Раздался рёв, когда Бетесда уселась рядом со мной. Мы как раз успели увидеть начало парада.

По традиции, шествие начиналось с сенаторов. Обычно их число составляло триста. Гражданская война значительно сократила число сенаторов, но новые назначения Цезаря пополнили их ряды.

Облаченные в тоги с красной каймой, сенаторы струились по Священному пути, словно река белого с алыми крапинками. Для многих новичков это событие стало первым публичным выступлением. Я мог узнать новых сенаторов по тому, как чопорно они приняли стандартную позу политика: одна рука сжимала складки тоги, другая была поднята, чтобы помахать толпе. Среди них, либо уместно, либо иронично, учитывая случай, были несколько галльских вождей, вступивших в союз с Цезарем. Ни один из них не носил длинных волос или гигантских усов; они были так же ухожены, как их римские коллеги. Тем не менее, держась вместе, их было легко узнать по росту. Галлы возвышались над морем белизны.

Цицерон и Брут, обычно выдвигавшиеся вперёд, шли в самом конце колонны. Они шли, склонив головы друг к другу, и разговаривали, словно общество друг друга их больше интересовало, чем происходящее вокруг. Их поведение казалось почти намеренно неуважительным к ситуации. О чём говорили эти двое?

Далее в процессии шли белые быки, которых приносили в жертву на алтаре перед храмом Юпитера на Капитолии, в сопровождении жрецов, которые их забивали, держа в руках церемониальные ножи. У быков были позолоченные рога, яркие повязки из скрученной шерсти на головах и цветочные гирлянды на шеях. За ними шли камилли – специально избранные юноши и девушки, сопровождавшие жрецов, – неся неглубокие чаши для возлияний, в которые они собирали кровь и органы принесённых в жертву быков.

За ними следовали другие члены жречества, облачённые в длинные мантии и плащи. Среди них были хранители Сивиллиных книг, авгуры, ответственные за предсказания, жрецы, посвящённые различным божествам, и жрецы, ведшие календарь и отсчитывавшие священные даты.

Среди этой последней группы я увидел знакомое лицо, седовласого дядюшки

Кальпурния, Гней Кальпурний, которого я мельком видел в саду у её дома. Очевидно, дядя Гней в этот день был в своей стихии – жрец среди жрецов, участвующий в важном событии. Выражение его лица было одновременно торжественным и радостным; у него был тот самодовольный вид, который часто можно увидеть у жрецов: он знал чуть больше обычных людей и, скорее, наслаждался этим высшим знанием. Теперь, когда я осознал, к какому священству он был причастен, мне пришло в голову, что именно дядя Гней, возможно, пробудил в Иерониме интерес к календарю и, возможно, даже помогал ему с астрономическими расчётами – если он действительно соизволил иметь с ним дело. Я сделал мысленную пометку спросить его об этом, если представится возможность.

Затем шла группа трубачей, трубя древний призыв к оружию, словно приближался враждебный враг. И действительно, за трубачами приближался враг – пленные вожди покорённых галлов. Этих пленников было великое множество; галлы были разделены на десятки племён, и Цезарь покорил их всех. Эти некогда гордые воины были одеты в лохмотья. Они ковыляли вперёд, опустив головы, прикованные друг к другу цепями.

Толпа смеялась, издевалась и забрасывала их гнилыми фруктами.

Во главе их шёл Верцингеторикс. Он был таким же, каким я видел его в Туллиане: почти голым и покрытым грязью, но под ярким солнцем его вид казался ещё более ужасающим. Глаза у него были впалыми. Губы сухими и потрескавшимися. Волосы и борода спутались, как птичье гнездо. Ногти на руках были похожи на когти, настолько длинные, что начали загибаться. Его обувь разваливалась на ходу; куски кожи тянулись от лодыжек, и каждый шаг оставлял кровавый след на мостовой.

Растерянный и измученный, он внезапно остановился. Солдат, расхаживавший рядом с пленными, словно пастушья собака, подбежал и ударил его плетью.

Толпа взревела.

«Сопротивляйся, Галл!» — крикнул кто-то.

«Покажи нам, из чего ты сделан!»

«Король галлов? Король трусов!»

Верцингеторикс покачнулся вперёд и чуть не упал. Один из вождей протянул руку, чтобы поддержать его. Солдат ударил его по лицу, отчего тот отшатнулся назад. Зрители закричали, захлопали в ладоши и запрыгали от восторга.

Наказанные заключённые ускорили шаг. Через мгновение они исчезли из виду. Бетесда коснулась моей руки и сочувственно посмотрела на меня. Я понял, что так крепко вцепился в край полки, что костяшки пальцев побелели.

Итак, Верцингеториксу пришёл конец. Для него день закончился там же, где и начался, в Туллиане, где его опустят в яму и задушат. Вскоре после этого и других вождей постигла та же участь.

