«Нет! Вся суть в том, чтобы увезти тебя от Помпея и вернуть в Рим.

Не порти мне все эти усилия, Давус. Делай, как я тебе говорю!

Внезапно впереди нас раздался оглушительный грохот. На улицу посыпались обломки. На мгновение мне показалось, что Помпея ударило, но он вынырнул из пыли, ругаясь и кашляя. Кто-то подорвал одно из баррикад Магия, пытаясь устроить нам засаду.

Люди Помпея тут же бросились к развалинам, разыскивая виновных. Раздался взрыв смеха, сменившийся пронзительными криками. Солдаты вернулись с извивающимися пленниками: четырьмя мальчиками. Солдаты удерживали их, заламывая руки за спину и сжимая клочья волос.

Самый старший выглядел примерно того же возраста, что и Мопсус. Остальные выглядели ещё моложе. Я был поражён, как им хватило сил разобрать завалы. Их успех был свидетельством инженерного искусства Магиуса.

Для Помпея это стало последней каплей. Он подошёл к старшему мальчику и ударил его по лицу. Отвага мальчика рухнула. Он выглядел испуганным. Из носа у него потекла кровь. Он заплакал. Его товарищи тоже.

Помпей щёлкнул пальцами. «Телохранители! Идёмте! Казнь партизан — не солдатское дело».

Давус ответил мгновенно. Я схватил его за руку, но он вырвался. Я прошипел его имя. Он оглянулся на меня и пожал плечами, словно говоря, что у него нет выбора.

«Свяжите им руки за спиной и положите на развалины», — приказал Помпей. Дав поднял факел, пока остальные телохранители разрывали туники мальчиков и связывали их полосками.

«Заткните им рты», — приказал Помпей. «Я не хочу слышать криков о пощаде».

«А затем отрубите им головы».

Плач мальчиков внезапно перешёл в крики. Ткань снова порвалась, и крики резко стихли.

«Мы казним их на месте и оставим в назидание другим. Пусть жители Брундизия увидят, во что обошлось предательство Помпея Великого. Пусть подумают об этом, ожидая моего возвращения».

Всё произошло так быстро, что казалось нереальным. За считанные секунды мальчики были раздеты до набедренных повязок, связаны, с кляпами во рту и готовы к обезглавливанию. Тирон отступил в тень, не поднимая глаз. Давус отступил. Помпей заметил.

«Давус! Ты отрубишь голову зачинщику».

Давус с трудом сглотнул. Он взглянул в мою сторону, но тут же опустил глаза. Он передал факел солдату и медленно обнажил меч. Он…

нервно переминался с ноги на ногу.

«Великий, нет!»

Помпей обернулся, чтобы увидеть, кто крикнул: «Нашёл! Я должен был догадаться».

«Великий, отпусти мальчиков».

«Отпустить их? Они меня чуть не убили!»

«Это была шутка. Они же мальчишки, а не солдаты. Сомневаюсь, что они вообще знали, что ты возглавляешь свиту».

«Тем хуже. Как это должно было выглядеть в Риме? Помпей Великий был убит случайно, шайкой уличных крыс, устроивших шалость! Они заплатят головой».

«Но как бы это выглядело в Риме? Мальчикам, совсем детям, отрубили головы и оставили их на произвол судьбы. Если бы это были варвары в глубинке, да, но это же Италия. Мы могли бы с таким же успехом оказаться в Корфиниуме. Или в Риме».

Помпей прикусил нижнюю губу. Он смотрел на меня, как мне показалось, очень долго.

«Уберите мечи», — наконец сказал он. «Оставьте мальчиков такими, какие они есть, связанными и с кляпами во рту. Пусть люди увидят, что их схватили и пощадили. Если Цезарь может проявить милосердие, то и я могу. Клянусь Аидом, уберёмся из этого проклятого места!»

Плечи Давуса с облегчением поникли. Помпей бросил на меня последний яростный взгляд, затем протянул руки своим телохранителям, которые помогли ему перебраться через груду обломков. Давус отступил, чтобы занять позицию арьергарда. Он помог мне шаг за шагом пробираться через обломки. Последние баррикады и ловушки остались позади. Мы двинулись к порту, не проронив ни слова.

Как только мы прошли через городские ворота и вышли на набережную, один из солдат собрал все факелы, побежал к набережной и бросил их в воду. Порт был хорошо виден войскам Цезаря, окружившим гавань. Темнота была так же важна для успеха операции Помпея, как и тишина.

Набережная была заполнена людьми, ожидавшими посадки на свои корабли. Мы поспешили мимо них, направляясь к концу набережной.

Неестественная тишина внезапно прервалась ликующими криками, раздавшимися впереди нас и разнесшимися по всей набережной. Сначала я подумал, что прибытие Помпея заметили, и ликование было в его честь. Затем я услышал крик:

«Они добрались! Они сделали это!» Первый из транспортных кораблей, отплывших от берега, благополучно прошёл волнорез у входа в гавань и достиг моря.

