Наконец я был готов. Выходя, я встретил Бетесду, выходящую из комнаты Дианы. Она холодно оглядела меня с ног до головы, словно я не имел права носить такие наряды, когда жизнь моей дочери была разрушена. Её распущенные волосы висели спутанными прядями, и она вряд ли спала больше меня; тем не менее, в тот момент она показалась мне удивительно красивой. Время ещё не потускнело блеска её тёмных глаз. Возможно, она прочла мои мысли. Она остановилась, чтобы поцеловать меня на скорую руку, и прошептала на ухо: «Будь осторожен, муж!»

В прихожей я столкнулся с Цикатриксом. Огромный монстр прислонился спиной к входной двери, скрестив руки и лениво почесывая уродливый шрам на лице. Он бросил на меня дерзкий взгляд, а затем отступил от двери, давая мне пройти.

Я откашлялся. «Никого не впускай, пока меня нет», — сказал я ему. «Не подчиняйся ничьим приказам, кроме моей жены и моей дочери. Понял?»

Он медленно кивнул. «Я понимаю, что должен присматривать за этим домом ради моего Хозяина, Великого». Он одарил меня тревожной улыбкой.

Выйдя за дверь, чтобы присоединиться к ожидающему посланнику, я прошептал молитву Минерве, чтобы она присматривала за моим домом.

«Куда мы идем?» — спросил я раба.

«Вон там». Здоровяк указал за Форум, на холм Эскильме. Я подозревал, что он немного простоват. Власть имущие часто предпочитают использовать неграмотных рабов для передачи сообщений, и только рабу, слишком простому, чтобы научиться читать, можно доверять, что он этого не сделает.

Ранним утром дорога по краю была столь же оживлённой, как и накануне вечером. Мы перешли на другую сторону, лавируя между носилками и повозками, и оказались на пандусе, который должен был привести нас к Форуму. Тропа была настолько запружена, что люди теснились плечом к плечу, и ни один транспорт не мог проехать. Спуск был медленным и утомительным. Мы обнаружили, что…

Прижавшись к отвесной скале Палатина, мы перекрывали вид на Форум справа от нас толпой. Люди толкались, наступали друг другу на ноги, визжали от боли и выкрикивали оскорбления. В какой-то момент неподалёку завязалась драка.

По мере того, как мы спускались всё ниже, Форум был скрыт массивной задней стеной Дома Весталок. Наконец мы достигли подножия склона, сбившись в кучу, словно овцы на бегу. Здесь пандус сузился ещё больше, резко повернув направо, в проход между Домом Весталок и храмом Кастора и Поллукса. Давка стала опасной.

Позади себя я услышала женский крик.

Паника охватила толпу, словно волна покалывающего жара. Началась давка.

Я вцепился в руку посланника. Он оглянулся через плечо и простодушно улыбнулся, затем схватил меня за руку и потянул вперёд, практически отрывая от земли. Вокруг меня бурлило море офисов. Некоторые корчились от боли. Некоторые кричали. Некоторые визжали. У некоторых глаза были широко раскрыты от страха, а другие смотрели безучастно, ошеломлённые. Меня били и тыкали со всех сторон локтями и размахивали руками. Я чувствовал себя беспомощным, как камешек в лавине.

Затем узкая тропинка внезапно вывела меня на открытое пространство Форума. Посланник затащил меня за угол. Мы, пошатываясь, поднялись на ступени храма Кастора и Поллукса. Я сел, жадно дыша.

«Нас чуть не затоптали насмерть!» — сказал здоровяк. Его склонность констатировать очевидное напомнила мне Давуса. На наших глазах люди высыпали из узкого прохода на Форум, выглядя ошеломлёнными и потрясёнными, многие плакали. Наконец поток поредел, и ручеёк отставших, выходящих из Пандуса, казалось, совершенно не подозревал о панике, которая их предшествовала.

Как только я отдышался, мы снова двинулись в путь. Форум казался нереальным, продолжением кошмара, начавшегося на пандусе. Мне казалось, что мы проходим сквозь череду театральных сцен, поставленных каким-то безумным режиссёром. Люди вбегали и выбегали из храмов, размахивая свечами и вознося молитвы богам. Сжавшиеся в кучки родственники прощались, держась за руки и плача, преклоняя колени, чтобы поцеловать землю Форума, в то время как уличные мальчишки, сидящие на близлежащих стенах, бросали в них камешки и отпускали грубые замечания. Разъярённые толпы у банков и бирж бросали камни в наглухо запертые двери. Унылые женщины бродили по пустым рыночным прилавкам, обшарпанным спекулянтами и барыгами. Самое странное было то, как мало внимания незнакомцы обращали друг на друга. Каждый, казалось, был заперт в своей маленькой трагедии, по отношению к которой нарастающая паника была лишь фоном.