Не будет никакого спасения в последнюю минуту. Не будет даже финального шоу.

неповиновения, гордости или гнева, лишь покорность и молчание. Он был сломлен до такой степени, что всё ещё мог дышать и ходить. Палачи Цезаря были невероятно искусны в получении от жертвы именно того, чего хотели, и Верцингеторикс не стал исключением.

Затем появились музыканты и труппа жеманных мимов, которые издевались над только что прошедшими вождями. Напряжение, возникшее в толпе при виде врагов, сменилось взрывами хохота. Мим, игравший Верцингеторикса, узнаваемый по нелепо увеличенной версии знаменитого крылатого шлема воина, который почти поглотил его голову,

столкнулись с мимом, изображавшим Цезаря, судя по его сверкающим доспехам и красному плащу. Их шутовской поединок на мечах, сопровождавшийся множеством шутовских трюков, вызвал взрывы смеха у детей и закончился тем, что мим Цезаря, казалось, вонзил свой меч в зад мима Верцингеторикса. Тот сначала издал пронзительный крик, затем склонил голову набок и начал вращать бёдрами, словно наслаждаясь проникновением.

Публике это понравилось.

За ними следовали танцоры, музыканты и хор певцов. Люди хлопали в ладоши и подпевали маршевым песням, которые они выучили у своих бабушек и дедушек. «Вперёд, римские солдаты, за Юпитера сражайтесь! Путь Рима — вперёд, дело Рима — правое…»

Затем шла военная добыча. Специально изготовленные повозки, украшенные гирляндами, загружались захваченными вражескими доспехами. Великолепно изготовленные нагрудники, шлемы и щиты были выставлены напоказ, как и самое впечатляющее оружие противника, включая сверкающие мечи с искусно украшенными навершиями, грозные топоры и копья с железными наконечниками, высеченные из цельного дуба и украшенные странными рунами.

Самый большой фургон был предназначен для доспехов и оружия Верцингеторикса. Толпа аплодировала, увидев его знаменитый бронзовый шлем с массивными перьевыми крыльями по бокам. Также были выставлены его личные вещи, включая перстень-печатку для скрепления документов, его личную чашу из серебра и рога, меховой плащ из медведя, которого он сам убил, и даже пара его сапог, сшитых из тонкой кожи и украшенных замысловатыми кельтскими узорами.

Мимо проезжали всё новые повозки, везущие захваченную добычу со всех уголков Галлии. Изящно выставленные напоказ, толпа могла рассмотреть каждый предмет, медленно проезжая мимо. Здесь были серебряные кубки, кувшины и вазы, богато расшитые ткани, тканые изделия с узорами, которых раньше не было в Риме, великолепные меховые одежды, искусно выкованные бронзовые лампы, медные браслеты, гривны и нарукавные повязки из золота, а также застёжки, булавки и броши, украшенные драгоценными камнями поразительных размеров и цветов. Здесь же стояли бронзовые и каменные статуи, грубые по греческим и римским меркам, изображавшие странных богов, не сумевших защитить галлов.

Проезжали всё новые повозки, набитые сундуками, доверху полными золотых, серебряных монет и слитков. При виде такой наживы люди ахнули от восторга, а их глаза заблестели от жадности. Прошёл слух, что Цезарь намерен раздать значительную часть захваченных галльских богатств жителям Рима. Каждый гражданин мог рассчитывать получить не менее трёхсот сестерциев. Разграбление Галлии пошло бы нам всем на пользу.

Какими бы впечатляющими ни были эти экспозиции слитков, драгоценностей и металлических изделий, человеческая добыча Галлии намного превосходила другие награбленные богатства.

Цезарь отправился на войну, взяв в долг, но, продавая людей, он феноменально разбогател. Порабощение им населения приняло огромные масштабы; в своих мемуарах он хвастался продажей более пятидесяти тысяч только племени адуатучи. В честь этого достижения была представлена небольшая выборка самых впечатляющих пленников Цезаря. Сотни, с руками, связанными за спиной, и скованными кандалами на лодыжках, чтобы делать маленькие шаги, проходили мимо, шаркая, с поникшими от стыда головами, гигантские воины с длинными рыжими усами и обнаженные юноши с развевающимися локонами. Выглядя еще более жалкими, кажущаяся бесконечной череда прекрасных девушек, укрытых прозрачными вуалями, выделывала трюки и кружилась на потеху толпе. Этих рабынь собирались продать на специальном аукционе на следующий день. Их демонстрация на триумфе была предварительным показом для заинтересованных покупателей.

Те, кто не мог позволить себе столь изысканные товары, могли, по крайней мере, с изумлением смотреть на них и гордиться тем, что Цезарь превратил в рабов столь выдающиеся образцы человечества.

