Она прочла выражение моего лица. «Я не имею никакого отношения к её смерти. Я не знаю, кто её убил и почему. Это могла быть любая из тех женщин, которые пришли посмотреть на её сожжение. Возможно, это был кто-то другой. Но…»

"Да?"

Она встала со стула, подошла к портрету Александра и пристально посмотрела на него, хотя, должно быть, видела его уже много раз. «Когда он рассказывал Кассандре о разных женщинах в Риме, Цезарь сам предлагал ей конкретные пророчества или видения, которые она могла использовать, чтобы завоевать доверие той или иной женщины, напугать её или иным образом заставить её высказать то, что у неё на уме. Он сделал это в случае с Фульвией, как я вам уже рассказывал. Но Цезарь не мог предвидеть всех возможных вариантов. После того, как он покинул Рим, когда женщина обращалась к Кассандре за её даром, в большинстве случаев…

Кассандре пришлось импровизировать, используя собственные навыки и то, что она уже знала об этой женщине.

Но обстоятельства меняются. Кассандру нужно держать в курсе событий. Эта задача ложилась на меня всякий раз, когда я встречался с ней в этом доме. Одним из таких событий стала история с Марком Целием и Милоном. Даже Цезарь не предвидел, что Целий восстанет против него или что Милон осмелится вернуться в Италию.

— и никто не предполагал, что эти двое могут объединить усилия.

Требоний и Исаврик — вот же пара растяп! Им следовало остановить Целия в тот самый момент, когда он установил своё кресло на Форуме и начал возмущать толпу. Теперь ситуация вышла из-под контроля. Она резко посмотрела на меня. — Ты знал, что Целий и Милон были в городе ещё до смерти Кассандры?

Я ответил осторожно. «Я слышал на Форуме слух, что их видели вместе тем утром, когда они ехали на юг».

«Этот слух оказался правдой. В тот день у нас был последний шанс помешать Целию и Милону поднять восстание на юге. Я надеялся сделать это с помощью Кассандры».

«Как Кассандра могла их остановить?»

«Используя свой дар, конечно».

«Зачем им было слушать Кассандру?»

Целий, возможно, не воспринял её всерьёз, но, по моим данным, Милон вполне мог прислушаться к ней. Мне говорят, что в последние годы он стал ещё более суеверным. Он повсюду ищет предзнаменования и знамения. Если бы Кассандра убедила Милона отказаться от этой безумной затеи, Целий, вероятно, тоже отказался бы от неё.

«Но даже если Целий и Милон тайно находились в городе некоторое время, как Кассандра могла получить доступ к кому-либо из них?»

Здание в Субуре, где она остановилась, было одним из оплотов Целия в городе. Именно поэтому я и поместил её туда, думая, что это может дать ей возможность шпионить за Целием. Конечно, это делало её доступной для него, если он когда-нибудь захочет её навестить. И Кассандра могла добраться до любого из этих мест.

Милон или Целий через двух ближайших к ним женщин — Фаусту и Клодию».

Я покачал головой. «Фауста, возможно, всё ещё жена Милона, но она его презирает. Она желает ему смерти. Она сама мне так сказала. Разве Милон вообще стал бы связываться с Фаустой, пока был в городе? Что касается Клодии, то, конечно же, нет никого, кого она ненавидела бы больше Целия, разве что Милона! Клодия и Целий, возможно, когда-то были любовниками, но я не могу представить, чтобы она хотя бы разговаривала с ним после того, как возбудила против него дело».

«Ты можешь так думать, Гордиан, но ты ошибаешься. Согласно моим источникам, Милон почти наверняка контактировал с Фаустой, находясь в Риме. Что касается Клодии, то она уже несколько месяцев принимает Целия в своём доме на Палатине и в своих садах на Тибре, с тех пор как он вернулся из Испании с Цезарем».

«Я не верю в это!»

«Поверь этому, Гордиан. Мои источники, подтверждающие этот факт, вполне надежны».

«Вы хотите сказать, что Клодия и Целий возобновили свою любовь после стольких лет, несмотря на горечь между ними? Невозможно!»

«Правда? Мне кажется, именно этого и можно ожидать от такой слабой женщины, как Клодия, которая позволяет себе быть во власти прихотей и эмоций. Мы, римляне, верим, что мужчина должен быть хозяином своих желаний, иначе он не мужчина, но мы прощаем женщине такой недостаток. Во времена наших предков всё было иначе. Женщину, подобную Клодии, порабощённую своей нуждой, все бы презирали. В наши дни люди называют такое создание очаровательным, а мужчины, столь же слабые, как она, слагают о ней поэмы».

Она скривила лицо от отвращения. Мне подумалось, что никто никогда не напишет стихотворение о Кэлпурнии.

«Что касается Целия, – сказала она, – то, возможно, он никогда не переставал любить Клодию, несмотря на их ссору и её попытку погубить его. Или, возможно, будучи прагматиком, он просто видел в ней какую-то пользу для своего плана привлечь на свою сторону чернь и захватить власть. Кто знает, что движет таким человеком? Этот парень – как живое серебро».

