«Она говорила?»

«О, да. Она лепетала какую-то чушь какое-то время…»

«Что за чушь?»

Антония подняла бровь. «Почему ты так хочешь знать, Искатель? И как так получилось, что ты до сих пор не знаешь? Ты же её похоронил. Разве ты не был с ней в сговоре?»

«В сговоре с ней? Что ты имеешь в виду?»

«Наверняка ты знаешь о ней больше, чем я. Почему, по-твоему, я пустила тебя в свой дом? Потому что я думала, ты сможешь рассказать мне, чем на самом деле занимается Кассандра. Неужели она устраивала эти представления только для того, чтобы снискать расположение, раздобыть немного еды, когда была голодна, может быть, несколько монет или какую-нибудь рваную одежду? Неужели она думала найти постоянного покровителя, того, кто будет содержать её вечно, пока она…

Несёте эту бессмысленную чушь? Или дело было куда зловещее?

Она что, намеренно пробиралась то в один дом, то в другой, выискивая, что бы украсть? За такими всегда нужно следить; я знала, что лучше не оставлять её одну даже на мгновение! Или, возможно, она искала информацию, которую можно было бы использовать в своих интересах. Я могу представить, как её более доверчивые жертвы — сразу вспоминается жена Цицерона — открывались ей и выбалтывали всевозможные неловкие секреты, которые потом можно было использовать против других. Так ли это? Кассандра была шантажисткой?

Я подумал об этом. «Не знаю. Она пыталась тебя шантажировать?»

«Нет. Но я не был настолько глуп, чтобы рассказать ей что-то такое, чего не хотел, чтобы она знала».

«Почему вы так уверены, что она просто разыграла представление?»

Антония вздохнула. «Ты правда не знаешь? Тогда, пожалуй, я тебе расскажу. После того, как она закончила своё «пророчество» – после того, как я её выгнала – я решила проследить за ней. У меня есть один парень, который в этом деле очень хорош. Я не ожидала, что он обнаружит что-то полезное. Я думала, она просто вернётся на пристань, где я её нашла, или в какую-нибудь хижину в Субуре, или откуда ещё берутся подобные твари. Но вместо этого она направилась в район, за Большой цирк. Ты же знаешь, какая шваль там водится…

Актёры, мимы, гонщики на колесницах, акробаты. Когда Кассандра прибыла к месту назначения, мой мужчина сразу узнал это место. Сколько раз он следовал за моим мужем до одного и того же дома?

«Кассандра направилась прямо из твоего дома… в дом Цитерис?»

— Именно. Мне говорили, что это довольно милое местечко. Её бывший хозяин, Волумний, купил его для неё, когда сделал её вольноотпущенницей — своего рода прощальный подарок за многочисленные заслуги, в чём я не сомневаюсь. Знаете, почему он её освободил? По просьбе Антония — своего рода жест доброй воли, которым Волумний надеялся снискать расположение главного помощника Цезаря. Чтобы сохранить лицо, Волумний заявил, что ему уже порядком надоела эта шлюха, и он не прочь передать её Антонию. Но я знаю, что он был раздосадован.

Ну, если он ещё не был готов отпустить её, то глупо было выставлять её напоказ на том пиру, где её встретил Антоний. Говорят, Киферида научилась всевозможным способам ублажать мужчину – вещам, на которые ни одна порядочная женщина не решилась бы – ещё в Александрии, откуда она родом. Именно там её первый учитель, тот, что был до Волумния, научил её быть актрисой. О, я называю её актрисой, но, конечно же, женщинам не дозволено играть в настоящих пьесах, только в пантомимах, а это уже не актёрская игра, правда? Просто куча шутовства, полуголые танцы и декламация непристойных стихов. Вот такую пошлую чушь Антоний обожает!

«Ты говорил, что Кассандра пошла в дом Кифериды…»

«Именно! Какое это может быть совпадение?

Сразу после встречи с женой Антония Кассандра наносит визит его любовнице. Или, вернее сказать, «отчитывается» перед любовницей Антония.

«Возможно, она навещала кого-то другого из дома Сиферис».

«Нет. Мой человек сумел забраться на крышу соседнего дома, откуда ему был виден сад Кифериды. Он делал это и раньше, присматривая за Антонием для меня. Он видел, как Киферида приветствовала Кассандру, словно они были старыми друзьями. Потом они сели, выпили вина и долго разговаривали».

"О чем?"

«Мой мужчина не мог слышать. Они были слишком далеко и говорили тихо. Но он слышал, как они иногда смеялись — надо мной, в этом я не сомневаюсь! Что ж, я отослал эту стерву, не заплатив ей ни сестерция, и не сказал ей ничего, что могло бы меня смутить, так что, боюсь, я разрушил тот замысел, который эти двое против меня замышляли».

«Ты думаешь, Кассандра была каким-то образом в сговоре с Цитерис?»

