«Они ближе друг к другу. Мето спит в той же палатке, ест из той же миски. Он помогает писать пропаганду, которую Цезарь выдаёт за мемуары».

Капитан посмотрел на меня свежим взглядом. «Кто бы мог подумать...?»

«Неужели такой заурядный на вид человек, как я, может иметь такую тесную связь с новым владыкой и повелителем мира?»

«Что-то в этом роде. Чем же ты тогда оскорбил Помпея?»

Я прислонился к борту и уставился в воду. «Это, капитан, моё личное дело».

«Моё дело, если это означает, что Помпей решит конфисковать мой корабль и выбросить меня за борт, чтобы наказать меня за то, что я взял тебя на борт. Я спрошу тебя ещё раз:

Чем ты оскорбил Великого?

«Когда Цезарь шёл на Рим, а Помпей пытался спастись, был убит любимый юный двоюродный брат Помпея. Перед самым отъездом из Рима Помпей поручил мне найти убийцу».

«И вам это не удалось?»

«Не совсем. Но Великий был недоволен результатом». Я вспомнил Помпея, каким видел его в последний раз: сжимающий мне горло, выпученные глаза, полный решимости увидеть меня мёртвым. Он бежал из Италии на корабле, высадившись из порта Брундизия, как раз когда Цезарь штурмовал город. Мне едва удалось спастись, вырвавшись из рук Помпея, нырнув в глубокую воду, вынырнув среди пылающих обломков, доползая до берега, пока Помпей отплывал на новый день.

Я покачал головой, проясняя мысли. «Вы ничем не оскорбили достоинство Великого, капитан. У него нет причин вас наказывать. Если Помпей конфискует ваш корабль, то лишь потому, что ему нужно больше места для этой жалкой кучки солдат, толпившихся на этих транспортах. Но ему нужен кто-то, кто будет управлять этим кораблём, так зачем же выбрасывать вас за борт? Ах да, возможно, мы скоро узнаем намерения Великого. Я вижу приближающийся челнок, и, кажется, в нём наш друг, тот центурион, который нас задержал».

Ялик подплыл к нам. Центурион крикнул нам: «Эй, капитан!»

«Эй, ты сам. Твои люди час назад закончили обыск моего груза. Что теперь? Я могу идти?»

«Ещё нет. Пассажир, которого ты везёшь...»

Я перегнулся через перила, чтобы показать лицо. «Ты обо мне, центурион?»

«Да. Ты тот самый Гордиан, которого зовут Искателем и который живёт в Риме?»

«Полагаю, нет смысла это отрицать».

«Тогда ты, должно быть, довольно важный человек. Сам Великий хочет поговорить с тобой. Если ты присоединишься к нам в лодке, мы проводим тебя на его галеру».

Бетесда, стоявшая в стороне с Рупой и мальчиками, подошла и схватила меня за руку.

"Муж-"

«Со мной все будет в порядке, я уверен», — сказал я.

Она сжала мои пальцы и отвела взгляд. «Мы уже так далеко зашли, муж».

«Всё это вернёмся к тому, с чего мы с тобой начали. Ну, почти всё. Мы так и не добрались до Александрии, но маяк мы всё-таки увидели, не так ли?»

Она покачала головой. «Мне не следовало настаивать на этом путешествии».

«Чепуха! В наши дни нет места безопаснее другого. Мы приехали в Египет.

Чтобы ты мог искупаться в Ниле и очиститься от болезни, которая тебя мучает, и ты должен это сделать. Обещай мне, что сделаешь это, неважно, увижу ли я это там или…

«Не говори так!» — прошептала она.

Я взял её за обе руки, но лишь на мгновение. «Великий не любит, когда его заставляют ждать», — сказал я, неохотно отпуская её пальцы.

«Присмотри за ней, пока меня нет, Рупа. А вы, мальчики, ведите себя хорошо!»

Андрокл и Мопс неуверенно посмотрели на меня, предчувствуя неладное.

Человеку моих лет не пристало спускаться по верёвочной лестнице в лодку, но я справился с трудным спуском с большим изяществом, чем мог себе представить. Возможно, боги всё же наблюдали за мной и сочли уместным позволить старому римлянину сохранить остатки достоинства на пути к своей судьбе.

«Прекрасный день», — сказал я центуриону. «Ни следа той бури, что занесла нас сюда. Ни за что не догадаешься, что это было. Только голубое небо».

Центурион кивнул, но ничего не сказал. Запасы его дружелюбия, видимо, иссякли. Лицо его помрачнело.

«Не очень-то весёлая компания», — сказал я, глядя на гребцов. Они смотрели прямо перед собой и не реагировали.

Мы проплыли мимо военных кораблей и транспортов к центру небольшого флота.

Галера Помпея выделялась среди остальных. Её парус был украшен багряной отделкой, бронированный корпус блестел на солнце, а солдаты на палубе были экипированы, пожалуй, лучше всех остальных. Это был, несомненно, самый красивый корабль во флоте, и в то же время, каким-то неуловимым образом, самый мрачный. Неужели мне только мерещилась атмосфера страха, которая, казалось, сгущалась вокруг нас с каждым взмахом вёсел?

