выглянули из-за носа. Наши преследователи продолжали преследование до последнего момента. Теперь они развернулись и двинулись обратно. Вслед им последовал последний, двойной залп стрел, и к лучникам на стене присоединились другие лучники, стрелявшие с причала.

Я невредимым добрался до порта Брундизиум.

ХХ

Казалось, у каждого в толпе вокруг нас было свое мнение.

«Он, вероятно, умрет, если ты вытащишь эту стрелу».

«Он наверняка умрет, если ты его там оставишь!»

«Вы уверены, что он еще жив?»

Фортекс лежал на спине на настиле, глаза его были открыты и не мигали, борода густо слиплась от закапанной крови. Ещё больше крови покрывало древко стрелы, торчащее по обе стороны его шеи. Тело его было совершенно неподвижно, каждый мускул дрожал от напряжения. Пальцы сжимались так, что побелели костяшки пальцев. С трудом удалось оторвать их от вёсел. Ещё труднее было вытащить его из лодки на причал. Перед туники был испачкан кровью.

Я стояла у его ног, глядя вниз, не в силах отвести от него взгляд. Тиро стоял рядом, дрожащий и промокший насквозь.

«Что ты думаешь, Гордиан?»

«Он твой человек, Тирон». Мы теперь находились во владениях Помпея. Я не видел смысла продолжать притворяться, что Тирон — мой раб.

Тирон ответил шёпотом, стуча зубами: «Было бы милосерднее избавить его от страданий».

Фортекс не подал виду, что услышал. Его широко раскрытые глаза были устремлены в небеса.

Напряжение в его теле было невыносимым, словно каждый мускул был напряжен. Что именно – страх, храбрость или просто животный инстинкт – заставляли его так отчаянно цепляться за жизнь?

Мы вызвали врача, но никто не пришёл. Я смотрел на стрелу и размышлял, что с ней делать. Если отрезать один конец, древко можно будет вытащить. Но не вызовет ли это ещё больше кровотечения? Возможно, стрела была единственным, что мешало его яремным венам фонтанировать кровью на настил.

Невозможно было смотреть, как он дрожит в безмолвной агонии, и ничего не делать. Я решил вытащить стрелу. Я потянулся за кинжалом. Я стиснул зубы.

зубы, стараясь не думать о том, какой беспорядок я могу из этого сделать.

Прежде чем я успел пошевелиться, кризис закончился. Напряжение в теле Фортекса резко спало. Его пальцы разжались. Глаза закатились. Вздох сорвался с его губ, словно тихая нота с флейты. Он перешёл свой Рубикон и отправился к реке Стикс.

Толпа расслабилась, раздался дружный гул облегчения. Люди занялись своими делами. Живой человек со стрелой в шее – это было зрелище. Мёртвый – нет.

«Забавно, — сказал Тирон, — как иногда человек живет ровно столько, сколько ему нужно, и не больше».

'Что ты имеешь в виду?'

«Фортекс. Его задачей было доставить меня в целости и сохранности в Помпей. Если бы его застрелили минутой раньше, мы бы не добрались до пристани. Мы с тобой погибли бы вместе с ним в лодке. Но вместо этого всё случилось именно так, и вот мы здесь. Как будто так было угодно богам».

«Ты веришь, что у каждого человека есть предназначение? Даже у рабов?»

Тирон пожал плечами. «Не знаю. У великих людей есть предназначение. Возможно, у остальных из нас оно есть лишь постольку, поскольку мы пересекаемся с ними и играем роль в их судьбах».

«Это то, что делает тебя таким храбрым, Тирон? Вера в судьбу?»

'Храбрый?'

«На горе, лицом к Отацилию. В лагере Антония. В палатке Цезаря. В лодке, стоя, чтобы управлять парусом, и стрелы пролетают мимо твоего носа».

Тиро пожал плечами. Я посмотрел мимо него, на ворота, ведущие с набережной в город. Прямо к нам двигался решительный центурион с отрядом солдат.

«Этот путь, который мы совершили вместе, Тиро, — я ли облегчил твою судьбу, или ты облегчил мою?»

«Похоже, это было взаимно».

«И роль Fortex заключалась лишь в том, чтобы доставить нас сюда?»

'Что еще?'

«Интересно, восприняла бы это так же компания Fortex. А как насчёт того безымянного водителя фургона?»

«Он ведь провёл нас через горы, да? Всё сложилось как нельзя лучше».

«Не для него. И всё же, если ты прав, боги до сих пор заботились о нашей безопасности. Если они хотят, чтобы я выполнил то, за чем пришёл, то я, по крайней мере, проживу немного дольше. Я постараюсь быть таким же храбрым, как ты».

Тиро озадаченно нахмурился, а затем шагнул вперед, чтобы встретить солдат.

Сотник спросил его имя.

«Соскаридес. Полагаю, вас уже проинструктировали, что нужно ожидать моего прибытия».