Мачты скрипели, паруса надувались, и всё больше кораблей отчаливали. Когда мы приблизились к концу причала, я ясно увидел вход в гавань. Волнорезы были такими же тёмными, как и причал, – горизонтальные пятна, которые, казалось, едва возвышались над ватерлинией. Капитан без острого ночного зрения мог бы легко…

Сел на мель, пытаясь пройти между ними. Я чувствовал себя как никогда не в своей тарелке, погрузившись в теневой мир, где правили такие, как Помпей и Цезарь, где люди вызывали лавины, двигали горы земли, строили на воде и даже тьму сделали своим оружием.

В конце причала ждал корабль Помпея. Он был меньше, изящнее и быстрее, чем большие транспортные суда. На борт быстро положили доску. Помпей направился прямо к ней. Я собрался с духом и ускорил шаг, чтобы догнать его.

«Великий!»

Он резко остановился и обернулся. Без света фонарика было трудно разобрать выражение его лица. Я видел лишь глубокие тени там, где должны были быть его глаза. Уголки его жёстких губ резко опустились. «Аид тебя побери, Искатель!»

Чего ты хочешь теперь?

«Великий, зять мой, я хочу, чтобы ты освободил его от твоей службы.

Оставьте его здесь.

'Почему?'

«Это цена за то, что я должен тебе рассказать. «Не здесь, не сейчас», — сказал ты. Тогда на борту твоего корабля, когда позволит время. Я пойду с тобой. Но ты должен оставить Давуса здесь».

Помпей молчал. Казалось, он пристально смотрел на меня, но я не видел его глаз. Наконец он жестом пригласил остальных начать посадку, а затем повернулся ко мне. «Файндер, почему у меня такое чувство, что это какой-то трюк – уловка, чтобы поменяться местами с твоим тупоголовым зятем? Я пощадил этих уличных крыс, чтобы они шутили со мной. Я не сделаю того же для тебя».

«Это не уловка, Великий. Я знаю, кто убил твоего родственника и почему».

«Тогда расскажи мне сейчас».

Я взглянул на Давуса, который неловко стоял рядом, пока остальные поднимались на борт. Тиро тоже держался позади, ожидая, что будет дальше. «Нет. Я скажу тебе, когда мы отплывём».

«Ты имеешь в виду, когда Давус окажется вне моей досягаемости. Разве ты мне не доверяешь, Искатель?»

«Мы должны доверять друг другу, Великий».

Он склонил голову набок. «Какой ты странный человек, Файндер, что смеешь так со мной разговаривать. Тогда иди на борт корабля». Он обернулся. «Ты тоже, Тирон.

Хватит глазеть! Что до тебя, Давус, то я с тобой покончил. Убирайся! Прочь! В Аид тебя!

Давус посмотрел на меня. Я шагнул вперёд, сунул руку под тунику и вложил ему в руки свой кошель. Он посмотрел на кошель и нахмурился. Он был тяжёл от серебра. Благодаря щедрости Тирона я почти ничего не потратил за время путешествия. Денег было более чем достаточно, чтобы он благополучно добрался домой.

«Но, тесть, — прошептал он, — ты не можешь дать мне всего этого! Оно тебе понадобится».

«Просто бери, Давус, и уходи!»

Он посмотрел мне в глаза, потом на свой мешочек в руках, потом снова на мои. Его плечи поднялись и опустились, он глубоко вздохнул. Наконец он повернулся, но всё ещё колебался.

«Иди, Давус. Сейчас же!»

Не оглядываясь, он пошел по набережной обратно в город.

Тирон поднялся на борт. Я ждал Помпея, но он жестом показал, что я должен идти первым. Он последовал за мной. Доска для посадки была убрана.

Приказы отдавались приглушёнными голосами. Паруса хлопали и надувались. Палуба подо мной задвигалась, и причал отчалил.

Я оглянулся назад, туда, откуда мы пришли, и увидел фигуру, которая, как мне показалось, принадлежала Давусу. Он стоял один в дальнем конце причала, на фоне городских ворот. Затем корабль повернул, и я потерял его из виду.

XXII

Я быстро потерял из виду Тирона и Помпея на тёмной, переполненной палубе. Никто не обратил на меня внимания. Казалось, никто вообще не обращал на меня внимания.

Солдатам приказали построиться в боевой порядок, но царила неразбериха, судорожные движения, много споров и ругани. После тщательного планирования Помпея и, казалось бы, идеальной эвакуации я подумал, как иронично было бы, если бы все его корабли, кроме его собственных, сбежали из-за отсутствия должной морской подготовки у его отборной элиты.

Но замешательство было временным. Катапульты и баллистические машины были выкатлены на позиции, закреплены, затем заряжены и взведены с помощью больших колёс с храповыми механизмами. Пехотинцы вложили мечи в ножны, взяли копья и образовали плотный кордон вдоль ограждения, их щиты образовали сплошную баррикаду. На возвышенностях позади них заняли свои места лучники. Другие солдаты сопровождали лучников, прикрывая их и снабжая стрелами.