Мне не пришлось подниматься по лестнице, поскольку галера была оборудована откидным трапом, откидывающимся от палубы. Я ступил на него, слегка покачиваясь. Когда центурион схватил меня за локоть, чтобы поддержать, я обернулся, чтобы поблагодарить его; но то, как он отводил глаза, словно один мой вид мог его осквернить, меня насторожило. Собравшись с духом, я повернулся и поднялся по трапу.

Как только я ступил на палубу, меня обыскали. У меня обнаружили и отобрали кинжал. Мне приказали снять обувь, и её тоже отобрали; полагаю, предприимчивый убийца мог бы найти способ спрятать смертоносное оружие в ботинке. Забрали даже шнур, которым я подпоясывал тунику. Вооружённая охрана проводила меня в каюту на корме галеры.

Дверь ее была открыта, и задолго до того, как мы добрались до нее, я услышал изнутри повышенный голос Помпея.

«Передай этому негодяю и его любимому евнуху, что я ожидаю встречи с ними на берегу завтра в полдень — ни часом раньше, ни часом позже. Я смогу судить о том, насколько послушными намерены быть эти египтяне, по тому, чем они меня кормят».

Обед. Если они раскошелятся на крокодиловый стейк и языки ласточек с приличным итальянским вином, я скажу этому мальчишке-королю, чтобы он и мне задницу подтер. Если они думают, что смогут безнаказанно подавать нильскую кефаль и египетское пиво, я буду знать, что мне несладко». За этим последовал резкий смех, от которого у меня кровь застыла в жилах.

Другой голос ответил, понизив голос: «Как прикажете, Великий», и через мгновение из каюты появился офицер в полном облачении и с шлемом с пером под мышкой. Он заметил меня и приподнял бровь.

«Это тот, кого зовут Гордиан, центурион Макрон?»

«Так и есть, Командир».

«Что ж, гражданин Гордиан, я вам не завидую. Впрочем, и вы мне, наверное, тоже. Я отправляюсь на материк, чтобы договориться с этим надменным мальчишкой-царём и его несносными советниками. Великий рассчитывает на достойный приём, когда завтра сойдёт на берег, но складывается впечатление, что мальчишка-царь предпочёл бы устроить очередную битву против своей сестры и её мятежников в пустыне». Офицер покачал головой. «До Фарсала всё было гораздо проще! Стоило мне лишь щелкнуть пальцами, и местные жители съёжились. Теперь же они смотрят на меня так, будто…» Он, казалось, понял, что сказал лишнее, и нахмурился. «Ну что ж, может быть, увидимся ещё, когда вернусь. А может, и нет». Он слегка толкнул меня в рёбра – слишком сильно, чтобы быть дружелюбным, – а затем протиснулся мимо. Я смотрел, как офицер спускается по трапу и исчезает из виду.

Пока я отвлекался, один из охранников, видимо, объявил о моём прибытии, потому что без дальнейших предисловий центурион Макрон подтолкнул меня к каюте. Я вошёл, и он закрыл за мной дверь.

После яркого солнца маленькая комната казалась темной. Когда мои глаза привыкли к темноте, первым, что я увидел, было лицо молодой женщины, поразительно красивой римской матроны, которая сидела в углу, сложив руки на коленях, и снисходительно смотрела на меня. Даже в море она умудрилась немало потрудиться над своей внешностью. Её волосы были окрашены хной и собраны на макушке в сложную причёску. Её винно-тёмная столя была подпоясана золотыми цепочками на её стройном торсе, и ещё больше золота мерцало среди инкрустированной драгоценными камнями пекторали, украшавшей её шею, и лазуритовых безделушек, свисавших с мочек ушей. Молодая жена Помпея, несомненно, прихватила с собой множество драгоценностей, когда бежала из Рима вместе с мужем; она, должно быть, таскала эти драгоценности из лагеря в лагерь по мере перемещения арены битвы. Если какая-то женщина и научилась выглядеть лучше всего в дороге, и если какая-то женщина считала, что заслужила право носить свои лучшие драгоценности по любому случаю, то это была многострадальная Корнелия.

Помпей был не первым её мужем. Её предыдущий брак был с Публием Крассом, сыном Марка Красса, давнего соперника Цезаря и Помпея. Когда старший Красс отправился завоёвывать Парфию, примерно через пять лет…

назад он взял сына с собой; оба погибли, когда парфяне устроили резню вторгшимся римлянам. Ещё молодая и красивая, известная своими познаниями в литературе, музыке, геометрии и философии, Корнелия недолго оставалась вдовой. Некоторые говорили, что её брак с Помпеем был политическим союзом; другие – что браком по любви. Каков бы ни был характер их отношений, в радости и горе она неизменно оставалась рядом с ним.

«Так это ты , Искатель!» — раздался из другого угла голос, настолько резкий, что я вздрогнул. Помпей шагнул вперёд, вынырнув из самой глубокой тени комнаты.

В последний раз, когда я его видел, он был охвачен почти сверхъестественной яростью. Даже сейчас в его глазах горел отблеск той же ярости.

