Я вздрогнула и вскрикнула. Молодой человек, возвышавшийся надо мной, вздрогнул в ответ и хмыкнул. В поле зрения появилась фигура, стоявшая позади него. Это была Кассандра.

«Не пугай его, Рупа. Он пережил шок».

Я приподнялся на локтях. Я лежал на потрёпанном тюфяке в крошечной комнате с земляным полом. Свет проникал только из узкого окна высоко в стене и из дверного проёма, где рваная ткань, служившая занавеской, была отдернута, открывая вид на тёмный коридор. Из коридора доносился запах вареной капусты, мочи и немытых человеческих тел.

Из окна доносились звуки ссоры пары, плач ребёнка и лай собаки. Где-то вдалеке раздавался странный, настойчивый, не слишком неприятный звук — лязг и лязг металла о металл.

За эти годы я побывал в достаточном количестве подобных зданий, чтобы точно знать, в каком месте оказался. Это был один из самых жалких многоквартирных домов в городе, вероятно, расположенный где-то в Субуре, где самые обездоленные жители Рима живут в тесноте и тесноте, во власти недобросовестных землевладельцев и друг друга.

Молодой человек по имени Рупа посмотрел на меня довольно добродушно, затем поднялся с тюфяка и встал. Он был крупным парнем – таким же крупным, как Дав, а значит, достаточно крупным, чтобы отнести меня на спине от Форума до Субуры. Должно быть, так и случилось, поскольку ни на моей тунике, ни на теле не было никаких следов, указывающих на то, что меня тащили.

Кассандра вышла вперёд. «Полагаю, тебе интересно знать, где ты», — сказала она.

«В Субуре, я полагаю. Недалеко от улицы Медных Горшков».

Она подняла бровь. «Я думала, ты был без сознания, пока Рупа нёс тебя сюда».

«Да, я был. Я ничего не помню с тех пор, как потерял сознание на Форуме.

Но я знаю запах квартиры в многоквартирном доме в Субуре и подозреваю, что этот настойчивый лязг снаружи — это стук медных горшков, выставленных на продажу, которые бьются друг о друга. Звук, который они издают, немного отличается от звука, издаваемого железными, латунными или бронзовыми сосудами. Учитывая угол падения света из этого окна и расстояние до источника звука, я бы сказал, что мы примерно в двух кварталах к северу от улицы Медных Горшков. Поскольку мы находимся на первом этаже многоквартирного дома…

«Откуда ты это знаешь?»

«Потому что пол сделан из утрамбованной земли. Но через это окно, над крышей жёлтого соседнего здания, виден кусочек голубого неба; следовательно, жёлтое здание не может быть выше двух этажей. Довольно низковато для многоквартирного дома в Субуре. Кажется, я знаю такое. Мы в красном здании рядом, в том, где у входа вечно лает собака?»

«Точно!» — улыбнулась она. «А я думала, ты проснёшься совершенно дезориентированным, как…»

«Как старик, потерявший сознание от того, что его немного покрутили? Нет, мой разум вернулся, или, по крайней мере, тот разум, который у меня остался».

Она улыбнулась. «Ты мне нравишься», — сказала она, нисколько не подавая виду, что такая улыбка и такие слова, исходящие от столь красивой молодой женщины, могут вдруг озарить весь мир для мужчины.

Рупа наморщил лоб и подал ей знак рукой.

«Рупа говорит, что ты ему тоже нравишься». Её улыбка дрогнула. «Видишь ли, Рупа…»

«Немой? Да, я понял. Много лет мой старший сын Эко не мог говорить…» — я спохватился. С тех пор, как я отрёкся от Мето в Массилии, у меня больше не было старшего и младшего сыновей. Эко был моим единственным сыном. А Мето — для меня Мето больше не существовало…

Кассандра увидела выражение моего лица и нахмурилась.

«Вы потеряли ребенка», — сказала она.

Я удивленно поднял бровь.

