Помпей схватил воздух и покачал головой. «Значит, он первый».

Первый погибший! Сколько ещё? Чёрт возьми, Цезарь! — Он посмотрел на меня. — У тебя нет объяснений, Искатель? Совсем никаких объяснений? Как это могло произойти здесь, посреди твоего дома, и никто не знал?

Должен ли я поверить, что Цезарь может послать с неба гарпий, чтобы убить своих врагов?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Я сглотнул. «Великий, ты привёл в мой дом вооружённых людей».

'Что?'

«Великий, я должен попросить тебя прежде всего отозвать твоих телохранителей. В моём доме не прячутся никакие убийцы…»

«Как вы можете меня в этом уверять, если вы никогда не видели человека, который это сделал?»

«Хотя бы вызволили своих людей из моего кабинета. Им незачем стоять на страже моей дочери и зятя. Прошу вас, Великий. Здесь произошло преступление, да, но даже в этом случае я прошу вас уважать неприкосновенность жилища гражданина».

Помпей бросил на меня такой взгляд, что на долгий, жуткий миг я ожидал худшего. В саду было не меньше десяти телохранителей. Возможно, где-то в доме их было больше. Сколько времени им понадобится, чтобы обыскать всё и убить всех? Конечно, они не уничтожат всё и не убьют всех, только Давуса и меня. Ценные вещи и рабы будут конфискованы. Что же касается Бетесды и Дианы… Я не мог довести эту мысль до конца.

Я посмотрел в глаза Помпея. В юности он был необыкновенно красив – второй Александр, как его называли, такой же блестящий и прекрасный, полководец, облагороженный богами. С возрастом он утратил свою красоту, его невзрачные черты стали менее заметны на фоне растущей полноты лица.

Некоторые говорили, что он утратил и свой блестящий ум; его недальновидность и нежелание идти на компромисс привели к нынешнему кризису: Цезарь бросил вызов Сенату и двинулся на Рим, в то время как Помпей ответил нерешительностью и неуверенностью. Помпей был человеком, прижатым к стене,

и в этот момент он находился в моем доме, разъяренный горем, в сопровождении большой охраны из обученных убийц.

Я пристально посмотрел на него. Мне удалось не вздрогнуть. Наконец, мгновение прошло. Помпей вздохнул. Я тоже.

«У тебя есть смелость, Файндер».

«У меня есть права, Великий. Я гражданин. Это мой дом».

«А это мой родственник». Помпей опустил взгляд, затем стиснул зубы и посмотрел на стражника в дверях моего кабинета. «Эй, ты! Зови своих товарищей оттуда. Все обратно в сад».

«Но, Великий, здесь находится человек, у ног которого лежит кинжал».

«И очень красивая девушка на руках», — добавил хихиканье изнутри.

«Идиоты! Нумерия не убили кинжалом. Это очевидно.

«Уходи оттуда и оставь семью Искателя в покое». Помпей вздохнул, и в этот момент мне показалось, что худшего из возможных исходов удалось избежать.

«Благодарю тебя, Великий».

Он скорчил гримасу, словно был недоволен собственной сдержанностью. «Вы можете выразить свою благодарность, предложив мне выпить».

«Конечно. Диана, найди Мопса. Пусть принесёт вина». Она посмотрела на Давуса, потом на меня, а затем пошла в дом. «Ты тоже, Давус», — сказал я. «В дом».

«Но, тесть, разве вы не хотите, чтобы я остался и объяснил...»

«Нет», — сказал я, стиснув зубы. «Я хочу, чтобы ты пошёл с Дианой. Присмотри за Бетесдой и Авлом».

«Если он что-то знает, пусть останется!» — рявкнул Помпей. Он оглядел Давуса с ног до головы. «Что ты об этом знаешь?»

Я видел, как лицо Дава потемнело. Помпей заговорил с ним тоном, подходящим для обращения к рабу, и Дав ответил подобострастно, по древней привычке. Он опустил глаза. «Всё, как говорит мой тесть, о великий».

