Капитан увидел просвет во мраке и приказал своим людям плыть к нему.

Парус был развернут. Гребцы вернулись на свои места. Разрыв на горизонте был настолько отчётлив, что я почти ожидал, что вот-вот выплыву из мрака, как кто-то выныривает из пещеры. Вместо этого, по мере того как гребцы уверенно продвигались вперёд, синхронно поднимая и опуская весла, мы постепенно переместились из мира тьмы в мир света. Чёрный туман над нашими головами поредел и рассеялся, а солнце из кроваво-красного стало золотистым.

Справа от нас на горизонте показалась полоска низменной коричневой земли; мы двигались на восток, и заходящее солнце, согревая наши мокрые от дождя плечи и спины, было уже как минимум пару часов после полудня. Я взглянул через парапет и увидел, что вода представляет собой смесь зелёного и коричневого, причём коричневый цвет – это ил из Нила. Шторм пронёс нас далеко за пределы Александрии, куда-то за пределы широкой, веерообразной дельты Нила.

Капитан был настолько полон решимости достичь более спокойной воды, что не обратил внимания на несколько кораблей, стоявших прямо перед нами с парусами, яркими, как слоновая кость, в ярком солнечном свете. Некоторые из судов, похоже, были военными. Такая группа, встретившись ближе к Александрии, не вызвала бы тревоги, поскольку там гавань и её охранный флот обеспечили бы защиту от бродяг и пиратов. Но наше местоположение, по-видимому, находилось вдали от какого-либо значительного порта или гавани, так что мы могли бы с тем же успехом находиться в открытом море.

Мы были крайне уязвимы для грабежей и нападений. Пока я размышлял над этим, капитан наконец, похоже, заметил суда перед нами. Он отдал приказ повернуть на юг, к суше, хотя эта засушливая, безликая полоска береговой линии, казалось, не могла предложить почти ничего, что могло бы спасти или укрыть.

Но другие корабли уже заметили нас, и, какими бы ни были их намерения, они, похоже, не собирались отпускать нас без встречи. Два судна поменьше направились к нам.

Капитан сохранял спокойное выражение лица, только легкое косоглазие выдавало его

Он с тревогой всматривался в преследующие корабли, но в его команде гребцам ускориться нотка страха прозвучала так же отчетливо, как зов трубы.

Они так резко увеличили скорость, что палуба под нами слегка накренилась.

«Рупа!» – произнёс я, намереваясь лишь привлечь его внимание; но громила-немой предугадал мой вопрос и сунул руку под тунику, чтобы незаметно показать мне, что его кинжал всегда под рукой. Маленький Мопс, заметив блеск клинка Рупы, сглотнул. Его младший брат, воспользовавшись случаем, поддразнил его, подтолкнув локтем. Я поймал себя на зависти к наивной храбрости Андрокла. Мало какая судьба страшит путешественников больше, чем перспектива быть взятым на абордаж в море враждебными моряками, без какой-либо надежды на спасение. Даже милость богов редко бывает дарована в море; возможно, отблеск солнца на воде затмевает их вид с небес. Я сунул руку под тунику, чтобы проверить рукоять собственного кинжала. В худшем случае, я, по крайней мере, смогу избавить Бетесду от унижений плена в море. С седыми прядями в черных волосах она, возможно, уже немолода, но даже в своем ослабленном состоянии она все еще была желанной, по крайней мере в моих глазах.

Мы шли с хорошей скоростью, но преследователи были быстрее. Когда береговая линия стала лишь чуть ближе, преследователи устремились к нам, их белые паруса были полны ветра. На палубах толпились вооруженные люди. Это были военные корабли, а не торговые.

Пытаться ускользнуть от них было бесполезно, но капитан запаниковал. Сохранив хладнокровие во время шторма, который мог перевернуть корабль и убить нас всех в одно мгновение, он потерял голову, столкнувшись с человеческой угрозой. Я нахмурился, увидев его просчет: если встреча неизбежна, заставить преследователей броситься в погоню – значит лишь разжечь в них азарт, сделав даже людей с невинными намерениями более опасными. Мудрее было бы убрать паруса и развернуться, чтобы встретить их со всем достоинством и бравадой, на которые он был способен, но вместо этого он хрипло приказал грести во весь опор.

Береговая линия приближалась, но не проявляла никаких особенностей, как прежде; она представляла собой лишь серовато-коричневое пятно на горизонте, без единой пальмы, которая могла бы выдать какой-либо признак жизни. Этот безнадёжный берег отражал безнадёжность, которую я чувствовала в тот момент; но Бетесда сжала мою руку и прошептала: «Возможно, это корабли Цезаря, муж. Разве ты не говорил, что сам Цезарь, возможно, направится в Египет, если слухи о его успехе в Греции окажутся правдой?»

"Да."

«И Цезарь всегда был твоим другом, не так ли, муж, даже когда ты был не слишком дружелюбен к нему?»

