Я почувствовал, как меня тянет вниз. В конце концов, Кэлпурния права, подумал я. был заговор на жизнь Цезаря — и теперь он разыгрывается прямо на моих глазах...

Вокруг колесницы продолжался шум. В толпе раздавались ропот и крики паники.

Наконец от группы отделился конный офицер. Он поднял руку и обратился к толпе.

«Будьте спокойны! Не о чем беспокоиться. Цезарь невредим. Сломалась ось колесницы, вот и всё. Торжество продолжится, как только появится другая колесница». Офицер поехал к другой части толпы.

«И это все», — говорит мужчина? — пробормотал кто-то в толпе подо мной.

«Это точно дурное предзнаменование!»

Толпа вокруг Цезаря поредела. Он стоял возле застрявшей колесницы. Теперь я видел, что повозка развалилась, а колёса перекошены. Чувствуя, что все взгляды устремлены на него, Цезарь изо всех сил старался сохранять безразличное выражение лица, но всё же выглядел немного потрясённым. Он нервно постукивал ногой. Должно быть, трудно сохранять достоинство, когда тебя чуть не сбросили с колесницы.

Ожидание затянулось. Чтобы скоротать время, бездельничающие солдаты спели маршевую песню, а затем выкрикнули «Ура Цезарю». По мере того, как ожидание продолжалось, и атмосфера становилась более расслабленной, некоторые из самых буйных солдат затянули грубую песнь в адрес своего командира:

Запри свои деньги,

Римские банкиры!

Он забрал все это,

Провести в Галлии!

Заприте своих женщин,

дрожащие галлы!

Вот идет Цезарь,

Такой смелый, такой лысый!

Заприте свои юридические книги,

Сенаторы, консулы!

Да здравствует диктатор!

Короную тебя позже!

Было ещё много стихов, некоторые из которых были довольно непристойными. Толпа ответила взрывами хохота. Римские солдаты славятся тем, что высмеивают своих командиров, а командиры славятся тем, что терпеливо это стерпят. Цезарь криво улыбнулся.

По мере того как настроение становилось все более расслабленным, песнопения становились все более непристойными, включая одну о юношеской интимной связи Цезаря с царем Вифинии Никомедом:

Всех галлов Цезарь покорил,

Но Никомед победил его.

В Галлии Цезарь нашел свою славу,

В Цезаре Нико нашел придурка!

Толпа рассмеялась ещё громче. Лицо Цезаря стало таким красным, словно он вымазал его киноварью, как у торжествующих полководцев прошлого. Он ступил на сломанную колесницу, повернулся к солдатам и поднял руки, всё ещё сжимая лавровую ветвь и скипетр. Люди перестали скандировать, хотя продолжали хихикать и ухмыляться, пока Цезарь обращался к ним.

«Солдаты Рима, я должен выразить протест! Эти песни, конечно, забавны, и ваша храбрость заслужила вам право позволить себе немного легкомыслия в этот день, даже за счёт Цезаря. Но эти стихи о царе Вифинии несправедливы и необоснованны…»

«Но это правда!» — крикнул кто-то из дальних рядов, вызвав взрыв смеха.

« И это неправда!» — настаивал Цезарь. «Верно, неправда. Клянусь честью римлянина…»

«Клянусь яйцами Нумы!» — крикнул кто-то.

«Нет, клянись посохом Никомеда!» — крикнул кто-то другой.

Смех был оглушительным. Лицо Цезаря покраснело ещё сильнее. Понимал ли он, как нелепо выглядит в этот момент: пятидесятидвухлетний мужчина, блистательный в лавровом венке и тоге, восседающий на сломанной колеснице и тщетно пытающийся убедить своих солдат, что тридцать лет назад он не был чужим любовником?

Солдаты ему не поверили. Да и я, кстати, тоже. Во время одной из наших бесед в Александрии Цезарь с тоской говорил о своих юношеских отношениях с пожилым царём, несмотря на то, что враги не раз поддразнивали его по этому поводу. Его смущал не столько сам роман, сколько предположение, что Цезарь играл роль принимающего – неподобающую для римского мужчины позицию, от которого всегда требуется доминировать и проникать. Каковы бы ни были истинные подробности близости Цезаря с царём, эта история обрела собственную жизнь. Чем больше Цезарь отрицал её, тем сильнее она его преследовала.

Наконец, его спасло от дальнейших насмешек прибытие новой колесницы. Когда он вылез из сломанной кареты, я увидел,

на его лице отразилось облегчение.

Новая колесница представляла собой идентичную церемониальную модель, той же характерной круглой формы, но не столь роскошно позолоченную. Группа жрецов и весталок прибыла, чтобы передать талисманы, отвращающие сглаз.

Среди них я увидел дядю Кальпурнии Гнея, который тихонько напевал и звенел колокольчиком, прикрепляя его к новой колеснице. Выражение торжественной радости исчезло с его лица, сменившись суровым хмурым выражением; возможно, он был раздражен тем, что ему пришлось исполнять этот священный долг во второй раз.