«Настоящее зрелище, судя по тому, что мне рассказали лучники», — центурионом оказался седой ветеран с большим простым лицом и натянутой улыбкой.

«Я должен подчиняться непосредственно Великому и никому другому», — сказал Тиро.

Сотник кивнул. «Кто погибший?»

«Раб. Мой телохранитель».

«А этот? Еще один раб?»

Тирон рассмеялся: «Подними руку и покажи свой перстень гражданина, Гордиан».

«Сентурион, этот человек тоже известен Великому. Он пойдёт со мной».

Центурион хмыкнул: «Ну, ты же не можешь доложить императору в таком виде…

Ты промок насквозь, а этот в крови по всей тунике. Я посмотрю, что можно сделать со сменной одеждой.

«Времени нет, — сказал Тирон. — Ты должен немедленно отвезти нас в Помпей».

«Кастор и Поллукс, придержите коней!» Центурион оглядел праздношатающихся на набережной и указал на хорошо одетого штатского. «Эй, вы! Да, вы и ваш друг. Вы оба, идите сюда!» Когда двое мужчин отступили, центурион щёлкнул пальцами. Солдаты подбежали и силой привели их.

Центурион оглядел обоих мужчин с ног до головы. «Да, вы оба выглядите примерно по размеру. И одежда у вас не слишком потрёпанная. Раздевайтесь!»

У мужчин отвисли челюсти. Центурион щёлкнул пальцами. Солдаты помогли мужчинам снять одежду.

«Не так грубо!» — крикнул центурион. «Не рви туники. Какую ты предпочитаешь, Соскарид?»

Тиро моргнул. «Желтый, наверное».

«Хорошо. Ты, кто был в жёлтом, тоже сними набедренную повязку».

Давайте! Мой друг Соскаридес промок до нитки и нуждается в сухости. Он повернулся к Тиро и мне. «Давайте, ребята, снимите то, что на вас надето, и наденьте новую одежду».

Я стянул через голову окровавленную тунику. «Что это за пристрастие у этих военных заставлять других мужчин раздеваться?» — тихо спросил я Тирона, вспоминая наше унижение от Отацилия на склоне горы. Цезарь говорил, что люди Помпея настроили против себя жителей Брундизия. Теперь я понимал, почему.

Центурион посмотрел на наши ноги. «И обувь!» — крикнул он двум несчастным штатским. Оба вздрогнули, затем послушно опустились на колени и начали развязывать ремни на лодыжках.

«Я могу позволить собственной обуви высохнуть у меня на ногах», — сказал Тирон, на мгновение оставшись голым, пока он менял мокрую набедренную повязку на сухую.

Центурион покачал головой. «Поверьте мне. Я водил людей к Геркулесовым столбам и обратно. Я эксперт по ногам. Вы будете рады иметь сухую обувь, как только дело начнётся».

«Движешься?» — спросил Тирон, натягивая жёлтую тунику через голову. Она сидела идеально.

Центурион прищурился, глядя на закатное солнце над городским горизонтом. «Солнце

тонет. Куда уходят часы? Как только стемнеет, всё начнёт двигаться быстро и яростно. Поверь, ты будешь рад, что на тебе чистая одежда и сухая обувь! Вспомни обо мне, друг Соскарид, и помолись за сотника, который заботился о тебе так же нежно, как твоя родная мать!

Чтобы замедлить продвижение людей Цезаря после их вступления в город, Помпей забаррикадировал все главные улицы в разных местах, а также расставил ловушки. Это были траншеи, вырытые по ширине улицы, выложенные по дну заострёнными кольями, прикрытые плетнями и засыпанные тонким слоем земли. Наше продвижение к центру города было вынуждено ограничиваться маршрутом, который петлял по второстепенным улицам и переулкам. Центурион шёл впереди, а его солдаты образовали кордон вокруг Тирона и меня.

Официально горожане были вынуждены оставаться дома, но на самом деле они были повсюду на улицах, кричали, отчаянно метались, с выражением едва сдерживаемой паники. Если лагерь Цезаря казался ульем, гудящим от упорядоченного движения, то Брундизиум был муравейником, вспаханным земледельческим плугом. Я начал ценить спокойную решимость нашего центуриона, которого, казалось, ничто не смущало.

Наконец мы вышли из лабиринта узких улочек на городской форум, где гражданские здания и храмы выходили на открытую площадь. Здесь царило одновременно ощущение большего порядка и большего хаоса. Центурионы выкрикивали команды, а войска стояли по стойке смирно на площади. В то же время рыдающие женщины и мужчины с пепельными лицами толпились на ступенях храма. Из их открытых дверей я уловил запах горящего ладана и мирры и услышал эхо молитв, возносимых не на латыни, а на странном, завывающем языке мессапийцев, народа, который заселил «каблук» Италии в начале времён и построил город Брундизиум. Мессапийцы в древности сражались со Спартой. Они сражались с Пирром, который завоевал их для Рима.