«Конечно! Разве ты не видишь? Они обе актрисы! Должно быть, так они и знают друг друга. Наверное, они познакомились, когда вместе выступали в каком-нибудь жалком мим-шоу где-то между нами и Александрией. Амбициозные маленькие хорьки! Киферида сумела неплохо устроиться благодаря Волумнию и моему…

Муж. Тем временем Кассандра добилась приглашений в лучшие дома Рима, устроив собственное пантомимное шоу, притворяясь, что произносит пророчества, находясь под влиянием какого-то божества, и одновременно творя бог знает какие пакости.

Тот, кто убил ее, оказал большую услугу порядочным людям Рима.

Вот почему я пошёл на её похороны — посмотреть, как она сгорит! Если бы кто-нибудь сделал то же самое с этой проклятой Цитерис, чтобы я мог насладиться зрелищем пламени, пожирающего её труп!

В порыве ярости она швырнула чашку через весь сад. Несчастный павлин взвизгнул и убежал прочь.

«Понимаю, почему ты презираешь Кифериду», — сказал я. «Но что сделала Кассандра, что ты так её ненавидишь? Какое пророчество она тебе сказала?»

Антония сердито посмотрела на меня. «В последний раз это было не пророчество, а представление. Но если хочешь знать – ну что ж, я тебе расскажу. Довольно долго она закатывала глаза, дёргалась и бормотала какие-то непонятные звуки. Потом, постепенно, я смогла разобрать слова. О, Кассандра была очень хороша! Она заставляла тебя вслушиваться, чтобы лучше убедить тебя, что она произносит что-то очень особенное. Она сказала…»

Антония так долго смотрела в пространство, что я подумала, будто она решила мне ничего не говорить. Наконец она откашлялась и продолжила: «Она сказала, что видела льва, львицу и их детеныша, живущих в пещере. Бушевала ужасная буря, но внутри пещеры было тепло, сухо и безопасно. В конце концов, несмотря на бурю, лев отправился на поиски пищи. Он нашел газель, такое красивое и грациозное существо, что вместо того, чтобы напасть на газель, он спарился с ней. Чтобы отомстить ему, львица пригласила в свою пещеру другого льва и спарилась с ним. Но у этого льва уже был партнер, и он вскоре бросил ее. А ее первый партнер был так счастлив, резвясь по окрестностям со своей газелью, что больше не вернулся. Так что в конце концов львица осталась одна… навсегда.

За исключением ее детеныша, конечно...»

В этот момент снова появилась кричащая девочка, уже в тунике, но всё в том же дурном настроении. Она побежала через сад к матери, издала пронзительный крик и бросила

Она обняла Антонию за талию. Антония напрягла каждый мускул.

На её лице отразилась такая смесь ярости и отчаяния, что на мгновение я испугался, как бы она не ударила ребёнка. Вместо этого она глубоко вздохнула и обняла девочку, сжав её так крепко, что девочка с трудом вырвалась и наконец вырвалась, побежав обратно тем же путём, откуда пришла, разгоняя павлинов и промчавшись мимо ошеломлённой медсестры в дверях.

Антония смотрела вслед ребёнку. Её лицо посуровело. «Раз она всё это выдумывала, зачем же говорить мне то, что подтвердит мои худшие опасения? Почему бы не сочинить ложь, чтобы порадовать меня? Ради счастливого будущего я могла бы дать ей несколько монет, отправить восвояси и совсем о ней забыть. Нет, она специально устроила этот маленький спектакль, чтобы меня помучить, а потом побежала к своей подруге Цитерис, и они вдвоем вдоволь посмеялись надо мной. Я рада, что она мертва! Если бы это не сделал кто-то другой, я бы, наверное, сама её убила».

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

IX

В четвертый раз я увидел Кассандру в тот день, когда Марк Целий совершил свое самое смелое — и последнее — появление на Форуме.

Повинуясь воле Бетесды и опасаясь вспыхнувшего насилия, я почти месяц избегал ходить на Форум после бунта, вспыхнувшего после того, как консул Исаврик сломал кресло Целия. Я коротал апрель в своём саду, беспокоясь о постоянно растущих долгах банкиру Волумнию, не видя способа прокормить семью, не влезая ещё глубже в долги.

Всю жизнь я избегал должников. Мне даже удалось накопить скромные сбережения, которые я отдал в залог Волумнию. Он был банкиром с безупречной репутацией, которому доверяли все – от Цицерона до Цезаря.

Но война принесла дефицит, а вместе с ним и немыслимые цены, даже на самые необходимые товары. Я видел, как мясники и пекари за несколько месяцев сожрали мои сбережения всей жизни. Волумний – или, скорее, его агенты, поскольку я никогда не имел с ним дела напрямую – наблюдал, как мои депозиты таяли до нуля, а затем предложил продлить кредит. Что мне оставалось делать, кроме как согласиться? Я попал в ловушку и узнал то, что знает каждый должник: долг подобен младенцу: он начинается с малого, но быстро растёт, и чем больше становится, тем громче просит поесть.