Она пожала плечами. «Извини. Мне не следовало этого говорить. Но это правда, не так ли?»

Я откашлялся. «Да, в каком-то смысле. Я потерял сына. Или потерял его…»

Она увидела, что я не хочу больше ничего говорить, и сменила тему.

"Вы голодны?"

На самом деле, я так и сделал, но не собирался отнимать еду у кого-то, у кого явно было так мало еды, как у Кассандры и её спутника. Я покачал головой. «Мне пора. Моя семья будет гадать, что со мной стало». Я встал, чувствуя себя неуверенно.

«Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо?»

«Когда мужчина доживает до моих лет, он учится мириться с мелкими жалобами, подобно тому, как богатый человек учится мириться с нежеланными родственниками. Это всего лишь лёгкое головокружение. Ничто, пожалуй, по сравнению с теми приступами, от которых страдаешь ты».

Она опустила глаза. «Ты говоришь о том дне, когда я упала в твои объятия. Я не была уверена, что ты вспомнишь».

«Не каждый день прекрасная молодая женщина попадает в мои объятия. И я вряд ли забуду, как мы виделись в прошлый раз».

«В прошлый раз?»

«Ты был перед храмом Весты. Ты тогда не просто упал в обморок».

«Правда?» Она наморщила лоб. «Наверное, да. Мне потом рассказали. Я уже толком не помню».

«Вы всегда страдали подобными эпизодами?»

Она посмотрела в другую сторону. «Я бы предпочла не говорить об этом».

«Простите. Я не имел права просить. Просто потому что…»

"Что?"

Я пожал плечами. «Ты попала в мои объятия. Теперь и я попала в твои объятия… более или менее. Этого достаточно, чтобы заставить человека подумать, что боги, должно быть, хотят, чтобы мы встретились».

Она подняла бровь.

«Я просто шучу! Нельзя винить старика за лёгкий флирт». Я взглянул на Рупу, которая, казалось, развеселилась. В тот момент я заподозрил, что он не её любовник. А что тогда? Слуга, родственник, друг?

Она улыбнулась. «Ты был так добр, что застал меня в тот день.

Сегодня на Форуме, увидев тебя в беде, я захотел отплатить тебе той же монетой.

«Хорошо. Тогда мы квиты. Но я ведь не представился, правда? Меня зовут Гордиан».

Она кивнула. «Меня зовут Кассандра».

«Да, я знаю. Не удивляйся. Ты не совсем неизвестна на Форуме. Люди склонны обращать внимание на таких людей… как ты. Не думаю, что Кассандра — твоё настоящее имя?»

«Так же реально, как и любое другое».

«Я слишком самонадеян. Простите. Мне пора идти».

Она отвернулась от меня. Я её обидел? Смутил? Я надеялся ещё раз обменяться взглядами, прежде чем выйти из комнаты, ещё раз взглянуть на неё встревоженными голубыми глазами, но она отвела взгляд.

Рупа провела меня в коридор, и я перешёл из мира, освещённого присутствием Кассандры, в мир варёной капусты и лая собак. У входной двери, где стоял молосский мастиф,

Привязанный к столбу, Рупа резко обернулся, не подав мне никакого знака, даже кивнув. Я почувствовал укол зависти. Он возвращался к Кассандре.

Я шёл домой один, чувствуя лёгкое головокружение, но совсем иного рода, чем раньше; похожее ощущение, но необычайно приятное. Когда я проходил по улице Медных Горшков, лязг металла, казалось, вторил хаосу в моей голове. Неожиданное соприкосновение с красотой делает человека счастливым, беззаботным и глупым.

«Тебе больше не придётся тратить время на праздное шатание по Форуму. Слишком опасно!»

Так заявила Бетесда в тот вечер в столовой рядом с садом. Когда я благополучно вернулся, она встретила меня ледяным взглядом и почти не произнесла ни слова, но её гнев был лишь показным.