Я чуть не улыбнулся этой саркастической насмешке: Бетесда всё ещё была способна меня подкалывать, несмотря на мучивший её недуг. Всё, что свидетельствовало о её прежнем духе, давало надежду.

«Ты прав, — сказал я. — Те, кто нас преследует, выглядят как левантийцы, но это вполне могут быть люди Цезаря или те, кого он переманил у Помпея, если Помпей действительно побеждён или мёртв. Если этот флот действительно принадлежит Цезарю, и мы столкнулись с ним по пути в Александрию, то…»

Я оставил эту мысль невысказанной, потому что Бетесда знала, что я собирался сказать, а произнести его имя вслух было бы слишком болезненно; если бы он выжил в тяготах битвы, весьма вероятно, что мой приемный сын Мето был бы сейчас рядом с Цезарем.

В последний раз я видел его в Массилии, в Галлии, где я упрекал его и публично отрёкся от него за интриги и обманы, которые он плел в пользу Цезаря. Никто в моей семье, и меньше всего в Бетесде, не понимал, почему я отвернулся от сына, которого усыновил и который всегда был мне так дорог; я и сам не вполне понимал всю бурность своей реакции. Если это корабли Цезаря, и если Цезарь среди них, и если Мето с Цезарем – какая это была бы насмешка богов – вырвать меня из тихого прибытия в Александрию и посадить посреди флота Цезаря, навстречу воссоединению, о котором я не мог и думать.

Эти мысли, какими бы мрачными они ни были, по крайней мере отвлекали меня от более ужасной альтернативы – что преследующие нас корабли всё-таки не принадлежали Цезарю. Эти люди могли быть пиратами, или ренегатами, или кем-то ещё хуже…

Кем бы они ни были, это были опытные моряки, обладавшие значительными навыками преследования и захвата. Координируя свои движения с восхитительной точностью, они разошлись в стороны, чтобы подойти к нам как правым, так и левым бортом, а затем снизили скорость, чтобы соответствовать нашей. Они были уже достаточно близко, чтобы я мог видеть злобные лица вооружённых людей на палубе. Были ли они настроены уничтожить нас или просто воодушевлены погоней? С корабля, с нашего правого борта, раздался крик офицера: «Сдавайтесь, капитан! Мы поймали вас честно и справедливо. Поднимите весла, или мы избавимся от них за вас!»

Угроза была буквальной: я видел, как военные корабли применяли именно такой манёвр: подходили к вражескому судну, резко виляли, а затем убирали весла, чтобы срезать всё ещё вытянутые весла противника, лишая его возможности действовать. С двумя кораблями такой манёвр можно было выполнить одновременно по обоим бортам. Учитывая мастерство, продемонстрированное нашими преследователями, я не сомневался, что им это по силам.

Капитан всё ещё был в панике, застыв на месте и не в силах говорить. Его люди ждали от него приказов, но не получили их. Мы мчались на полной скорости, преследователи не отставали и приближались с обеих сторон.

«Клянусь Геркулесом!» – крикнул я, вырываясь из Бетесды и подбегая к капитану. Я схватил его за руку. «Отдайте приказ поднять вёсла!»

Капитан посмотрел на меня непонимающе. Я ударил его по лицу. Он рванулся вперёд и рванулся, чтобы ударить меня в ответ, но тут в его глазах мелькнул проблеск разума. Он глубоко вздохнул и поднял руки.

«Поднять вёсла!» — крикнул он. «Поднять паруса!»

Матросы, тяжело дыша, тут же повиновались. Наши преследователи, с безупречной морской выучкой, повторили наши действия, и все три корабля держались бок о бок, даже когда волны начали тормозить наше движение.

Корабль справа от нас приблизился ещё ближе. Солдат, приказавший нам остановиться, снова заговорил, хотя теперь он был так близко, что ему почти не нужно было повышать голос. Я увидел на нём знаки отличия римского центуриона.

«Назовите себя!»

Капитан прочистил горло. «Это « Андромеда», афинский корабль с греческой командой».

"А ты?"

«Крефей, владелец и капитан».

«Почему вы убежали, когда мы приблизились?»

«Какой дурак не сделал бы то же самое?»

Сотник рассмеялся. По крайней мере, он был в хорошем настроении. «Откуда вы плывёте?»

«Остия, портовый город Рима».

"Место назначения?"

«Александрия. Мы бы сейчас были там, если бы не…»

«Просто отвечайте на вопросы! Груз?»

«Оливковое масло и вино. В Александрии мы будем собирать необработанный лён и…»

«Пассажиры?»

«Только одна группа, парень с женой...»

«Это он, рядом с тобой?»

Я заговорил: «Меня зовут Гордиан. Я римский гражданин».

«Теперь ты?» — Центурион пристально посмотрел на меня. — «Сколько человек в твоём отряде?»

«Моя жена, телохранитель, два мальчика-раба».