Тем временем другой жрец прикрепил бич к колеснице, несколько раз взмахнув им в воздухе. Затем, под надзором Девы Максимы, молодой Камилл подполз под сломанную повозку и снял фасцинум. Прежде чем его поместили под новую колесницу, некоторые из толпы мельком увидели фаллический амулет, который обычно никто не видит, и возликовали от благоговения.

Сломанную повозку убрали с дороги. Белых коней запрягли в новую колесницу. Шествие возобновилось. Цезарь скрылся из виду, и вслед за ним прошла толпа солдат. Все были в приподнятом настроении, смеялись и улыбались.

Казалось, поломка оси была простой случайностью. Результат оказался не только безобидным, но и забавным, поскольку этот сбой позволил промелькнуть искрам откровенности среди организованной пышности и церемонии. Песнопения были спонтанными, и бурная реакция Цезаря на них, безусловно, не была отрепетирована.

Но я продолжал думать о том, что сказал человек подо мной о сломанной оси: «Дурное предзнаменование, определенно!»

Впереди было еще много дней празднования и еще много возможностей для действий у врагов Цезаря.

Х

В конце долгой процессии Цезарь покинул колесницу и пешком поднялся на Капитолийский холм. Извилистая тропа, видная тем из нас, кто остался внизу, на Форуме, была окружена по обе стороны сорока слонами в ярких регалиях.

Перед храмом Юпитера он ждал известия о казни Верцингеторикса и других пленников в Туллиане. Когда прибыл глашатай, принесший эту новость, раздались радостные возгласы, и началось жертвоприношение белых быков Юпитеру. Богу были принесены в жертву различные военные трофеи. Сам Цезарь снял лавровый венок и возложил его на колени статуи Юпитера внутри храма.

Была официально открыта новая бронзовая статуя Цезаря напротив храма. Она изображала его в победоносной позе, стоящим на карте мира. Надпись содержала длинный список его титулов и достоинств.

— «Покоритель Галлии, Судья фараонов, Победитель Нила» и т. д. — заканчивалось заявлением: «Потомок Венеры, полубог».

Последовал публичный пир. Весь Форум превратился в открытую столовую для римлян: они приносили еду со своими тарелками или ели с шампуров, стоя, прислонившись к стенам или сидя на ступенях храма.

С наступлением темноты Цезарь спустился с Капитолия. Его путь освещали слоны, стоявшие по обе стороны тропы и высоко поднявшие бронзовые факелы на хоботах. С Форума, внизу, вид этих слонов и их пылающих светильников, а также Цезаря в расшитой золотом тоге, пробирающегося между ними, был подобен странному сну, совершенно неожиданному, устрашающему, незабываемому. Этот финальный аккорд галльского триумфа вызвал крики восторга, восторженные аплодисменты и вздохи изумления.

В тот вечер, когда я наконец вернулся домой, у двери меня ждал посланник.

Я позволил мужчине следовать за мной в кабинет, где открыл и прочитал восковую табличку, которую он мне передал. Она была без подписи, но, очевидно, от Кальпурнии: « Египет — следующий день, послезавтра. Ты должен спросить царицу. Как…»

Удастся ли вам добиться у неё аудиенции – решать вам, но поторопитесь! Что касается сестра королевы, я организовал для тебя встречу с ней, как я это сделал с галлом.

Нет необходимости отвечать сейчас на это сообщение, но мне хотелось бы знать, что вы Откройте для себя завтрашний день. Сотрите эти слова с воска после того, как прочтёте их.

Я разгладил воск ребром ладони и вернул пустую табличку посланнику. Он вручил мне небольшой деревянный диск с печатью перстня Кальпурнии, отпечатанной на зелёном воске – тот самый пропуск, который дал мне доступ в Туллианум, – и сообщил, когда и где я смогу навестить пленённую египетскую принцессу Арсиною на следующий день.

Перед сном я целый час просматривал записи Иеронима о Клеопатре и её менее удачливой сестре. И вот мои мысли в тот день начинались и заканчивались Иеронимом, несмотря на то, что в остальное время главенствовал Цезарь.

Приехавшая с визитом царица Египта разместилась в одной из вилл Цезаря за городом, на склоне Яникульского холма над Тибром. Утро было таким жарким, что я нанял носилки на Бычьем форуме, чтобы перенести меня через мост и вниз по речной дороге; мне не хотелось предстать перед живой богиней, покрасневшей и покрытой потом. Носильщики отказались нести Рупу, а Рупа не хотел, чтобы её несли, поэтому он шёл рядом с носилками, напрягая мышцы, выпячивая челюсть и оглядываясь по сторонам, пытаясь, как мне кажется, выглядеть телохранителем, но больше напоминая (по крайней мере, мне) любопытного мальчишку-переростка.

Была ли вероятность, как, по-видимому, полагала Кальпурния, что Клеопатра была замешана в убийстве Иеронима и, следовательно, в каком-то заговоре против Цезаря?