Иероним отвел меня в сторону и шёпотом сообщил, что она была в отчаянии и готова была расплакаться, когда они с Давусом вернулись в дом без меня.

Услышав указ Бетесды, я вздохнул и, не найдя ничего, что можно было бы возразить, взял чашу с вином. Если бы я стал утверждать, что всегда буду брать с собой Давуса для защиты, она бы лишь указала на то, что Давус не сделал этого сегодня днём.

Меня и так уже превзошли в маневрах, а вскоре я обнаружил, что и противник превосходит меня численностью.

«Мама права», — сказала Диана. «Давус изо всех сил старается заботиться о тебе, папа…» Она одарила мужа умилённым взглядом и похлопала его по руке. Он на мгновение перестал жевать и даже покраснел.

Затем она снова обратила на меня свой строгий взгляд. — «Но даже Давус не может нести ответственность, если ты собираешься упасть в обморок и побрести в оцепенении…»

«Я никуда не ушёл! Меня унесла пара дружелюбных незнакомцев в безопасное место».

«Но, папа, тебя могли с таким же успехом похитить незнакомцы, не такие уж и дружелюбные. Эти двое могли ограбить, убить тебя и бросить тело в Тибр, и мы бы никогда не узнали, что с тобой стало».

«Дочь моя, ты искушаешь судьбу!» Бетесда отломила кусочек лепешки и бросила его через плечо, чтобы отвлечь внимание злых (и, предположительно, голодных) духов, которые могли ее подслушивать.

Иероним откашлялся и, сменив тему, пришёл мне на помощь. «Сегодняшняя речь Марка Целия меня совершенно шокировала. Не только то, что он сказал — а это было достаточно радикально, — но и то, как он это сказал, столь откровенно поддразнивая Требония и Сенат».

«Да, теперь, когда Марк Антоний покинул Италию и присоединился к Цезарю, Целий заметно осмелел». Я украдкой взглянул на Бетесду, которая, казалось, больше интересовалась лепешкой в руке. Политика наводила на неё скуку.

«Он едва не отозвался дурно о самом Цезаре», — сказал Иероним.

«Он никогда не произносил имени Цезаря», — заметил я.

«Конечно, — признал Иероним, — но его намёк был ясен. Цезарь когда-то был защитником простого народа, а теперь он его враг. Когда-то он выступал против Помпея и так называемого «лучшего народа», а теперь показал себя всего лишь очередным политиком на службе у богатых».

«Это значит, что народу нужен новый лидер», — сказал я.

«И Марк Целий предлагает себя на эту роль».

Я кивнул. «Для новичка в городе, Иероним, ты неплохо разбираешься в римской политике».

«Здесь политика иная, чем в Массилии. Там никогда бы не потерпели все эти беспорядки и волнения.

Но политики везде одинаковы. У них нюх на власть. Они чуют её, как голодный чует хлеб.

Увидев невостребованный хлеб, они спешат схватить его. Именно это и делает Целий. Он оглядывается вокруг и видит, что многие люди глубоко недовольны, и решает стать их защитником.

«Это уже делали, — заметил я, — Катилина, Клодий, сам Цезарь. Но я не вижу, как Целий может добиться чего-либо, кроме как покончить с собой, как это сделали Катилина и Клодий. Его проблема проста: у него нет армии».

«Возможно, он собирается завести себе такой».

Я собирался сделать глоток вина, но остановился.

«Какая идея, Иероним! Третья армия борется за власть над миром?» Я покачал головой. «Конечно, смешно. У Целия есть…»

немного военного опыта, но его было недостаточно, чтобы бросить вызов Цезарю или Помпею».

«Если только эти двое не прикончат друг друга», — сказала Диана. «Кто скажет, что один из них обязательно вернётся живым из Греции? Завтра в Рим может прийти весть о смерти Цезаря и Помпея. Кто тогда возьмёт власть в Риме?»