Размышляя в своем саду, я неохотно признался себе, что скучаю по болтовне болтунов на Форуме.

Пусть они и были старыми самоуверенными дураками, но, по крайней мере, их жалобы отвлекали меня от моих собственных проблем; и время от времени кто-нибудь из них действительно говорил что-то умное. Я скучал по ежедневным ведомостям, опубликованным на Форуме, с последними новостями о передвижениях Цезаря, хотя и знал, что ничему в таких уведомлениях нельзя полностью доверять, поскольку их диктовал консул Исаврик.

Конечно, Дав и Иероним всё ещё совершали вылазки на Форум и всегда выкупали последние сплетни, но в такой информации из третьих рук было что-то пресное и непитательное. Я был римским гражданином, и общественная жизнь Форума была частью самой сути моего существования.

Однажды днём я больше не мог выносить безделье и одиночество. Бетесда, Диана и Дав отправились на рынок, чтобы потратить мой последний долг у Волумния. Иероним сидел в моём кабинете и изучал очень старый том «Пунической войны» Невия, подаренный мне Цицероном много лет назад. Это был самый ценный свиток, которым я владел, и я до сих пор не решался его продать, поскольку не мог надеяться получить что-либо, хотя бы отдаленно напоминающее его истинную стоимость.

Скучая и беспокойная, я вдруг сделала то, чего не делала очень давно. Я вышла из дома одна, не взяв с собой даже Мопса и Андрокла.

Позже я задавался вопросом, почему в тот день ушёл из дома один. Разве я не знал где-то в глубине души, куда именно несут меня ноги, когда я выходил? Я решил обойти Форум, поэтому пересёк Палатинский холм и спустился по восточной стороне, пройдя мимо Сенийских терм и петляя по всё более узким улочкам, пока не вошёл в район Субура.

Если бы кто-то спросил меня, куда я направляюсь, я бы не смог ответить. Я просто прогуливался, наслаждаясь погодой, пытаясь хоть на время забыть о своих проблемах. И всё же каждый шаг приближал меня к цели. Лай молосского мастифа, прикованного цепью у входной двери, привёл меня в чувство. Я остановился и, оцепенев, уставился на зверя, а затем повернулся к красновато-коричневому фасаду обветшалого многоквартирного дома, где жила Кассандра.

Я подошёл к двери. Собака перестала лаять. Узнал ли меня зверь? Помнил ли он, что я был здесь месяц назад, когда Рупа внёс меня туда, без сознания, а чуть позже вывел? Собака не возражала, когда я переступил порог. Она посмотрела на меня и завиляла хвостом.

Меня сразу же окружила знакомая смесь запахов: вареной капусты, мочи, немытого человеческого тела. Моя память была хуже, чем

мастифа; я не был уверен, какая дверь вела в комнату Кассандры. Каждая дверь была прикрыта рваной занавеской, обеспечивая хоть какую-то степень уединения. Одна из занавесок, выцветшего синего цвета, показалась мне смутно знакомой. Я долго стоял перед ней, прислушиваясь, но ничего не услышал. Возможно, я и позвал её по имени, но каким-то образом знал, что комната пуста. Я приподнял занавеску и вошёл.

Всё было именно так, как я и помнил. Пол был из утрамбованной земли. Высокое узкое окно открывало вид на жёлтое здание по соседству и кусочек неба; откуда-то совсем рядом доносился лязг металла с улицы Медных Горшков. Единственной мебелью были грубо сделанный складной стул и потёртый тюфяк, усеянный такими же потёртыми подушками. На тюфяке было аккуратно сложено несколько тонких покрывал. Рядом с покрывалами лежал любопытный предмет: короткая кожаная дубинка. Я поднял её. Вдавленный в поверхность я увидел отпечаток человеческих зубов. Если бы мне нужно было дать этому название, я бы назвал это кусачей палкой. Я положил её обратно туда, где нашёл.

Стены были голыми. Не было ни шкатулки, ни мешочка для хранения монет или безделушек. Не было даже лампы, чтобы освещать комнату ночью. Кассандре не нужно было бояться оставлять комнату без присмотра.

Здесь нечего было воровать.

Я услышал шум и, обернувшись, увидел ее, стоящую в дверях.

Она пристально посмотрела на меня и опустила за собой занавеску.

Её волосы были слегка влажными. Щёки раскраснелись от мытья. Я понял, что она, должно быть, только что вернулась из общественных бань. В Риме даже нищие могут позволить себе роскошь принять горячую ванну всего за несколько монет.

На её лице не отразилось ни капли удивления. Казалось, она меня ждала. Возможно, подумал я, у неё и правда есть дар ясновидения.

«Шпионишь?» — спросила она. «Там особо не на что смотреть. Если хочешь, я могу отдернуть занавеску, чтобы впустить немного света».

«Нет, в этом нет необходимости». Я отошёл от тюфяка в центр комнаты. «Простите. Я не хотел подглядывать.