Мне казалось более вероятным, что Кальпурния путала свою неприязнь к царице с реальной причиной для подозрений. И всё же Клеопатра была среди тех, кого посетил Иероним. К тому же, обычные предубеждения против убийства другого человека, которые сдерживают большинство людей, в большинстве случаев, не могли быть применимы к Клеопатре. Что значили смерть или убийство для женщины, считавшей себя будущей правительницей загробной жизни? Для Клеопатры убийство простого смертного, такого как Иероним, не имело никакого значения. Даже убийство полубога – например, Цезаря, поскольку он утверждал, что является потомком Венеры, – можно было бы рассматривать спокойно, если бы его смерть служила интересам воплощения Исиды на земле.

В любом случае, я был далеко не уверен, что Клеопатра устроит мне аудиенцию. Несмотря на красивые слова её соболезнования, мои отношения с царицей в Александрии нельзя назвать дружескими.

Но, как и прежде, Клеопатра преподнесла мне сюрприз. После того, как я назвал своё имя стражнику у ворот, вскоре появился раб, чтобы сопроводить меня к царице. Рупе было приказано остаться.

позади.

Раб не вошёл в дом, а провёл меня через террасные сады. Розы цвели, наполняя тёплый воздух ароматом. Среди цветов и кустарников красовались изысканные статуи. Мы застали королеву завтракающей в тени инжира, сидящей на каменной скамье с потрясающим видом на сверкающую реку и городской пейзаж.

Клеопатра носила платье без рукавов из тонкого плиссированного льна, подходящее для жаркой погоды. Покрой платья был простым, но даже самые простые наряды очень богатых особ выдавали изысканность работы внимательным взглядом. Её мягкие кожаные туфли также были неброскими, но очень искусно сделаны. Её украшения состояли из браслетов, ожерелья и серёг, выполненных из кованого серебра с оправами из дымчатых топазов и чёрного халцедона. Её тёмные волосы были собраны в пучок, так что первым, что я увидел, был профиль молодой женщины, изображённый на её монетах, с очень выдающимся носом и подбородком.

Её двухлетний сын сидел на траве неподалёку, одетый в пурпурную тунику, в окружении воркующих нянек. Аполлодор, давний телохранитель царицы, прислонился к стволу фигового дерева. Именно он доставил её Цезарю, завёрнутую в ковёр. Красивый, длинноногий сицилиец внимательно посмотрел на меня, прищурившись, и кивнул в знак узнавания.

Королева отставила в сторону неглубокое блюдо, наполненное очищенным миндалем и финиками.

«Гордиан-прозванный-Искателем! Я и не думал, что увижу тебя снова».

Я низко поклонился, но не пал ниц. В конце концов, мы были на римской земле. «Надеюсь, сюрприз окажется приятным, Ваше Величество».

В ответ она лишь слегка улыбнулась, а затем сунула в рот финик.

Для такого старичка, как я, царица всё ещё казалась почти девочкой – ей было двадцать три года, по моим прикидкам, – но с тех пор, как я впервые увидел её, поднимающейся с ковра, чтобы предстать перед Цезарем, она заметно повзрослела. Она и раньше была пышнотелой; материнство сделало её ещё пышнее. Её невероятная самоуверенность уже не казалась столь преждевременной; это качество казалось заслуженным, а не просто врождённым. Клеопатра теперь была полноправной царицей, пережившей кровавую гражданскую войну, правительницей древнейшего царства на земле и живой наследницей Александра Македонского, поскольку её дальний предок Птолемей был полководцем и преемником Александра. Кроме того, она родила сына полубога, если мальчик Цезарион действительно был ребёнком Цезаря.

Мне пришло в голову, что триумфатора-полководца традиционно сопровождают сыновья в этот радостный день: взрослые сыновья едут позади него, а пелёнок несут в колеснице. Однако Цезарион не сопровождал Цезаря во время Галльского триумфа. Но возможно ли, что египетский ребёнок…

принял бы участие в египетском триумфе Цезаря?

«В конце концов, ты нашел свою жену», — сказала Клеопатра, имея в виду окончание моего пребывания в Египте.

«Да, Ваше Величество, я это сделал. Мы оба уже вернулись в Рим».

«Значит, она не утонула в Ниле, как вы опасались?»

«Похоже, нет».

Клеопатра рассмеялась. «Ты иронизируешь, Гордиан? Или, может быть, в тебе есть что-то от мистика? Твой ответ допускает возможность, что она утонула , но всё же продолжает ходить. А почему бы и нет? Нил — божество. Он забирает жизнь, но также и дарует её. Возможно, Нил забрал и твою жену, и твою жизнь, Гордиан, прозванный Искателем, а затем вернул их тебе».

По правде говоря, я так и не понял, что произошло в тот день, когда я нашёл Бетесду после долгой разлуки. Я вошёл в воду, ища её, или, если не нашёл, ища забвения. Я вошёл в Нил, и Нил вошёл в меня через мой открытый рот. Вода почернела. Затем из темноты появилась женщина и поцеловала меня. А потом я лежал на песчаном берегу реки рядом с Бетесдой под пурпурным небом, расцвеченным аквамариновыми и алыми полосами…