Когда он снова отвёл взгляд от головы и от Потина, взгляд Цезаря случайно упал на меня. Возможно, его внимание привлекла моя тога; любопытство римлянина в официальном платье среди толпы египетских придворных возбудило его интерес. Он изучал моё лицо и какое-то время не показывал вида, что знаком; затем на его лице отразилась та странная смесь узнавания и сомнения, которая возникает, когда видишь знакомое лицо совершенно вне контекста – ведь Гордиан Искатель, несомненно, был последним, кого он ожидал увидеть среди свиты царя Птолемея.

Метон был занят сбором головы Помпея, но когда он проходил мимо, Цезарь, всё ещё глядя на меня, коснулся его руки и что-то сказал ему на ухо. Я уловил едва заметное движение, когда Метон начал поворачивать голову ко мне. Внезапно повинуясь импульсу, я отступил в толпу, перекрывая собой и отряд Цезаря.

Но я всё ещё видел Мерианис. Она стояла прямо, с заворожённым выражением лица, пристально глядя в сторону отряда Цезаря, её взгляд встретился с чьим-то взглядом. Я сразу понял, что произошло: в моё отсутствие взгляд Метона упал на Мерианис. Для неё, по крайней мере, судя по её выражению лица, этот момент был знаменательным.

ГЛАВА XII

«Когда Александру было пятнадцать лет, он случайно проходил мимо места, где держали дикого коня Буцефала. Он услышал ужасающее ржание и спросил слуг: «Что это за леденящий кровь звук?» Молодой полководец Птолемей ответил: «Господин, это тот самый конь Буцефал, которого твой отец, царь, посадил в клетку, потому что этот зверь — свирепый людоед. Никто не может его укротить, не говоря уже о том, чтобы ездить на нём. Никто не может даже приблизиться к нему безопасно». Александр подошёл к клетке и произнёс имя коня. Буцефал, услышав голос Александра, снова заржал, но не так устрашающе, как всегда, а сладко и отчётливо. Когда Александр подошёл ближе, конь тут же протянул передние ноги Александру и лизнул его руку, узнав хозяина, которого боги назначили ему. После чего Александр…»

«Что дальше?» — спросил Мопс, сидя на подоконнике и глядя на гавань. Оба мальчика, казалось, были бесконечно заворожены происходящим на кораблях Цезаря, прибытием и отбытием торговых судов и постоянно меняющейся игрой теней на поверхности маяка. По рассеянному тону его голоса было ясно, что вопрос Мопса не касался рассказа, который я читал вслух.

На коленях у него, громко мурлыча, сидел серый кот с зелёными глазами. На шее у зверя красовался ошейник из цельного серебра, увешанный крошечными бусинами лазурита, обозначавший его как священного подопечного дворца. Кот приходил и уходил, когда ему вздумается; Мопс и Андрокл очень привязались к нему и держали под рукой кусочки еды, чтобы заманить его к себе на колени, когда он соизволил навестить нас.

Прошло несколько дней с момента прибытия Цезаря. Всё это время нам разрешалось свободно передвигаться по той части дворца, где находились наши покои. Наши обеды проходили в общей столовой, где обедали несколько придворных низшего ранга; они держались особняком и мало со мной разговаривали. Мерианис время от времени заглядывала к нам, уверяя, что царь не забыл обо мне, и давая мне понять, ненавязчиво, но уверенно, что, хотя я официально гость, а не пленник, я не должен покидать свои покои во дворце. Тем не менее, мне разрешалось покидать дворец и гулять по городу, при условии, что я вернусь к наступлению ночи. Но эти вылазки становились всё более проблематичными.

Александрия была городом, охваченным волнениями. Каждый день с момента прибытия Цезаря в какой-либо части города вспыхивали беспорядки. Некоторые из них были небольшими и легко подавлялись царской гвардией. Другие же, словно вихрь, проносились по целым кварталам, сея поджоги, грабежи и смерть. В самом кровавом инциденте отряд римских солдат, отправившихся на разведку от дворца к храму Сераписа, попал в засаду и был забит камнями до смерти, истреблённый до последнего человека, несмотря на то, что они были в доспехах и с мечами. Ярость александрийской толпы – ужасающая вещь.

Я сам, находясь в городе, не попадал ни в какие опасные ситуации, но видел клубы дыма и подъезжал достаточно близко к местам беспорядков, чтобы слышать шум столкновений солдат с бунтовщиками.

У меня был отчётливо римский акцент, и даже самая простая просьба незнакомца о дороге могла вызвать у меня злобный взгляд и плевок мне под ноги. Рупе, которая много лет прожила в Александрии и всё ещё имела друзей в городе, жилось лучше, но мне было неловко полагаться на немого при каждой встрече.

Мальчики едва знали греческий и совсем не знали египетский, и, казалось, в любой момент могли навлечь на себя — и на меня — неприятности.