Я покачал головой, пытаясь понять это. «Если Кассандра, по твоему приказу, должна была отговорить Целия и Милона от…

«Если она пыталась организовать вооруженное восстание, то она, очевидно, потерпела неудачу», — сказал я.

«Я не знаю, что произошло. В последний раз, когда я разговаривала с Кассандрой, за несколько дней до её смерти, она рассказала мне, что познакомилась и с Клодией, и с Фаустой.

Фауста сказала ей, что Милон знает о её существовании – было неясно, был ли он в то время в Риме или нет – и что он хочет разыскать её, чтобы получить пророчество. Как я уже говорил, Кассандра жила в здании, которое, как я знал, было одним из оплотов Целия в городе. Я велела ей оставаться там, где Целий и Милон могли бы найти её, если бы пожелали. Если это случится, она должна была задерживать их обоих, как только сможет. «Останови их, оставь в городе и немедленно пошли ко мне Рупу», – сказала я ей. «Если ты должна дать им пророчество, то скажи, что их планы восстания обречены, и их единственная надежда – сдаться и довериться щедрому милосердию Цезаря».

Это был последний раз, когда я видел Кассандру. Несколько дней спустя я узнал, что Целий и Милон вернулись и ушли, а Кассандра умерла. Насколько я могу восстановить последовательность событий, она умерла всего через несколько часов после того, как они вместе выехали из Рима.

«А Рупа?»

«Он был здесь с Кассандрой, когда я последний раз с ней разговаривал. После этого я его больше не видел. Не знаю, жив он или мёртв».

«Но вы считаете, что была какая-то связь между Целием и Милоном и смертью Кассандры?»

«Вполне вероятно. Какая именно связь могла быть, я не знаю. Сейчас все мои усилия направлены на то, чтобы сдержать мятеж, который Милон и Целий пытаются поднять на юге, и сделать так, чтобы в следующий раз, когда они прибудут в Рим, их головы были насажены на колья. Кассандра мертва. Она мне больше не нужна. У меня нет времени беспокоиться о том, кто и почему её убил. Это я оставляю тебе. Я понимаю, что у тебя нюх на такие вещи. Если тебе удастся вынюхать правду, приходи и расскажи мне. Если она погибла на службе у Цезаря, то тот, кто её убил, ответит перед судом Цезаря».

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

XVII

В ту ночь Бетесда бредила от лихорадки. Она дрожала под шерстяным одеялом и бессвязно бормотала. Диана приготовила отвар из настоянной ивовой коры и лёгкого снотворного, который, похоже, помог; жар отступил, и Бетесда провалилась в беспокойный сон. Я стояла рядом с ней, держа её за руку, вытирая ей лоб, и почти не спала.

Раньше лихорадка не была симптомом её болезни. Я боялся, что это ознаменует новую стадию её болезни. Я чувствовал себя глупым и беспомощным.

В тот день Диана тоже заболела. Я наткнулся на неё, сгорбившись, в саду, где она блевала после завтрака. Потом она уверяла, что чувствует себя прекрасно, но меня пробрал холодок, и я подумал, не связана ли её болезнь как-то с болезнью её матери. Что, если обе станут жертвами одной и той же затяжной болезни? У меня больше не было денег на врачей. Врачи, как ни крути, оказались бесполезны.

Что станет с домом, если и Бетесда, и Диана будут прикованы к постели? Что произойдёт, когда банкир Волумний начнёт давить на меня, требуя вернуть долги? Первый взнос должен был быть выплачен через несколько дней.

Я впал в уныние и не выходил из дома.

Дни шли. После той первой ужасной ночи лихорадка Бетесды пошла на спад. Диана, казалось, чувствовала себя хорошо, но в её поведении было что-то скрытное. Я чувствовал, что она что-то от меня скрывает.

Я мог бы продолжать свои поиски истины о Кассандре, но меня охватило нечто вроде застоя воли. Сам Рим, казалось, был охвачен параличом, подобным трансу, ожидая вестей из Греции о Цезаре и Помпее, новостей с юга о восстании Целия и Милона. Предчувствие надвигающейся катастрофы нависло над городом, над моим домом, над моим духом. Оно омрачало каждое мгновение, отравляло каждое дыхание.

Ещё одно удержало меня от дальнейших шагов по поиску убийцы Кассандры. Рассказав мне всё, что ей известно, поручив мне найти правду и пообещав правосудие Цезаря, Кальпурния фактически завербовала меня в качестве ещё одного своего информатора в городе. Я сознательно порвал все связи с Цезарем, даже отрёкся от Метона. Но если я хотел довести поиски убийцы Кассандры до конца, как я мог это сделать, не став шпионом Цезаря?

Эту новость мне принес Иероним.