Удовлетворив похотливый интерес толпы к смерти, жадности и похоти —

Сначала демонстрировались обреченные и униженные вожди, затем великолепная военная добыча, затем ассортимент плоти, доступной для покупки благодаря Цезарю, — шествие продолжилось образовательной составляющей.

Толпе показали ряд расписных плакатов, сделанных из ткани, натянутой на деревянные рамы. Некоторые из этих плакатов, укреплённых на шестах, были достаточно малы, чтобы их мог поднять один человек, но другие были довольно большими, и для их переноски требовалось несколько человек. На плакатах были названы названия каждого побеждённого племени и захваченного города; к ним прилагались макеты самых известных городов и крепостей галлов, изготовленные из дерева и слоновой кости. На других плакатах были изображены примечательные особенности галльского ландшафта — реки и горы, леса и заливы. На других плакатах были изображены яркие сцены войны, в центре которых обычно находился Цезарь, восседающий на своём белом коне и облачённый в красный плащ.

Ораторы пересказывали яркие эпизоды из мемуаров Цезаря, восхваляя его изобретательность и храбрость римских легионов. Мимо проезжали большие макеты осадных башен, а также настоящие тараны, катапульты, баллисты и другие орудия завоеваний с табличками, указывающими на сражения, в которых они использовались. В походе против галлов Цезарь и его инженеры…

значительно продвинули вперед военную науку; многочисленные сражения и осады позволили им усовершенствовать новые методы нанесения ущерба и смерти, и здесь были артефакты неостановимой военной машины, которая сокрушила не только галлов, но и всех соперников Цезаря.

Затем, шествуя гуськом, шли личные телохранители Цезаря. По мере того, как мимо проходило множество вооружённых ликторов, число которых казалось бесконечным, толпа постепенно стихала и затихала.

Давным-давно Ромул окружил себя ликторами, каждый из которых нёс топор для защиты царской особы и связку розг, чтобы бичевать любого, кто осмелится бросить ему вызов. Когда монархия уступила место республике, сенат назначил ликторов консулам и другим магистратам для их защиты во время их полномочий. Несмотря на их неизменно мрачные лица и грозное оружие, в самом виде отряда ликторов не было ничего пугающего; их можно было видеть каждый день пересекающими Форум. Думаю, в тот день толпу тревожило огромное количество ликторов.

Никогда я не видел столько ликторов одновременно. Даже древние цари не обзаводились столь многочисленной гвардией. Даже самый рассеянный гражданин, видя такое количество ликторов, осознавал беспрецедентный статус, который Цезарь себе присвоил.

Отрезвленная парадом ликторов, толпа разразилась оглушительным рёвом при появлении Цезаря. Сначала я увидел четырёх белоснежных коней, гордо вскинувших головы и пышные гривы, а затем впервые увидел золотую церемониальную колесницу. Цезарь был одет в традиционный костюм: тунику, расшитую пальмовыми листьями, поверх которой была накинута расшитая золотом тога. Венок из лавровых листьев покрывал его редеющие волосы. В правой руке он держал лавровую ветвь, а в левой – скипетр. За ним стоял раб, держа над головой Цезаря золотой венец, украшенный драгоценными камнями.

Пока я смотрел, раб наклонился вперед и прошептал на ухо Цезарю.

Без сомнения, он повторял древнюю формулу: «Помни, ты смертен!»

Напоминание было призвано не смирить победоносного полководца, а отвратить так называемый дурной глаз – вред, который мог быть причинён взглядом завистника. Другие талисманы, прикреплённые к колеснице, служили той же цели: звенящий колокольчик, бич и, наконец, фаллический амулет, называемый фасцинумом, который весталки прятали под колесницей. Чем выше поднимался человек, тем большая защита от дурного глаза ему требовалась.

Позади Цезаря я увидел войска, следующие за ним, передовые — верхом, а за ними, несущие военные знамена и копья, украшенные лавровыми листьями, великое множество легионеров, служивших в Галлии.

Когда Цезарь проходил мимо нас, я услышал треск, такой резкий и громкий, что Мопс и Андрокл заткнули уши. Церемониальная колесница резко остановилась. Цезаря резко бросило вперёд. Раб, державший корону, упал на него. Белые кони зацокали копытами.

копытами по мостовой, мотали головами и ржали.

Сердце колотилось в груди. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежали ледяные струйки. Что происходит?

Ближайшие ликторы развернулись и побежали обратно к колеснице. Некоторые из конных офицеров резко осадили коней, но другие с тревогой бросились вперёд, чтобы посмотреть, что происходит. Цезарь был скрыт толпой телохранителей и офицеров, окруживших его. Среди зрителей воцарилось замешательство.