Я нашёл место, чтобы встать на возвышении посреди корабля. Вокруг нас в темноте виднелись большие транспортные суда. Некоторые шли к входу в гавань, другие держались позади. Такая скоординированная операция, без использования огней и других сигналов, означала, что они следовали чёткому, заранее определённому порядку эвакуации.

Акустика в гавани была ошеломляющей. Я слышал невнятные крики и отдалённый грохот битвы, но не мог разобрать, какие звуки доносились из города, а какие эхом разносились по воде от входа в гавань.

Корабли один за другим проходили мимо волнорезов и выходили в открытое море. Мне показалось, что я видел перестрелки между кораблями и людьми на волнорезах, но темнота и расстояние не позволяли разглядеть детали.

Когда корабль Помпея приблизился к входу в гавань, готовясь пройти сквозь строй, начался обстрел зажигательными снарядами. С обоих волнорезов катапульты

метали горящие снаряды в проплывающее между ними судно. В их свете я увидел странное зрелище: люди Цезаря лихорадочно разбирали собственные укрепления на волнорезах, срывая башни и защитные решетки и сбрасывая обломки в воду.

Ракеты не достигли цели. Были выпущены новые зажигательные ракеты. Они тоже не достигли цели, но ужасные брызги вызвали мощные выбросы пара. В то же время часть обломков, брошенных в волны, загорелась, усеяв вход в гавань пламенными точками.

Клубы дыма и пара представляли опасность для корабля впереди, закрывая капитану обзор. Он отклонился от курса, резко повернув к северному волнорезу. Я услышал за спиной громкое проклятие и оглянулся. Помпей был всего в нескольких шагах. Казалось, он меня не замечал. Всё его внимание было сосредоточено на битве.

Корабль перед нами всё больше отклонился от курса, сбитый с толку внезапной переменой ветра. Он шёл прямо к оконечности северного волнореза, пока, с нашей точки зрения, столкновение не показалось неизбежным. Я услышал, как Помпей втянул воздух.

Но столкновения не произошло. Корабль проскользнул мимо. На мгновение, из-за клубов дыма, мне показалось, что корабль благополучно отплыл от волнореза, со стороны моря. Затем я услышал стон Помпея и понял правду. Корабль всё ещё находился в гавани, двигаясь рядом с волнорезом, едва избегая столкновения с царапающим корпусом и, по-видимому, не имея возможности вернуться в открытую гавань. Он остановился, удерживаемый на месте изменившимся ветром, прижатый к волнорезу, в пределах досягаемости стрел и метательных снарядов людей Цезаря, которые издали ликующие возгласы, эхом разнесшиеся по воде.

Уязвимый корабль легко можно было обстрелять зажигательными ракетами, но противник, по-видимому, предпочёл захватить его целым. Как мы обнаружили в следующий момент, у них были средства для этого.

Офицер Скрибоний прибежал к Помпею: «Император, оглянись назад, к городу!»

Последний транспортный корабль отплыл, а это означало, что последний из прикрытия Помпея благополучно покинул городские стены и обратился в бегство. Но это также означало, что город теперь полностью открыт для людей Цезаря. Учитывая баррикады и ловушки на улицах, можно было предположить, что они всё ещё продвигаются по городу, однако набережные позади нас сверкали в свете факелов. Люди Цезаря не только уже захватили порт, но некоторые из них, управляя рыболовными судами, смело направлялись к волнорезу, очевидно, планируя сесть на застрявший транспорт.

Скрибоний схватил Помпея за руку. «Император, нам развернуться и вступить с ними в бой? Мы можем отразить их натиск и выиграть время для корабля, застрявшего в ловушке».

о волнорез.

«Нет! Мы не можем рисковать и столкнуться с волнорезом. Этот корабль теперь для нас потерян. Его уже не спасти. Если бы я мог, я бы сам его поджёг, чтобы Цезарь не забрал его. Плывите прямо!»

Скрибоний отступил.

«Как он это делает?» — Помпей ударил кулаком по мачте. «Как он может двигаться так быстро? Что за договор заключил Цезарь с богами? Это не в человеческих силах! Даже если проклятые горожане благополучно провели его солдат мимо всех баррикад и ловушек, как их может быть так много в порту? И какое безумие толкает их на погоню за нами на этих маленьких судах? Сам Цезарь, должно быть, там и подбадривает их».

Я оглянулся на порт и представил себе Цезаря, стоящего в конце причала, на том самом месте, где всего несколько мгновений назад стоял Помпей, его красный плащ развевался на ветру, и он смотрел на корабль Помпея, исчезающий в клубах дыма и пара у входа в гавань. Я закрыл глаза и молился, чтобы Мето был здесь, с Цезарем, целым и невредимым, и чтобы Дав тоже был там, не слишком горько сожалея о том, что сделал то, что я ему сказал. Я представил своего сына и зятя вместе, в безопасности, на причале, и цеплялся за этот образ.