинство – во время бомбардировки, устроенной килрати во время мирных переговоров, а герцог Греко – в бою. И правительство тоже было в хаосе, когда президент ушёл в отставку из-за своей роли в том, что позволил «Котам» нас прижать».

Бондаревский кивнул, хотя и не знал, видит ли его Толвин.

Новое правительство представляло собой коалицию всех основных партий, и это было заметно. После того, как мы отбили «Кошек» с Терры, нам следовало бы нанести удар, который отправил бы их в каменный век, но вместо этого мы растратили силы на череду бесполезных целей, пока Трахат и его дед не получили шанс восстановить всё, что потеряли, и даже больше. Когда «Конкордия» потонула, это стало последней каплей. Мы отстали в судостроении и начали размещать жалкие старые авианосцы, годные на свалку, на передовых участках, потому что наши ресурсы были на пределе. Во многом это заслуга Министерства промышленности. Бюрократы там тянули время каждый раз, когда кто-то предлагал что-то, что позволило бы сэкономить и ускорить производство, а министр Хэвиленд либо не хотел, либо не мог занять твердую позицию. Но мы получали те же проблемы и от полудюжины других членов кабинета министров. Всё было ужасно от начала до конца.

Тохвин помолчал. «Меня только что перевели в Отдел разработки вооружений, когда рухнула Конкордия . «Бегемот» достался мне от Убарова, который был на этом посту до меня. Честно говоря, моей первой реакцией было немедленно отправить эту проклятую штуковину на слом. Во-первых, конструкция была совершенно неправильной. Его следовало установить на корабле, способном эффективно обороняться… и к тому же с ногами, чтобы он мог маневрировать в бою. У «Бегемота» не было ни того, ни другого. И сама идея беспорядочного уничтожения планет мне тоже не нравилась. Мне всегда казалось, что единственное, что отличало нас от Трахата, — это то, что у нас была хотя бы капля морали, и это ставило нас на один уровень с ним.

«Но прежде чем я закончил обзор и принял окончательное решение, ко мне навестил старый друг, и это изменило всё». Толвин замолчал, продолжая беспокойно расхаживать по комнате.

"Сэр?"

«Дэвид Уиттакер». Толвин снова сделал паузу, словно одно это имя уже передавало всё, что он хотел сказать. Наконец он продолжил. «Дэйв Уиттакер был моим однокурсником в Академии много лет назад, даже не помню. Мы были товарищами по кадетскому круизу на борту старого «Альбемарла» . Капитан отправил нас на шаттле с исследовательской группой… ну, вы знаете, как это бывает: дать гардемаринам немного ответственности на какой-нибудь жалкой планетке, где всё может пойти не так. Что ж, на этот раз что-то действительно пошло не так. Мой пульт управления взорвался – они так и не выяснили, почему – при заходе на посадку. Шаттл разбился. Я проснулся, зажатый среди обломков, без шлема, с парами диоксида серы, просачивающимися из атмосферы планеты. У Дэйва тоже не было шлема, его раздавило обломком компьютера при ударе. Но он остался со мной, вытащил меня и помог добраться до аварийного баллона, дыша этой ужасной дрянью. Я бы никогда не выжил, если бы не он. Мы оба провели шесть месяцев в больнице, а Дэйв получил благодарность и медаль за выдающиеся заслуги. Награда. Мы поддерживали связь, но в последние несколько лет я как-то потерял его из виду, пока однажды вечером он не пришёл ко мне домой за пределами базы.

«Это могла быть неделя, проведенная дома, но он не стал тратить время на пустые разговоры. Вместо этого он сразу же принялся за дело. Он хотел выслушать меня от имени своих друзей, офицеров с богатым и безупречным послужным списком, которым надоело, как гражданское правительство Конфедерации превращает военные усилия в хаос. Он назвал пару имён… важных офицеров, таких как Дюваль и Мурасаки. И они были всего лишь новобранцами, не входящими в основную организацию. Мне потребовалось несколько минут, чтобы дойти до моего тупого мозгов, что Дэйв говорил о военном перевороте, о том, чтобы нарушить все наши служебные клятвы и восстать против правительства Конфедерации!»

«Что вы ему сказали, адмирал?» — спросил Бондаревский.

«Ну, мне следовало бы сказать, что я подпишусь и разберусь поподробнее, но я этого не сделал. Я высказал ему всё, что думаю об идее освобождения военных от гражданского контроля. Мне всё равно, насколько всё плохо в демократии, нет никаких оправданий тому, что военные выйдут из-под контроля правительства. Никогда! И Дэйв ушёл, передав мне историю о том, что всё это было лишь смутной идеей, и он сожалел, что вообще заговорил об этом. Но я знал, что он говорил серьёзно. Полагаю, моя репутация человека, который играет по-своему, убедила их, что я отнесусь к ним с пониманием».

«Вы могли оказаться в большой опасности», — сказал Бондаревский. «Если бы они считали, что вы представляете для них опасность, вас бы убили при более-менее благопристойном заговоре».

«Знаю. Думаю, их сдерживал только Дэйв… и ещё то, что я не делал ничего, что могло бы их встревожить».

«Вы имеете в виду… что вы не предупредили службу безопасности ConFleet?»

Толвин перестал расхаживать и посмотрел на Бондаревского сверху вниз. «Я не стал», — безжизненно ответил он. «И не зря. Дэйв, между прочим, проговорился во время нашего разговора, что служба безопасности ужасно обращается со своими людьми. У них есть целое секретное крыло сил безопасности, агентство, которое, как я позже узнал, обозначено как Y-12 в TO amp;E. Но их агенты разбросаны по всей структуре. Так кому же я мог сообщить об этом? Любой, с кем бы я ни связался, мог быть замешан в этом, даже мои лучшие друзья и самые старые знакомые. Если Дэйв Уиттакер был одним из них…»

«У вас был доступ президента», — отметил Бондаревский.