Не все покидали Рим. Толпы людей прибывали в город из сельской местности в поисках убежища. Цезарь, по слухам,

находился на окраине Рима, не более чем в часе езды, возглавляя армию диких галлов, которым он обещал полное гражданство — по одному галлу за каждого убитого римлянина, пока все мужское население города не было заменено варварами, верными Цезарю.

Среди всего этого хаотичного движения мой взгляд внезапно привлек вид парадного кордона магистратов в сенаторских тогах с пурпурными полосами – единственных тогах, которые я видел на Форуме в тот день, помимо моей собственной. Свита необычно быстро шагала по Форуму, предшествуемая двенадцатью ликторами, каждый из которых нёс на плече церемониальный пучок прутьев, называемый фасциями. Дюжина ликторов означала консульскую процессию, и, конечно же, в кордоне сенаторов я узнал двух новоиспечённых консулов, Лентула и Марцелла. Они выглядели с суровыми лицами, но с кроличьими глазами, словно внезапный громкий звук мог заставить их броситься в ближайший закуток.

«Интересно, что это значит», — сказал я вслух.

«Они покидают Храм Общественных Ларов», — сказал посланник Меции.

«Я видел, как они входили по пути к вашему дому. Они проводили особую церемонию. Как она называется? «Обряд сохранения» — обращение к богам очага с просьбой присматривать за городом, пока два консула отсутствуют».

«Рим покидает только один консул за раз», — объяснил я, вспомнив его простоту. «Один может отправиться во главе армии, но другой остаётся управлять городом».

«Может быть, но на этот раз они оба уезжают из города».

Я бросил последний, мимолетный взгляд на Лентула и Марцелла и понял, что тот прав. Они были консулами меньше месяца, но это вполне могла быть их последняя официальная прогулка по Форуму. Отсюда и суровые челюсти, отсюда кроличьи глаза и неподобающий темп процессии. Консулы покидали Рим. Государство покидало народ. Через несколько часов…

Сколько бы времени ни потребовалось Лентулу и Марцеллу, чтобы вернуться в свои дома и присоединиться к безумному бегству из Рима, в городе не осталось бы никакого правительства.

Дом Меции находился в районе Карины, на нижних склонах холма Эскильме, где значительная часть недвижимости на протяжении поколений принадлежала семье Помпеев. Неподалёку располагалось личное поместье Помпеев. Дом Меции был не таким величественным. Он выходил на тихую улицу и был недавно выкрашен в яркие сине-жёлтые тона. Чёрный венок на жёлтой двери диссонировал с общим образом.

Раб постучал ногой. Кто-то внутри посмотрел на нас в глазок, затем дверь распахнулась. Переступив порог, я собрался с духом, готовясь к тому, что меня ожидало.

Сразу за вестибюлем на погребальном одре лежало тело Нумерия Помпея.

атриум, под световым люком. Его ноги были направлены к двери. Запах вечнозелёных ветвей, окружавших его, смешивался с пьянящим благоуханием благовоний, исходивших от чаши с благовониями, установленной в жаровне неподалёку. Пасмурный утренний свет окружал его белую тогу и восковую кожу бледным ореолом цвета слоновой кости.

Я заставил себя подойти поближе и взглянуть на его лицо. Кто-то хорошо постарался, чтобы стереть ужасную гримасу. Бальзамировщики иногда ломают челюсть или набивают щёки, чтобы добиться нужного эффекта. Нумерий, казалось, почти улыбался, словно наслаждаясь приятным сном. Его тога была повязана так, чтобы скрыть уродливые следы на горле. Тем не менее, я вспомнил его и стиснул челюсти.

«Неужели так трудно на него смотреть?»

Я поднял глаза и увидел римскую матрону, одетую в чёрное. Её волосы были распущены, а лицо без косметики, но сияние цвета слоновой кости, проникающее сквозь потолочное окно, было к ней благосклонно. На мгновение я подумал, что это сестра Нумерия, но потом, взглянув ещё раз, решил, что это, должно быть, его мать.

«Мне кажется, он выглядит довольно миролюбивым», — сказал я.

Она кивнула. «Но выражение твоего лица… думаю, ты, должно быть, вспоминал, как он выглядел, когда ты его нашёл. Я, конечно, увидела его только позже, и не… не раньше, чем Помпей убедился, что он выглядит прилично. Это было мило с его стороны – думать о материнских чувствах, когда у него было столько других мыслей. Неужели Нумерий был таким ужасным, когда он его нашёл?»

Я попытался придумать ответ. «Ваш сын...» Я покачал головой. «Чем старше я становлюсь, тем больше вижу смерти, но тем тяжелее на неё смотреть».

Она кивнула. «И в ближайшие дни мы увидим гораздо больше подобных случаев».

Но вы мне не ответили. Думаю, вы понимаете, о чём я спрашиваю. Выглядел ли он так, будто… как будто он сильно страдал? Как будто его последние мысли были об ужасе того, что с ним происходило?

