«Приглашение тебе не нравится?» — спросил Потин.

«Кто еще будет присутствовать на этом ужине?»

«Это не дипломатическая встреча. Египтяне не будут присутствовать, только римляне.

Больше мне ничего не известно, кроме того, что Цезарь подчёркивал неформальный характер мероприятия. Полагаю, это ограничивалось его ближайшим окружением.

«Его ближайшее окружение...» — тупо повторил я.

Потин внимательно посмотрел на меня. «Это твой сын поднёс золотой пояс царю, не так ли? А позже тот же молодой офицер забрал голову Помпея от имени Цезаря».

«Этого молодого офицера зовут Мето. Когда-то он был моим сыном. Но теперь уже нет».

«Конечно. Мне передать Цезарю твоё желание, чтобы Метон не присутствовал, если ты собираешься с ним обедать?»

«Я вряд ли могу диктовать Гаю Юлию Цезарю, с кем ему обедать! К тому же, я ни при каких обстоятельствах не хочу обедать с Цезарем».

«Это кажется довольно... нелюбезным с твоей стороны, Гордиан-прозванный-Искатель».

«Нелюбезно? Как так? Цезарь — не мой хозяин».

«Ах, да, ваш хозяин — царь Птолемей, и я могу вас заверить, что вашему хозяину будет очень приятно, если вы примете это приглашение».

Я почувствовал покалывание в затылке. Из-за слишком многих подобных случаев в последние годы я понял, к чему клонит Потин. Когда он чуть не убил меня, царь Птолемей сохранил мне жизнь. Он оказал мне огромную честь, позволив войти в Александрию на своей царской барке. Он предоставил мне жильё гораздо выше моего положения. Взамен он почти ничего от меня не требовал – до сих пор. Цезарь хотел отобедать со мной.

Царь был бы рад, если бы я принял это приглашение. И чего же царь ожидал бы после этого? Доклада о душевном состоянии Цезаря, краткого изложения беседы, имён и званий присутствовавших на обеде и любых высказанных ими мнений?

«А если я отклоню приглашение?»

Конечно, Гордиан, прозванный Искателем, ты этого не сделаешь. Вот ты, вдали от дома, прибываешь в Египет в период большой неопределённости, даже опасности, с тремя юными подопечными, чья жизнь зависит от твоего решения, и по удивительному стечению обстоятельств ты оказываешься под защитой самого царя Египта! Теперь Цезарь, как ещё один гость царя, просит Его Величества об одолжении – отобедать с Цезарем, – и царь, желая продемонстрировать своё великодушное гостеприимство, желает, чтобы ты это сделал.

Если только не случится какой-нибудь... ужасный несчастный случай... или внезапная, тяжёлая болезнь, угрожающая вам или кому-то из ваших юных подопечных... не могу представить себе ни одной причины, по которой вы могли бы отказаться. А ты, Гордиан-прозванный-Искателем? Мягкое выражение лица евнуха не позволяло мне уловить в его словах ни малейшей угрозы.

Я покачал головой. «Нет, конечно, нет. У меня нет причин отказывать Цезарю в удовольствии провести время со мной. Во сколько мне быть готовым?»

ГЛАВА XIII

Вечером за мной пришла Мерианис. Она стояла в дверях и оглядывала меня с ног до головы.

«Очень красивая туника, — сказала она. — Тёмно-синий цвет тебе идёт, а жёлтая кайма с рисунком морского конька очень модная. Но разве тога не подошла бы тебе больше?»

Мне пришлось рассмеяться. «На частный ужин, да ещё в таком климате? Думаю, нет. Значит ли это, что ты будешь меня сопровождать?»

«Только до римской границы», — сказала она, шутливо имея в виду занятые римлянами помещения дворца. «Как только я передам тебя пограничникам, моя работа будет выполнена».

«Жаль. Мужчина всегда чувствует себя увереннее, приходя под руку с красивой женщиной. Но не думаю, что на этом мероприятии женщины будут».

«Ни одну женщину... не приглашали», — сказала она. Казалось, в её словах прозвучал какой-то двойной смысл, но я не мог понять, какой именно.

«Хорошо, Мерианис, если ты одобряешь мой внешний вид, то, полагаю, я готов. Рупа, присмотри за мальчиками. Вы двое, не влипайте в неприятности!»

Мы проходили по коридорам, освещённым факелами, по садам, пахнущим жасмином, и по дворикам, украшенным греческими статуями и египетскими обелисками. Мерианис положила мне руку на плечо. «Как мило, как ты с ними суетишься».

«Мальчики?»

«И Рупа тоже. Как будто он твой ребёнок».

«Технически он мой сын, усыновлённый».

«Понятно. Ты взял его как бы на замену...» Она не закончила предложение.

«Нет. Я взял его под свою опеку, потому что таково было желание его покойной сестры, условие её завещания. Это не имело никакого отношения к…»

Она кивнула.

«Мето будет там сегодня вечером?» — спросил я.