Он был одет, словно готовясь к битве, в сверкающие доспехи, и держался чопорно, высоко подняв подбородок и расправив плечи – образец римского достоинства и самообладания. Но наряду с яростью в его глазах мелькало что-то ещё – страх, неуверенность, поражение. Эти эмоции, тщательно сдерживаемые, тем не менее, подрывали его чопорную, официальную маску, и мне казалось, что за сверкающими доспехами и хмурым лицом Помпей Великий скрывался пустой человек.

Пусто, подумал я, но едва ли безобидно. Он впился в меня таким пристальным взглядом, что мне пришлось с трудом удержаться, чтобы не опустить глаза. Увидев, что я не струсил, он рассмеялся.

«Гордиан! Ты такой же дерзкий, как всегда, — или просто глупый? Нет, не глупый. Этого не может быть, ведь все считают тебя таким умным, очень умным. Но ум ничего не стоит без благосклонности богов, а, кажется, боги тебя покинули, а? Ибо вот ты здесь, предан в мои руки.

— последнего человека на земле, которого я должен был ожидать сегодня увидеть. И, должно быть, я последний человек, которого вы ожидали встретить!

«Мы пришли к одному и тому же месту разными путями, Великий. Возможно, это потому, что боги лишили нас обоих своей благосклонности».

Он побледнел. «Ты дурак , и я позабочусь, чтобы ты кончил как дурак. Я думал, что ты уже мёртв, когда покинул Брундизиум, утонул, как крыса, после того, как ты спрыгнул с моего корабля. Потом Домиций Агенобарб присоединился ко мне в Греции и сказал, что видел тебя живым в Массилии. «Невозможно!» — сказал я ему. «Ты видел лемура Искателя». «Нет, самого человека», — заверил он меня. И вот ты стоишь передо мной во плоти, и это Домиций стал лемуром. Марк Антоний загнал его в норку, как лису, в Фарсале. Проклят Антоний! Проклят Цезарь!

Но кто знает? Запомни мои слова: Цезарь ещё получит по заслугам, и когда он меньше всего этого ожидает. Боги отвернутся от Цезаря — вот так! — Он щёлкнул пальцами. — В один миг он будет жив, замышляя свой новый триумф, а в следующий — мёртв, как царь Нума! Вижу, ты насмехаешься, Искатель, но поверь мне, Цезарь ещё получит по заслугам.

О чём он говорил? Были ли у него шпионы и убийцы рядом?

Цезарь замышляет его устранить? Я посмотрел на Помпея и ничего не сказал.

«Опусти глаза, чёрт тебя побери! Человек в твоём положении — подумай если не о себе, то о тех, кто путешествует с тобой. Вы все в моей власти!»

Неужели он действительно причинит вред Бетесде, чтобы отомстить мне? Я постарался, чтобы голос не дрогнул. «Я путешествую с молодым немым глупцом, двумя рабами и моей женой, которая нездорова. Мне трудно поверить, что Великий опустился до мести такому…»

«Ох, заткнись!» — Помпей издал звук отвращения и искоса посмотрел на жену. Между ними произошло какое-то невысказанное общение, и этот разговор, похоже, успокоил его. Я чувствовал, что Корнелия — его якорь, единственное, на что он мог положиться теперь, когда всё остальное, включая собственное суждение, так сокрушительно его подвело.

Помпей теперь отказывался смотреть на меня. «Убирайся!» — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Я моргнула, не желая верить, что он отмахивается от меня, когда моя голова все еще на плечах.

«Ну и чего вы ждете?»

Я повернулся, чтобы уйти. «Но не думай, что я закончил с тобой, Искатель!» — резко бросил Помпей. «Сейчас у меня слишком много дел, чтобы в полной мере насладиться зрелищем того, как из тебя вырывают жизнь. Когда я встречусь с молодым царём Птолемеем, и моя судьба станет более прочной, я снова позову тебя, когда смогу поговорить с тобой на досуге».

Центурион Макрон проводил меня обратно к лодке. «Ты бледный, как рыбье брюхо», — сказал он.

«Правда ли?»

«Смотрите под ноги, садясь в лодку. Мне приказано, чтобы с вами не случилось ничего плохого».

«Кинжал, который у меня отобрали?»

Он рассмеялся. «Ты этого больше не увидишь. Помпей говорит, что нельзя причинять себе вред».

ГЛАВА III

Наступила ночь. Море было спокойным, небо ясным. Далеко на западе, за болотами дельты Нила, мне показалось, что я вижу Фарос – крошечную точку света на неопределённом горизонте.

«Вот!» — сказал я Бетесде, стоявшей рядом со мной у поручня. «Видишь? Фарос».

Она прищурилась и нахмурилась. «Нет». «Ты уверена?» «У меня сегодня проблемы со зрением».

Я прижал её к себе. «Тебе плохо?»

Она поморщилась. «Сейчас это кажется таким пустяком. Прийти так далеко ради такой ничтожной цели…»

«Не мелочись, жена. Ты, должно быть, уже здорова».

«Ради чего? Наши дети уже выросли».