Мореходы и космополиты из Брундизия поклоняются всем божествам, которым поклонялись в Риме, но они также воздают почести своим собственным богам – древним мессапинским божествам с непроизносимыми именами, неизвестным в Риме. Именно к этим богам они взывали в минуты отчаяния, когда судьба их города висела на волоске.

Мы подошли к зданию городского сената на восточной стороне форума, где Помпей разместил свою штаб-квартиру. Центурион велел нам подождать на ступенях, пока он войдёт внутрь. Его солдаты окружили нас. Я не был уверен, охраняли они нас или держали в плену.

Измученный, я сел на холодные, жесткие ступени. Тиро присоединился ко мне. Атмосфера осаждённого города угнетала меня, но, похоже, воодушевляла Тиро.

«Если Помпей сможет это осуществить, — сказал он, — он поистине станет величайшим военным гением эпохи».

Я нахмурился. «Что сделать?»

«Успешное отступление из Брундизия. Он уже отправил часть своей армии в Диррахий вместе с консулами и большей частью сената. Теперь самое сложное. Когда Цезарь готов взобраться на стены и бросить все свои силы на город, сможет ли Помпей организовать организованное отступление по улицам, на корабли и через вход в гавань? Тактическая задача, должно быть, ошеломляющая. Риск огромен».

«Понимаю, что вы имеете в виду. Как и когда последний защитник спускается с бруствера, уступает территорию захватчику и садится на последний отходящий корабль? Это может перерасти в паническое бегство».

«Что может обернуться разгромом». Тирон оглядел форум, где царила дикая смесь жёсткого военного порядка и едва сдерживаемой религиозной паники. «А есть ещё и неуправляемая часть гражданского населения. Мы знаем, что они уже по горло сыты Помпеем. Но могут ли они быть уверены, что Цезарь не устроит с ними резню за укрывательство врага? Местные жители склонны разделяться на фракции, разделённые старой враждой. Кто знает, как они воспользуются хаосом? Кто-то может открыть ворота и безопасно провести людей Цезаря мимо баррикад и ловушек, в то время как другие будут бросать в них камни с крыш. Некоторые могут запаниковать и попытаться взять на абордаж корабли Помпея. Их численность может запрудить улицы и сделать отход невозможным. Полководца судят по тому, как он успешно справляется с трудностями. Если Помпей сможет благополучно вывести всех своих людей из Италии, чтобы сражаться в другой день, он вновь заслужит право называться Великим».

«Вы так думаете? Мне кажется, он мог бы лучше продемонстрировать свою гениальность, если бы изначально избежал подобной ловушки».

«Помпей действовал настолько хорошо, насколько это было возможно, учитывая ситуацию. Никто не ожидал, что Цезарь осмелится перейти Рубикон. Это застало врасплох даже его приближенных. Думаю, он удивил даже себя, проявив такую гордыню».

«А катастрофа в Корфиниуме?»

«Помпей не мог этого контролировать. Он приказал Домицию отступить и присоединиться к нему, но Домиций позволил тщеславию взять верх над здравым смыслом, которого у него и так было мало. Сравните Домиция с Помпеем: в каждом решении с начала кризиса Помпей действовал строго разумно. Он никогда не проявлял ни тени тщеславия или глупой гордыни».

«Некоторые скажут, что он также не проявил особой храбрости».

«Требуется мужество, чтобы смотреть врагу в глаза и отступать шаг за шагом. Если Помпей доведет это организованное отступление до конца, он покажет, что его хребет сделан из стали».

«И что потом?»

«Вот это да! У Помпея союзники по всему Востоку. Именно в этом его главная сила, а Цезарь — самый слабый. Пока Помпей собирает подкрепления, из своей крепости в Греции он может блокировать

Италию и перерезать все поставки с Востока, включая поставки гороха из Египта. Пусть Цезарь пока владел Италией. Египет для него закрыт, Восток восстаёт против него, в Италии нависает голод, а войска Помпея в Испании поддерживают его, и посмотрим, как долго Цезарь сможет продержаться царём Рима.

Вполне возможно, подумал я, что всё, что сказал Тирон, имело смысл. Предполагал ли Цезарь хоть что-то о таком сценарии? Я вспомнил бесконечно уверенного в себе человека, которого видел утром, но, возможно, это было лишь частью его гениальности лидера: никогда не показывать сомнений и не выдавать кошмары, преследовавшие его во тьме.

Возможно, в конце концов всё сложится по воле Помпея. Но это могло произойти только в том случае, если он успешно сбежит из Брундизия. Мы достигли точки кипения в великом сражении. В ближайшие часы Помпей сделает бросок, достаточный, чтобы сыграть ещё один раунд, или проиграет партию окончательно.

Центурион вернулся. «Великий примет тебя». Я начал вставать, но он положил руку мне на плечо. «Не ты. Соскарид».

Я взял Тирона за руку. «Когда увидишь Помпея, попроси его дать мне аудиенцию».

«Я сделаю всё, что в моих силах, Гордиан. Но в разгар военных действий ты вряд ли можешь ожидать…»