Однажды утром, когда я предавался размышлениям в саду, он вошёл, быстро шагая, с блестящими глазами и слегка запыхавшись. Я сразу понял, что случилось что-то ужасное – ужасное для кого-то, если не для Иеронима. Хаос и страдания других приводили его в восторг.

«Всё кончено!» — объявил он.

«Что закончилось?»

«Они мертвы. Оба мертвы, и все их последователи вместе с ними».

На мгновение мне показалось, что он имеет в виду Цезаря и Помпея, и я попытался представить себе масштаб катастрофы, которая могла стереть их обоих с лица земли вместе с их армиями.

Неужели сам Юпитер послал молнии, Нептун затопил горы, а Аид открыл под ними пропасти?

Я почувствовал холод в своем сердце, в том месте, где когда-то обитала моя любовь к Мето.

Тогда я понял, что он имел в виду.

«Где?» — спросил я. «Как?»

«До нас доходят противоречивые сведения, но, согласно лучшим источникам на Форуме...»

Дав вбежал. «Мило и Целий мертвы!» — закричал он.

«Оба мертвы! На Форуме собирается огромная толпа.

Некоторые празднуют. Некоторые плачут и рвут на себе волосы.

Они говорят, что всё кончено. Восстание закончилось, даже не начавшись.

Иероним бросил на Дава кислый взгляд. «Как я уже говорил… похоже, всё произошло так: Милон и Целий отправились на юг из Рима, но разделились, чтобы действовать по отдельности. Милон начал ходить по городам, заявляя, что действует по приказу Помпея, раздавая нелепые обещания и пытаясь добиться…

Городские вожди присоединились к нему. Но это ни к чему не привело. Поэтому он использовал своих гладиаторов, чтобы освободить множество рабов, работавших на полях, тех, кого заставляли работать под кнутом и держали в загонах вместе с животными или в бараках, не лучше клеток, – самых отчаянных из отчаянных. Разношёрстная армия Милона неистовствовала, грабя храмы, святилища и фермерские дома по всей округе. Милон называл это «военной казной». Должно быть, он собрал огромное количество рабов – сотни, а может быть, и тысячи – потому что осмелился осадить город Компса, гарнизон которого составлял целый легион. Но всё пошло наперекосяк, когда Милона сразил камень, брошенный с крепостной стены. Камень попал ему прямо в лоб, раздробил череп и убил на месте. Не имея никого, кто мог бы ими руководить, рабы запаниковали и бежали.

«А Целий?»

Целий начал с попытки поднять мятеж среди гладиаторов Неаполя. Но городские магистраты пронюхали о заговоре и заковали в цепи зачинщиков среди гладиаторов, прежде чем они смогли собрать остальных. Магистраты попытались арестовать и Целия, но ему удалось ускользнуть от их ловушки. Слух о том, что он объявлен вне закона, опередил его. Ни один город не открывал ему свои ворота. Он направился в Компсу, чтобы присоединиться к Милону, и узнал о смерти Милона от рабов, бежавших с поля боя. Целий пытался сплотить рабов, но они не слушали его и разбежались кто куда. Как выразился однорукий Канинин? «Все эти годы, проведенные под плетью и совокупляясь с овцами, сделали их невосприимчивыми к риторике Целия». Целий двинулся дальше на юг, практически в одиночку — говорят, с ним осталась лишь горстка сторонников, не больше пяти-шести человек. Он продолжал идти, пока не достиг побережья. По-видимому, на возвышенности Италии есть город под названием Фурии. Именно там Целий и сделал свой последний бой.

Бедный Целий, подумал я, тщеславный, амбициозный, беспокойный, скорый на смерть Целий! Со смертью Милона все города для него закрыты, и нет армии...

даже не армия полевых рабов — он, должно быть, знал, что надежды нет, что он обречён. Фурии были концом рода, концом света, конечной точкой стремительной карьеры молодого оратора, блистательного протеже Цицерона, стойкого защитника Милона, дерзкого помощника Цезаря, неверного Клодии.

любовник и последняя отчаянная надежда недовольных, обездоленных масс Рима.

«Что с ним случилось?» — спросил я.

«Ну, как я слышал…» Иероним понизил голос. Глаза его заблестели от волнения, ведь он смог донести подробности до девственного уха, но Дав, слишком взволнованный, чтобы держать язык за зубами, перебил его.

«Они зарубили его!» — сказал Дав. «Когда Целий прибыл в Фурии, он вошёл прямо в открытые городские ворота — до них ещё не дошли слухи, что его следует остерегаться. Он прошёл через рынок, на форум и поднялся по ступеням к крыльцу здания городского сената. Он хлопнул в ладоши и крикнул солдатам, чтобы они привели своих товарищей, потому что он хотел обратиться к ним. Собралась толпа. Целий начал говорить. Говорят, его голос был слишком громким для небольшого форума в Фуриях. Его было слышно по всему городу, даже за стенами и с рыбацких лодок на воде. Собралось ещё больше горожан и солдат, пока небольшой форум не заполнился.