Я поставила чашку. «Клянусь Геркулесом! Иногда, дочка, ты видишь то, чего не вижу я, хотя оно прямо передо мной. Ты права.

Игрок, подобный Целию, не проживает жизнь, думая обо всех возможных неудачах. Он сужает круг своих мыслей, пока не найдёт единственный путь к успеху, а затем направляет всю свою волю на этот путь, не обращая внимания на все шансы. Если он проиграет, он потеряет всё. Но если выиграет…

«Он завоевывает мир», — сказал Иероним.

OceanofPDF.com

Туман пророчеств

VIII

На следующий день после визита к Теренции и Фульвии я встал рано, стараясь не потревожить Вифезду, слегка позавтракал, затем позвал Мопса и Андрокла, чтобы они помогли мне снова надеть мою лучшую тогу. Шерсть была немного пыльной после вчерашней прогулки. Как следует накинув её на себя, я стоял неподвижно, пока Мопс её тщательно расчёсывал.

Андрокл стоял в стороне. «Ты пропустил момент», — сказал он.

«Я этого не делал!» — сказал Мопс.

«Да, ты это сделал. Вот здесь, внизу».

«Я ничего не вижу».

«Это потому, что ты слепой».

«Я не такой!»

«Я сказал «слепой»? Я хотел сказать «глупый».

Я хлопнул в ладоши. «Мальчики, прекратите ссориться! Мопсус, за работу!»

Мопсус снова принялся за чистку.

«Ты пропустил еще одно место», — сказал Андрокл.

«Ты что, глухой? Хозяин велел тебе заткнуться. Ты что, не слышал?»

«Он ничего такого не говорил! Он сказал тебе вернуться к работе».

Я взял у Мопса кисть из слоновой кости и звонко ударил Андрокла по голове. Он вскрикнул и потянулся, чтобы потереть место. Мопс схватился за бока и заревел, как осёл. Я ударил его тоже.

Убедившись, что я выгляжу прилично, я велел мальчикам разбудить Давуса, если он ещё не встал, и одеть его. Тем временем я заглянул к Бетесде. Она всё ещё спала, но урывками, ворочаясь и бормоча, словно в лихорадке. Я потрогал её лоб, но он был прохладным. Испытывала ли она физический дискомфорт или просто…

Кошмар? Я решила не будить её. Сон был её единственным облегчением от мучившей её болезни.

Давус ждал меня в саду, и в тоге ему было довольно тесно. Мы вышли из дома и двинулись по дороге, ведущей вдоль гребня Палатинского холма.

Утро было прекрасное, уже тёплое, но ещё не жаркое. Золотистые лучи солнца проникали сквозь высокий тис рядом с моим домом.

Птицы пели и порхали среди ветвей. Чуть дальше я остановился, чтобы полюбоваться видом на Форум внизу и холмы за ним.

Справа я видел неглубокую долину Субуры, застроенную уродливыми домами. Ближе к центру и дальше, на вершине холма Пинциан, я видел отблески солнечного света на черепичной крыше величественного дома Помпея, ныне заброшенного и ожидающего возвращения своего хозяина. Слева, над Капитолийским холмом, одинокий орёл кружил над храмом Юпитера. За Капитолием я мельком увидел Тибр, золотую ленту, освещённую солнцем, с пристанями и рынками вдоль берегов. В едином, обширном виде я увидел микрокосм всего мира – дворцы и трущобы, жилища проституток и весталок, храмы, где поклонялись богам, и рынки, где продавали рабов.

«Какой замечательный город!» – воскликнул я вслух. Давус кивнул. К добру или к худу, Рим был центром мира. Несмотря на все мировые и мои собственные беды – мои непосильные долги, разрыв с Метоном, загадочную болезнь Бетесды, убийство Кассандры – такой вид в такое утро всё ещё мог вселить во меня то странное чувство надежды, которое испытывают молодые люди, когда встают и приветствуют мир солнечным летним утром, когда всё кажется возможным.