«Думаю, нет. Потин передал твои чувства Цезарю. Тем не менее, с Метоном или без него, Цезарь всё равно хочет отобедать с тобой».

Я тяжело вздохнул. «Наверное, как-нибудь переживу этот вечер. Сидишь, ешь, пытаешься поддержать немного вежливой беседы; время идёт, и в конце концов вечер заканчивается, и можно уходить».

«Ты так же боишься встречи с Цезарем? Я бы с удовольствием с ним познакомился! Нет на свете человека более знаменитого, и, вероятно, никогда не будет.

Говорят, он бросает тень даже на достижения Александра. Сказать ему хотя бы несколько слов было бы…» Не найдя подходящих слов, она вместо этого изобразила преувеличенную дрожь. Я посмотрел на неё искоса и подумал, сколько мужчин в мире, будь у них выбор, захотели бы провести вечер с Цезарем вместо Мерианис.

«Моя единственная надежда — что вечер пройдет относительно спокойно и Цезарь не преподнесет мне никаких сюрпризов».

Она подняла бровь. «Мне не стоит беспокоиться о сюрпризах оттуда » .

"Что ты имеешь в виду?"

Она улыбнулась. «Разве мужчины обычно не любят сюрпризы?»

«Это зависит от обстоятельств».

«На человека?»

«Что касается сюрприза, Мерианис, почему ты всё время улыбаешься этой застенчивой улыбкой?»

«Полагаю, сегодня у меня очень хорошее настроение».

«И почему это?»

«Ах, но вот мы и здесь, у ворот Маленького Рима». Мы вошли во двор, который, должно быть, был одной из самых старых частей дворца, поскольку каменная кладка и статуи заметно изношены временем. Дверь, через которую мы только что прошли, охраняли египетские стражники с копьями. По обе стороны от двери, на противоположной стороне двора, стояли их римские коллеги.

При нашем приближении римские стражники обменялись взглядами, которые имели отношение не ко мне, а к Мерианис. Им понравилось то, что они увидели.

«Это Гордиан, прозванный Искателем, — сказала она. — Твой хозяин его ждёт».

Старший из стражников фыркнул: «Мы римляне. У нас нет

'владелец.' "

«Тогда ваш император».

Охранник взглянул на меня, затем оглядел Мерианис с ног до головы. «Но кто же тебя ждёт, моя дорогая?»

«Не будь таким дерзким!» — рявкнул я. «Эта женщина — жрица в королевском храме богини Исиды».

Охранник посмотрел на меня с опаской. «Я не хотел проявить неуважение».

«Тогда перестаньте тратить наше время. Разве вам не сказали ждать меня?»

«Мы были такими».

«Тогда немедленно отведите меня к Цезарю».

Охранник уступил место другому, стоявшему у двери, и жестом пригласил меня следовать за ним. Я оглянулся через плечо на Мерианис, которая, когда я зашёл за угол и потерял её из виду, одарила меня последней загадочной улыбкой.

Эта часть дворца находилась всего в нескольких шагах от занимаемых мною комнат, и всё же я словно попал в другой мир. Больше не было шепчущих придворных, проходивших по коридорам, слышен был шёпот сандалий и шелест длинных льняных платьев, оставляющих после себя ароматы хризантемового масла и розовой воды; не было суеты королевских рабов, снующих туда-сюда, исполненных важности; не было таинственных звуков музыки и смеха, доносящихся из недоступных покоев, расположенных по другую сторону залитых лунным светом дворов.

Вместо этого я оказался в резкой, чисто мужской атмосфере римского военного лагеря. Я чувствовал запах тушеной рыбы, слышал взрывы грубого смеха и чувствовал, как чьи-то грубые руки ищут спрятанное оружие в моей тунике, пока я проходил один контрольно-пропускной пункт за другим. В одном из больших дворов были установлены палатки для размещения солдат. Бесценные статуи Осириса и Сераписа нелепо возвышались над легионерами, которые в нижнем белье разлеглись, скрестив ноги и бросая кости из бараньих костей на древнем мозаичном полу.

В конце концов охранник передал меня под опеку старшего офицера, который искренне извинился за все унижения, которые мне пришлось претерпеть, и заверил меня, что его император с нетерпением ждет моего приветствия и уделит максимум внимания моему комфорту.

Мы поднялись по очень длинной лестнице, затем развернулись и поднялись ещё выше. Офицер заметил, что я слегка запыхался, и немного помедлил; затем мы поднялись ещё выше. В конце длинного коридора с колоннадой распахнулись высокие бронзовые двери. Офицер провёл меня внутрь, а затем незаметно исчез.

Комната была потрясающая. Пол был из тёмно-зелёного мрамора с прожилками тёмно-фиолетового и ржаво-оранжевого цвета. Колонны из того же необыкновенного мрамора – я никогда не видел ничего подобного – поддерживали потолок с массивными балками, выкрашенными золотом и инкрустированным перекрещивающимися мозаичными плитками из чёрного дерева и слоновой кости.