«Можем ли мы плыть дальше?» — спросил капитан.

«Ещё нет. Все корабли без исключения должны быть взяты на абордаж и обысканы, а имена всех пассажиров переданы самому Великому. Вам не о чем беспокоиться, стандартная процедура. А теперь повернитесь, и мы сопроводим вас к флоту».

Я бросил тоскливый взгляд на унылый, удаляющийся берег. Мы не попали в лапы Цезаря, пиратов или солдат-ренегатов. Всё было гораздо хуже. Только один человек во всём мире осмеливался называть себя Магнусом, Великим: Помпей. Судьба отдала меня в руки человека, поклявшегося увидеть мою смерть.

ГЛАВА II

«Флот», как назвал его центурион, представлял собой куда более разношёрстное сборище, чем казалось издали. Конечно, было несколько боевых кораблей, но все они находились в разной степени неисправности: с потёртыми парусами, потрёпанными корпусами и разномастными веслами. Остальные корабли были транспортами. Солдаты, сидевшие на их палубах, выглядели рассеянными и недисциплинированными, как вербованные рабы; я насмотрелся на них с самого начала войны, поскольку обе стороны в отчаянной борьбе за преимущество набирали в свои ряды гладиаторов, батраков и даже рабов-клириков. Эти солдаты, с их косоглазием, пустыми лицами и помятыми доспехами, определённо не были отборными войсками, которые Помпей собрал для своей кампании в Греции; те, вероятно, исчезли при Фарсале, либо убитые легионами Цезаря, либо помилованные и принятые в его ряды.

Помпей спасся из Фарсала, сохранив жизнь, но не более того.

Ходили слухи, что поражение застало его врасплох. Бой начался на рассвете; когда битва началась, Помпей был настолько уверен в победе, что удалился в свой командный павильон, чтобы отдохнуть и насладиться полуденным обедом. Но войска Цезаря внезапно смяли противника и обратили его в бегство. Добравшись до позиций Помпея, они штурмом взяли валы и устремились в лагерь. Сам Цезарь первым добрался до павильона Помпея; когда он вошел, то обнаружил роскошную мебель, усыпанную еще теплыми на ощупь подушками, пиршественный стол, уставленный серебряными тарелками, доверху нагруженными дымящимися яствами, и амфоры с прекрасным фалернским вином, еще не распечатанные. Если Помпей и намеревался устроить победный банкет, празднование было преждевременным; В последний момент, поняв, что все потеряно, Великий сбросил с себя алый плащ и другие знаки отличия своего ранга, сел на первую попавшуюся лошадь и въехал в задние ворота лагеря, едва спасшись.

И вот Помпей с разношерстным флотом воинов стоит на якоре у берегов Египта; и вот я во власти Помпея.

Мой желудок заурчал, и я понял, что проголодался, расхаживая по палубе маленького корабля и ожидая вестей от центуриона, который

Он старательно записал моё имя, прежде чем отправиться на корабль своего командира за дальнейшими распоряжениями. Капитан « Андромеды » сидел рядом, искоса поглядывая на меня.

Наконец он прочистил горло и заговорил.

«Послушай, Гордиан, ты не... Я хочу сказать, ты не опасен , не так ли?»

Я улыбнулся. «Это как повезёт. Думаешь, я смогу победить тебя в честном бою, Кретей? Мы примерно одного возраста, одинакового телосложения…»

«Я не это имел в виду, и ты это знаешь».

«Ты имеешь в виду, что я опасен для понимания? Я опасный груз?»

Он кивнул. «Это Помпей, с которым мы столкнулись. Я сам никогда не имел с ним дел, но всем известна его репутация. Он привык получать желаемое и не останавливаться ни перед чем ради этого».

Я кивнул, вспомнив знаменитый комментарий из начала карьеры Великого, когда он тиранил сицилийцев. Они жаловались на его незаконные методы наведения порядка на острове. Ответ Помпея: «Перестаньте цитировать нам законы; мы носим мечи!» Помпей всегда делал всё необходимое для победы, и за всю свою долгую карьеру он ни разу не потерпел поражения.

-до настоящего времени.

«Учитывая то, что произошло в Фарсале, я полагаю, Великий, должно быть, в довольно дурном настроении», — сказал я.

«Так ты его знаешь , Гордиан?»

Я кивнул. «Мы с Помпеем знакомы».

«И будет ли он доволен или расстроен, когда этот офицер скажет ему, что вы на моем корабле?»

Я невесело рассмеялся. «Мне неприятно узнать, что я ещё дышу.

Рад, что у него есть шанс что-то с этим сделать».

Капитан наморщил лоб. «Он так сильно тебя ненавидит?»

"Да."

«Потому что ты сторонник Цезаря?»

Я покачал головой. «Я не в лагере Цезаря и никогда не был в нём, несмотря на то, что мой сын — мой отречённый сын…» Я не закончил предложение.

«У тебя есть сын, который сражается с Цезарем?»