Поэтому в последние дни мы в основном проводили время в своих комнатах, переговариваясь едва ли с кем-то, кроме Мерианис, и не принимая других посетителей, за исключением, конечно, серого кота, который теперь так удовлетворенно свернулся на коленях у Мопсуса.

Что будет дальше? Вопрос Мопса эхом отозвался в моей голове. Я откинулся на подушки кровати и отложил свиток, который читал. Мерианис, имевшая доступ к знаменитой библиотеке, примыкающей к дворцовому комплексу, с её 400 000 томов, снабжала меня всем необходимым для чтения. В то утро она принесла мне экземпляр книги, которую я читал в детстве, но с тех пор так и не смог найти в Риме, – «Чудесный». «Деяния Александра» Клитарха. Чтение вслух помогало скоротать время, и я надеялся, что захватывающие истории об Александре особенно понравятся Рупе и мальчикам, которым отчаянно требовалось развлечение, ведь мы все начинали беспокоиться. Но даже великие свершения завоевателя, казалось, меркли в сравнении с событиями, происходившими вокруг.

Я отложил свиток и глубоко вздохнул. Мы много раз обсуждали неопределённую ситуацию в Александрии за последние несколько дней, но, похоже, мальчики находили утешение в повторении. «Что будет дальше? Трудно сказать. Корабли Цезаря фактически контролируют гавань, и, вероятно, на подходе ещё корабли, так что…»

«Он что, собирается разграбить Александрию?» — спросил Андрокл, глаза которого загорелись при мысли о массовом уничтожении. Он сел напротив брата на подоконник, взял кота с колен Мопса и положил его себе.

Зверь издал нерешительное жалобное мяуканье, а затем возобновил мурлыканье, еще громче прежнего.

«Некоторые александрийцы, похоже, так думают, — сказал я, — но я не верю, что он так задумал. Цезарь здесь, чтобы играть роль миротворца, а не разжигателя войны. Этот конфликт между царём Птолемеем и царицей Клеопатрой необходимо урегулировать раз и навсегда, как ради Рима, так и ради Египта. У Флейтиста были и другие дети — ещё одна дочь по имени Арсиноя, которая моложе Клеопатры, но старше Птолемея, и ещё один сын, младший, который также носит имя отца; но эти двое не были упомянуты в завещании покойного царя и, похоже, не играют большой роли в конфликте. Если царские братья и сёстры не смогут уладить свои семейные разногласия, Цезарь выступит в роли арбитра. Его наградой станет стабильность в Египте, что в конечном итоге позволит выплатить долги, задолженные Риму предыдущим царём, и возобновить надёжные поставки зерна из Египта, чтобы прокормить голодающих граждан Рима».

«Значит, царь Птолемей хочет, чтобы он был здесь?» — спросил Мопс.

«Хочет он присутствия Цезаря здесь или нет, Птолемей может оказаться недостаточно сильным, чтобы изгнать его; и если ему удастся привлечь Цезаря на свою сторону, это может помочь обеспечить победу над Клеопатрой, которая до сих пор ему не давалась. Поэтому он оказал Цезарю царский приём и передал ему целый участок дворца…»

«Там, где Цезарь обосновался и расставил свою стражу в ключевых точках по всему периметру», — сказал Андрокл. «Мерианис говорит, что египтяне называют эту часть дворца „Маленьким Римом“ и что женщины боятся туда ходить, потому что думают, что римские солдаты будут их домогаться».

нам не остаться в Маленьком Риме, Мастер, вместе с другими римлянами?

«Потому что нам почти наверняка не дадут комнату с таким же хорошим видом на гавань», — ответил я, саркастически улыбнувшись. Более того, с момента прибытия и водворения во дворце ни Цезарь, ни Метон не выходили со мной на связь, да и я не пытался с ними связаться.

«Моя очередь держать Александра!» — объявил Мопсус.

«Александр?» — спросил я.

«Кот. Это его новое имя. Мы не могли выговорить его египетское имя, поэтому Мерианис сказал, что мы можем дать ему новое, и мы решили назвать его Александром. А теперь моя очередь держать его!» Мопс взял животное с колен брата и положил его себе на колени. «Как думаешь, Цезарь хранит голову Помпея на тумбочке у своей кровати?»

Я рассмеялся в голос. «Правда, Мопс, думаю, это могло бы даже Цезарю присниться. Но возникает вопрос: почему царь Птолемей вообще отдал ему голову?»

«Потому что он думал, что это обрадует Цезаря», — ответил Мопс. «Разве не поэтому люди дарят друг другу подарки?»

«Не обязательно», — сказал я. «Подарок может быть своего рода предостережением. Фортуна переменчива, а Цезарь не более бессмертен, чем Помпей. Думаю, в глубине души Цезарь понимает, что это могла быть его голова в плетёной корзине на лестничной площадке в тот день, которую несли туда-сюда и предлагали в качестве…

трофей. Думаю, царь и его советники хотели напомнить Цезарю об этом, даже притворившись льстивыми, передав ему печальные останки его соперника.