Не было ни крика, ни плача. Никто не слышал шагов или чего-либо ещё. Убийца пришёл и ушёл молча. Впервые я узнал об этом, когда мой свёкор закричал, и я прибежал.

Помпей посмотрел на меня: «Как ты его нашел?»

«Как я уже сказал, я оставил его одного в саду, а сам на минутку зашел в свой кабинет…»

«Только на минутку?»

Я пожал плечами и посмотрел на мертвеца.

«Что он здесь делал? Зачем он пришёл к тебе?» — спросил Помпей.

Я поднял бровь. «Я думал, ты сможешь ответить на этот вопрос, Великий. Разве ты не послал его ко мне?»

«Да, я послал его в город передать кое-какие сообщения. Но не тебе».

«Тогда зачем вы сюда пришли, если не для того, чтобы найти его?»

Помпей нахмурился: «Где это вино?»

Появились рабы: Андрокл нес кубки, а Мопс – медную флягу. Бросив украдкой широко раскрытые глаза на труп, они беспорядочно разлили вино. Я присоединился к Помпею за его первой чашей, но вторую он осушил один, без особого удовольствия, словно лекарство. Он вытер рот, вернул кубок Андроклу и отпустил мальчиков коротким взмахом руки. Они побежали обратно в дом.

«Если хочешь знать», – сказал он, – «я пришёл сюда прямо из дома Цицерона, что дальше по дороге. Сегодня утром я послал Нумерия к Цицерону с посланием. По словам Цицерона, следующей остановкой Нумерия был твой дом. Я не ожидал, что найду его здесь. Я просто подумал, что ты можешь знать, куда он отправился потом. Какое у него было к тебе дело, Искатель?»

Я покачал головой. «Что бы это ни было, теперь он замолчал навсегда».

«И как, чёрт возьми, кто-то попал в этот сад и вышел из него? Неужели человек мог спуститься с крыши и вернуться тем же путём?»

Не понимаю, как это возможно. Крыша находится вне досягаемости человека, а колонны слишком утоплены в землю, чтобы по ним можно было забраться. Даже африканская обезьяна не смогла бы этого сделать!

«Но двое могли бы», — заметил Давус. «Один, чтобы поддержать другого, а затем подняться по очереди».

«Давус прав, — сказал я. — Или это мог бы сделать и один человек, имея достаточно длинную верёвку».

Помпей нахмурился ещё сильнее. «Но кто? И как они узнали, что он здесь?»

«Я уверен, Великий, если вы наведете справки...»

«У меня нет на это времени. Я уезжаю из Рима сегодня вечером».

'Уход?'

«Я отправляюсь на юг до рассвета. Так же поступит и любой другой, у кого есть хоть капля здравого смысла или хоть капля преданности Сенату. Неужели вы не слышали последних сообщений? Вы что, никогда не выходите из своего кабинета?»

«В наши дни — как можно реже».

Он бросил на меня сердитый взгляд, в котором мелькнула завистливая тень. «Ты же знаешь, что шесть дней назад Цезарь пересёк Рубикон со своими войсками, вошёл в Италию и занял Аримин. С тех пор он взял Пизаурум и Анкону и послал Марка Антония взять Арреций. Он движется как вихрь! Теперь ходят слухи, что и Антоний, и Цезарь идут на Рим, сжимая нас как тиски. Город беззащитен. Ближайший верный легион находится в Капуе. Если слухи верны, Цезарь может быть здесь через несколько дней, а может быть, и часов».

«Слухи, говоришь ты. Возможно, это всего лишь слухи».

Помпей посмотрел на меня с подозрением. «Что ты знаешь об этом, запертом здесь, в твоём саду? У тебя есть сын от Цезаря, не так ли? Тот мальчик, который...

был одним из рабов Красса и утверждает, что сражался на стороне Катилины.