«И, знаете ли, чтобы договориться о встрече, даже чтобы сделать голосовой вызов, требуется время и несколько бюрократических инстанций. Хотя я бы не доверил такое дело голосовому вызову, какой бы безопасной ни была линия. Я рассудил, что если бы я попытался встретиться с кем-то, кто, как я мог бы с уверенностью сказать, не участвовал в заговоре, я бы умер прежде, чем понял, что со мной случилось. Поэтому я притворился, будто верю заявлениям Дэйва, и сделал единственное, что смог придумать».

"Что это было?"

«Я бросил всё, что у меня было, чтобы привести «Бегемот» в действие, Джейсон. Всё. Я довёл каждого человека в своей команде до предела, включая себя, пытаясь построить и испытать это чёртово оружие как можно быстрее».

Пришло понимание. «Чтобы поскорее закончить войну», — медленно произнёс Бондаревский.

«Именно», — сказал Толвин. «Я решил, что единственный способ предотвратить переворот — лишить заговорщиков единственного оправдания. Закончить войну любыми возможными способами, и гражданское правительство больше не сможет так всё портить. Поэтому я решил, что Бегемот — наш лучший шанс. Если бы я знал о проекте Паладина «Темблор-бомба», я бы бросил все ресурсы своего отдела на его поддержку. Но его операция была строго секретной, совершенно секретной».

«Значит, ты продвигал «Бегемот» как лучший способ закончить бой до того, как заговорщики нанесут удар. Понимаю, почему ты был под таким давлением…»

«Ты сможешь, Джейсон? Ты правда сможешь?» — Голос Толвина внезапно дрогнул от эмоций. «Не знаю, сможет ли кто-нибудь понять, что я пережил. Поставьте себя на моё место. Меня вынуждали довериться оружию, в которое я не верил, и ставка уже не ограничивалась победой или поражением. Если бы мы не остановили килрати, случилось бы одно из двух. Либо «Кошки» нанесли бы нам такой сильный удар, что мы присоединились бы к динозаврам, либо заговорщики развязали бы войну и милитаризировали Конфедерацию во имя спасения человечества. В любом случае, всё, во что я верил, было бы потеряно. И в довершение всего, именно Дэйв Уиттакер принёс мне это. Чёрт возьми, он спас мне жизнь, Джейсон, когда мы вместе были гардемаринами, и вот он оказался в группе, которая действительно задумала вооружённый переворот против нашего собственного правительства! Думаю, это ранило меня сильнее, чем потеря семьи».

Бондаревский поймал себя на мысли, как бы он отреагировал, если бы кто-то из близких, например, Спаркс или Кевин Толвин, обратился к нему с такой идеей. «Да… это, должно быть…» Он замолчал. Не было слов, чтобы описать такое предательство.

Когда Толвин снова заговорил, его голос понизился почти до шёпота. «Самое ужасное было даже не в участии Дэйва», — сказал он. «Прости меня Боже, Джейсон, но какая-то часть меня поддавалась искушению согласиться с Дэйвом. Гражданское правительство действительно срывало военные действия. В умелых руках военное правительство могло бы стабилизировать ситуацию достаточно долго, чтобы справиться с «Котами». Не было бы необходимости в тирании, если бы были задействованы нужные люди. И Дэйв Уиттакер должен был быть одним из таких людей».

«Тогда что же помешало вам присоединиться?»

Толвин ответил уклончиво. «Во времена Римской республики, до цезарей, слово «диктатор» не имело никаких неприятных коннотаций», — сказал он. «Диктатор был просто правителем, назначаемым на период чрезвычайного положения с широкими военными и гражданскими полномочиями. Ты когда-нибудь читал Ливия, Джейсон? Цинциннат был простым сельским сквайром, но когда Рим оказался в опасности, он оставил плуг, чтобы стать диктатором до окончания кризиса. Затем он сложил с себя бремя власти и вернулся к своей простой сельской жизни. Джордж Вашингтон был таким же человеком в первые дни Американской республики». Толвин вздохнул. «Но таких людей, как Вашингтон или Цинциннат, Джейсон, не так уж много. У Рима были Цезарь и Помпей; у Америки был Гарольд Джарвис в начале XXI века. Мне хотелось сыграть Цинцинната и защитить Конфедерацию, но будь я проклят, если помогу какому-то амбициозному ублюдку играть Цезаря!»

«Я понимаю вашу точку зрения, сэр».

«Ну, в общем, вы знаете, что произошло. К тому времени, как мы привели «Бегемота» в боевую готовность, я был настолько запутан во всем, что пытался провести всю операцию исключительно на грубой решимости. Большинство моих людей были на грани нервного срыва, и я не сильно от них отставал. Иначе мы бы усилили охрану, и этот проклятый Кот Хоббс ни за что не смог бы передать информацию о «Бегемоте» Трахату . Чёрт, на борту моего флагмана были офицеры, которые искали шпиона задолго до того, как я узнал о нём хоть что-то. Возможно, если бы я был более сосредоточен на чём-то, кроме необходимости выполнить работу, я бы помог им найти его, прежде чем он нас всех подставит. Но… я этого не сделал. Трахат напал на флот и уничтожил «Бегемота» , и это было всё, что она написала. К счастью, Паладин был там, чтобы собрать осколки, а Крис Блэр выполнил задание, которое завершило войну прежде, чем заговорщики успели что-то предпринять. В итоге я получил грязный военный трибунал и… Карьера была разрушена даже после того, как меня оправдали. Но именно то, что произошло после трибунала, заставило меня понять, что я всё-таки недооценил мерзавцев, участвовавших в заговоре.