«Цезарь рискует лишиться головы, если осмелится ступить за пределы дворца», — заметил Андрокл.

«Да, на улицах небезопасно даже для вооружённых людей», — заметил я. «Возможно, небезопасно даже для бога».

«Вот почему ты, предположительно, запрещаешь нам бродить по городу в одиночку», — сказал Андрокл, обиженно. «Ты всегда разрешал нам выходить в Риме, даже в самые худшие времена».

«Это не совсем так», — сказал я. «Кроме того, вы оба знаете Рим как свои пять пальцев; если на Форуме бунт, вы знаете все места, где можно спрятаться. Но вы же в Александрии впервые. Вы ничего не знаете ни о городе, ни о его жителях. Вы даже языка не знаете. Вы, скорее всего, заблудитесь, или вас похитит какой-нибудь бедуин-работорговец, или вы попадёте бог знает в какую переделку, и если это случится…»

Я чуть не сказал: « Если это произойдет, Bethesda никогда мне этого не простит».

Мопс увидел тень, пробежавшую по моему лицу, и бросил на брата сердитый взгляд, словно говоря: «Перестань дуться по-детски; посмотри, как ты расстроил Хозяина!»

Рупа тем временем молча и без всякого выражения наблюдал за всем этим разговором; но я понял, что он почти не упускал из виду ничего из того, что происходило вокруг него в эмоциональном плане, и чтобы вывести нас из этого момента, он указал на свиток у меня на коленях и показал, что мне следует возобновить чтение вслух.

Я откашлялся, покрутил свиток и поискал место, где остановился. «А, вот оно: „Конь тут же протянул Александру передние ноги и лизнул его руку, узнав господина, которого боги ему назначили“. И Александр…“»

В дверь постучали. Мерианис уже приходила к нам этим утром, и у меня не было причин ждать её снова; и стук звучал не так, как её, громче и настойчивее. Кот Александр спрыгнул с колен Мопсуса на пол.

«Рупа, посмотри, кто это».

Он осторожно открыл дверь, затем отступил назад, чтобы впустить вооруженного египтянина.

Охранник был не простым солдатом, а одетым в регалии королевской свиты. Кот пробежал между ног стражника и выскочил за дверь.

Стражник оглядел комнату, подозрительно поглядывая на Рупу и мальчиков, затем прошёл сквозь занавеску в их комнату. Через мгновение он вернулся и пробормотал что-то по-египетски другому стражнику в коридоре. Тот кивнул и отошёл в сторону, пропуская Потина.

Лорд-камергер осмотрел каждого из нас по очереди, затем подошел к

Окно. Мопс инстинктивно уступил место у подоконника. Потиний мгновение смотрел на вид, а затем повернулся ко мне.

«Я просил их предоставить вам приличный номер, но понятия не имел, что вас поселили в покоях с таким потрясающим видом на гавань. Надеюсь, вы это оцените, Гордиан-прозванный-Искателем. Здесь, во дворце, есть дипломаты, чьи покои далеко не так впечатляют».

«Я благодарен королю за его щедрость».

Потин кивнул. «И ты хорошо питался?»

«Более чем достаточно, лорд-камергер. Рупа и мальчики растолстеют, если продолжат есть всю еду, которую им предлагают, особенно если будут только сидеть в этой комнате весь день».

«Но вы, должно быть, совершили несколько экскурсий. В Александрии так много интересного для туриста: Фаросский маяк, Библиотека, Музей с его всемирно известными астрономами и математиками, храм Сераписа, гробница Александра…»

В тот день, когда мы пошли смотреть маяк, из-за беспорядков Гептастадион был закрыт. Когда мы пошли смотреть храм Сераписа, на Канопской дороге вспыхнуло волнение. Когда мы пошли смотреть гробницу Александра, нам сказали, что в этот день она закрыта для обычных посетителей в целях безопасности…

«Да-да, я понимаю, о чём ты говоришь. В городе сейчас неспокойно», — он пожал плечами. «Всё это часть богатой жизни Александрии. Уверен, ты помнишь по тем временам, когда сам жил здесь, что александрийцы — народ страстный и весьма экспансивный».

«Похоже, они действительно испытывают очень сильные чувства по поводу присутствия Цезаря в городе».

«Определённая часть населения действует из страха и непонимания. Они верят слухам о том, что Цезарь пришёл объявить Египет римской провинцией, и что царь намерен допустить это.

Они не понимают, что Цезарь — гость короля.

Я улыбнулся. «Гость, у которого вид из номера ещё лучше, чем у меня?»

«Возможно, вы захотите увидеть это сами», — сказал Потин. «Вот именно поэтому я и навестил вас сегодня утром. Цезарь знает о вашем присутствии во дворце. Он просил меня пригласить вас отобедать с ним в его покоях сегодня вечером».

Я уставился на свиток в своих руках. Свернул его в тугой цилиндр и ничего не ответил.