У меня по шее побежали мурашки. Как я мог ответить на такой вопрос? Чтобы избежать её взгляда, я посмотрел на Нумерия. Почему она не могла довольствоваться тем, чтобы вспомнить его таким, каким он был сейчас, с закрытыми глазами и безмятежным выражением лица?

«Я видела следы на его горле», — тихо сказала она. «И руки… они никак не могли их разжать. Я представляю его с этой штукой на шее, тянущегося к ней, чтобы вцепиться. Представляю, что он, должно быть, чувствовал… какие мысли проносились у него в голове. Я стараюсь не думать об этом, но не могу остановиться». Она пристально посмотрела на меня. Глаза её покраснели от слёз, но сейчас в них не было слёз. Голос её был спокоен. Она стояла прямо, сложив руки перед собой.

«Не волнуйтесь, я сейчас упаду на пол и разрыдаюсь», — сказала она. «Я не верю в то, что нужно рвать на себе волосы, особенно перед посторонними. У меня больше нет слёз».

Во всяком случае, я не собираюсь показывать это постороннему человеку. — Она горько улыбнулась. — Все мужчины из этого дома разбежались, кроме рабов. Они оставили меня хоронить.

Нумериус один.

«Твой муж?»

«Он умер два года назад. Мужчины в этом доме – два младших брата Нумерия и его дядя Меций; мой брат стал главой семьи, когда я овдовела. Теперь они все сбежали с Помпеем и оставили меня одну. Они знают, что я справлюсь, понимаете? Они видели, какой сильной я была, когда умер мой муж, какой сильной я была каждый день с тех пор. Я никогда не дрогнула, никогда не уклоняюсь от ответственности. Я славлюсь этим. Я – образец римской матроны. Так что, видите ли, когда я прошу вас рассказать мне, каково было моему сыну в конце – а я спрашиваю вас, потому что это произошло в вашем доме, потому что вы были там, и кто ещё мог бы мне рассказать? – вы не должны уклоняться от ответа из страха довести меня до слёз и получить на руки рыдающую, истеричную женщину. Вы должны отвечать, как будто я мужчина».

Она постепенно приближалась ко мне и теперь стояла совсем рядом, повернув ко мне лицо. Красота её сына исходила от неё. Её нерасчёсанные волосы падали назад тёмными, блестящими локонами. Чёрное платье подчёркивало кремовую кожу шеи и нежный румянец щёк. Зелёные глаза смотрели на меня с обескураживающей пристальным взглядом. Невозможно было представить её как мужчину.

«Великий, конечно же, рассказал тебе всё, что тебе нужно знать. Это его долг перед тобой, как кузена мальчика и твоего родственника…»

«Помпей сказал мне то, что, по его мнению, мне нужно было знать: Нумерий был...

задушили. Должно быть, его застали врасплох сзади, застигнув врасплох, и он не успел отреагировать. Помпей сказал, что это означало, что всё произошло быстро. Быстро и… не так уж и болезненно.

Не обязательно, подумал я. Неужели Меция действительно хотела, чтобы я подтвердил её худшие опасения? Сказать ей, что человек, задушенный гарротой, без шанса на спасение, может, тем не менее, бороться с неизбежным довольно долго – для него, без сомнения, целую вечность – прежде чем поддастся? Неужели она действительно хотела задуматься о том, что Нумерий мог думать и чувствовать в эти последние, охваченные паникой мгновения жизни?

«Помпей... сказал тебе правду».

«Но не в подробностях», — сказала она. «Когда я на него надавила… ты должен знать, как он себя чувствует. Когда Великому больше нечего будет сказать, больше ничего не будет сказано. Но ты был там. Ты нашёл моего сына. Ты видел…»

«Я увидел молодого человека, лежащего в моем саду перед моей статуей Минервы».

«И орудие, использованное для его убийства...»

Я покачал головой. «Не делай этого».

«Скажите, пожалуйста».

Я вздохнул. «Удавка. Простое устройство, единственной целью которого является убийство».

«Помпей говорит, что оставил его тебе, потому что он может тебе понадобиться для твоего

«Я даже не могу себе представить, как это должно выглядеть».

«Кусок дерева длиной с мое предплечье, но не такой толстый, с отверстиями, просверленными на каждом конце; немного более длинный кусок толстой веревки, протянутый через отверстия и завязанный узлами».

«Как это работает?»

'Пожалуйста -'

'Скажи мне!'

«Накидываешь веревку на голову человека, а затем крутишь кусок дерева».

«Помпей сказал, что кольцо все еще у него на горле».

«Есть способы закрепить веревку на дереве так, чтобы она оставалась туго скрученной, и жертва не могла ее снять».

Она коснулась кремовой кожи на его горле. «Я видела следы. Теперь я понимаю». Её глаза заблестели. «Когда вы нашли его, с этой штукой на шее, как выглядело его лицо?»

Я опустил глаза. «Точно так же, как сейчас».

«Но ты не смотришь на меня, говоря это. А на него можешь посмотреть?»