Мне сказали, что он спит в одной палатке с Цезарем и помогает ему писать эти напыщенные, эгоистичные мемуары. Какие отношения он поддерживает с тобой, Гордиан?

«Мой сын Мето — самостоятельный человек, Великий».

«Он человек Цезаря! А чей ты человек, Файндер?»

«Потребовалось много лет и множество римлян, чтобы завоевать Галлию, о Великий.

У многих граждан есть родственники, служившие в легионах Цезаря. Это вряд ли делает всех нас сторонниками Цезаря. Взять хотя бы Цицерона: его брат Квинт — один из офицеров Цезаря, а его протеже Марк Целий сбежал, чтобы присоединиться к Цезарю. И всё же никто никогда не назовёт Цицерона цезарианцем». Я воздержался от упоминания того, что сам Помпей был женат на дочери Цезаря, и только после смерти Юлии их разногласия стали непримиримыми.

«Великий, я служил тебе достаточно преданно, когда ты нанял меня расследовать убийство Клодия, не так ли?»

«Потому что я заплатил тебе, и потому что в тот момент не было выбора между Цезарем и мной. Это не преданность! Преданность рождается от рабов и солдат – от побоев, кровопролития и сражений. Только они по-настоящему связывают людей. «Честнейший человек Рима» – так однажды назвал тебя Цицерон. Неудивительно, что тебе никто не доверяет!»

Помпей с отвращением отвернулся от меня и опустился на колени рядом со своим родственником. Он осмотрел тело внимательнее, чем в первый момент шока. «Вот его кошель с монетами — убийца не был вором. А вот его кинжал, всё ещё в ножнах. Он даже не успел его вытащить. Должно быть, так, как ты и сказал…»

Убийца бесшумно подкрался и напал на него сзади. Он так и не увидел лица убийцы!

На самом деле, Нумерий умер без кинжала; Дав забрал его у него и вернул на место после того, как мы обыскали тело. Я ничего не мог объяснить Помпею. Он был прав, не доверяя мне.

Помпей коснулся лица мертвеца кончиками пальцев. Он стиснул зубы, борясь с горем. «Кто-то, должно быть, следовал за ним сюда, когда он покинул дом Цицерона. Возможно, они следовали за ним с того момента, как он покинул мою виллу этим утром, выжидая удобного случая нанести удар. Но кто? Кто-то из лагеря Цезаря? Или кто-то из моих людей? Если в моём доме есть предатель…»

Он поднял гневный взгляд на возвышающуюся над нами статую Минервы. Богиня мудрости была изображена в боевом снаряжении, готовая к битве, с копьём в одной руке и щитом в другой, с шлемом с гребнем на голове.

На её плече сидела сова. Змея свернулась у её ног. Во время восстания Клода её опрокинули и сломали надвое. Я потратил целое состояние на ремонт и покраску бронзовой статуи. Цвета были настолько реалистичны, что казалось, будто девственная богиня дышит. Она смотрела прямо…

на нас, и все же ее взгляд оставался отчужденным, не замечая трагедии у ее ног.

«Ты!» — Помпей поднялся на ноги и погрозил кулаком. «Как ты мог допустить, чтобы такое случилось прямо перед тобой? Цезарь называет Венеру своим предком, но ты должен быть на моей стороне!»

Среди телохранителей, встревоженных нечестием своего господина, послышался шелест.

«А ты!» — обратился ко мне Помпей. «Я поручаю тебе найти человека, который это сделал. Назови мне его имя. Я позабочусь о правосудии».

Я покачал головой, отводя взгляд от дикого взгляда Помпея. «Нет, Великий. Я не могу».

«Что вы имеете в виду? Вы ведь уже делали такую работу раньше».

«Совсем немного с тех пор, как я работал на тебя в последний раз, Великий. У меня больше нет сил. Я дал себе обещание уйти из общественной жизни, если доживу до шестидесяти лет. Это было год назад».