Тут и там на полу были разбросаны ковры с головокружительно сложными узорами, окруженные массивными предметами мебели — столами-треногами, которые, казалось, были сделаны из цельного серебра, стульями и диванами, инкрустированными драгоценными камнями и усыпанными пухлыми подушками из какой-то мерцающей, переливающейся ткани.

Освещение исходило от дюжины или более серебряных ламп, подвешенных на цепях к потолку. Каждая лампа была выполнена в форме четырёх ибисов, летящих в разных направлениях, кончики их расправленных крыльев соприкасались, а из раскрытых клювов мерцали языки пламени. Мягкий и равномерный свет рассеивался по всей комнате, создавая атмосферу непринуждённости и расслабленности, которая смягчала великолепие обстановки. Звёздный и лунный свет проникал

через высокие окна, из которых открывался вид на все четыре стороны комнаты; окна были обрамлены занавесками из зеленого полотна, отделанными серебряными нитями.

Я подошел к ближайшему окну, выходящему на юг, и увидел панораму черепичных крыш, висячих садов и обелисков, а на заднем плане виднелось озеро Мареотис, чье неподвижное черное зеркало было полно звезд.

«Гордиан! Несмотря на все мои мольбы к этому жалкому евнуху, я всё ещё не был уверен, что ты придёшь».

Я обернулся и увидел, что Цезарь сидит в углу комнаты, накинув на плечи покрывало, так что видна была только его голова. За ним стоит раб в зелёной тунике, суетливо орудуя гребнем и ножницами.

«Надеюсь, ты не против, Гордиан, но я ещё не закончил стричься. В последнее время я был так занят, что почти забыл о своей причёске. Самуил – лучший цирюльник в мире; еврей из Антиохии. Я завоевал Галлию, я победил Помпея, но есть один враг, против которого я бессилен: эта проклятая лысина! Она непобедима. Беспощадна. Беспощадна. С каждым месяцем теряется всё больше волос, линия фронта отступает, а лысина захватывает всё большую территорию. Но если нельзя победить врага, иногда можно хотя бы лишить его атрибутов победы. Только Самуил знает секрет, как сдержать этого врага. Он стрижёт и расчёсывает меня именно так, и – эврика! Никто никогда не догадается, что моя лысина стала такой большой».

Я приподнял бровь, испытывая искушение не согласиться; с того места, где я стоял, блестящее пятно было отчетливо видно, но если Цезарь считал, что, расчесав несколько прядей волос на голой макушке, можно создать иллюзию густой шевелюры, кто я такой, чтобы разубеждать его в этом?

«Вот, готово!» — объявил Сэмюэл. Парикмахер был невысоким парнем, и ему пришлось встать на чурбан, чтобы дотянуться до головы Цезаря. Он сошел с чурбана, отложил инструменты, стянул с плеч Цезаря покрывало и встряхнул его. Я с некоторым облегчением увидел, что Цезарь одет так же непринужденно, как и я: в длинную тунику шафранового цвета, свободно подпоясанную на талии.

Он выглядел довольно стройным. Метон как-то рассказывал мне, что Цезарь мог похвастаться тем, что его талия всё ещё такая же, как в тридцать лет, в то время как талия Помпея с возрастом увеличилась вдвое.

«Может быть, ты захочешь воспользоваться услугами Самуила?» — спросил Цезарь.

« Выглядишь немного потрепанным, если позволите. Помимо стрижки, Сэмюэль также мастерски удаляет нежелательные волосы из ноздрей, ушей и любых других частей тела, требующих депиляции».

«Спасибо за предложение, Император, но я пас».

«Как пожелаешь. Тогда иди, Сэмюэл. Скажи слугам, что я сейчас пообедаю. На террасе, кажется». Он перевёл взгляд на меня. «Не нужно обращаться ко мне как к военачальнику, Гордиан. Моя миссия в Египте мирная. Я пришёл как консул римского народа».

Я кивнул. «Хорошо, Консул».

Он начал пересекать комнату. Я последовал за ним, но замер на месте, увидев в углу обнажённую статую Венеры в полный рост. Статуя была захватывающей дух, настолько реалистичной и чувственной, что мрамор, казалось, дышал. Плоть Венеры казалась тёплой, а не холодной; её губы, казалось, были готовы заговорить или поцеловать; её глаза испытующе смотрели на меня.

Её лицо казалось одновременно безмятежным и полным страсти. В Риме современные копии таких шедевров разбросаны по садам богачей и кое-где прилеплены к общественным зданиям, словно маковые зёрна, посыпанные кремом. Но копия никогда не тождественна оригиналу, и это была явно не копия; её мог создать только один из величайших греческих мастеров Золотого века.

Цезарь увидел мою реакцию и присоединился ко мне перед Венерой. «Впечатляет, правда?»

«Я никогда не видела ей равной», — призналась я.

«Я тоже. Мне сказали, что когда-то она была собственностью самого Александра, и именно он поселил ее в самом первом царском дворце, построенном в Александрии.