«Кажется, ты не понимаешь, Искатель. Я не прошу тебя найти убийцу Нумериуса. Я тебя не нанимаю . Я тебе приказываю!»

«По какому праву?»

«Властью, данной мне Высочайшим указом Сената!»

«Но закон…»

мне закон , Искатель! Верховный указ уполномочивает меня делать всё необходимое для сохранения государства. Убийство моего родственника, действовавшего в качестве моего агента, — преступление против государства. Найти его убийцу необходимо для защиты государства. Верховный указ уполномочивает меня заручиться твоей помощью, даже против твоей воли!»

«Великий, уверяю тебя, если бы у меня были силы и если бы мой ум был таким же острым, как когда-то...»

«Если тебе нужен помощник, который будет вести тебя, как слепой Тиресий, позови своего другого сына. Он ведь здесь, в Риме, не так ли?»

«Я не могу втягивать в это Эко, — сказал я. — У него своя семья, о которой нужно заботиться».

«Как пожелаешь. Тогда работай один».

«Но, Великий...»

«Ни слова больше, Искатель». Он холодно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Давуса. «Эй, ты! Похоже, ты здоровый парень».

«Ни дня не болей, Великий», — осторожно сказал Давус.

«И не трус».

«Конечно, нет!»

«Хорошо. Потому что одно из полномочий, дарованных мне Высшим Указом, — собирать свежие войска. Ты, Дав, будешь моим первым рекрутом. Собирайся. Ты покидаешь Рим вместе со мной сегодня вечером».

У Давуса отвисла челюсть. Диана, наблюдавшая за происходящим из дверного проёма, подбежала к нему.

«Это неправильно, Великий», — сказал я как можно спокойнее. «Давус — гражданин

Сейчас. Ты не сможешь заставить его…

«Чепуха! Это военное положение, и Давус должен явиться на военную службу, когда, где и как я выберу. И вы ещё смеете цитировать мне закон !»

«Папа, он прав?» — Диана схватила мужа за руку.

Я посмотрел на окруживших нас вооружённых людей. Прав Помпей или нет, казалось, не имело значения. «Великий, город может скоро погрузиться в хаос. Мне нужен мой зять, чтобы защитить дом».

«Кажется, он справился с этим довольно плохо!» — Голос Помпея дрогнул, когда он посмотрел на Нумерия. Он с трудом сглотнул. — «Но я не лишу тебя защиты твоих женщин и рабов, пока ты ищешь убийцу моего родственника. Я оставлю тебе телохранителя вместо Дава. Эй, ты!»

Он окликнул одного из охранников, ворвавшихся в мой кабинет, того самого, который дышал мне в лицо чесноком. Он был даже крупнее Давуса и выглядел бы уродливым даже без сломанного носа и ужасного шрама на щеке. «Тебя зовут Цикатрикс, верно?»

«Да, Великий».

«Ты останешься здесь и присмотришь за этим домом вместо меня».

«Да, Великий», — Цикатрикс бросил на меня угрюмый взгляд.

«Гней Помпей, пожалуйста, нет!» — прошептал я.

«Да, Гордиан. Я настаиваю».

Я посмотрел на ошеломлённые лица Давуса и Дианы. Мне показалось, будто на грудь мне лёг огромный камень. «Великий, твой родственник мёртв. То, что такое произошло в моём доме, наполняет меня стыдом. Но, как ты сам сказал, он лишь первый. Тысячи могут погибнуть. Что значит одно убийство, когда все законы отменены?»

«Ты задаёшь вопросы, Искатель. Мне нужны ответы. Узнай, кто убил Нумерия, и тогда мы решим, как вернуть тебе твоего зятя».

Когда последние лучи солнца покинули сад, люди Помпея тоже скрылись, взяв с собой Дава и унеся тело Нумерия. Помпей оставил мне орудие, которым его задушили, думая, что оно может пригодиться в поисках убийцы. Я едва мог вынести прикосновение к нему.