Эмилия обернулась, ошеломлённая, и вдруг поняла, что происходит. Она подавила рыдания и подняла руки, призывая своих телохранителей к повиновению. Они отступили и окружили её. Один из них шепчется с ней, затем со своими спутниками. Угроза кровопролития витает в воздухе, словно резкий, резкий запах.

Эмилия подошла ко мне, опустив лицо. Её телохранители шли вместе с ней, обнажив мечи и настороженно поглядывая на меня.

«Прости меня», — прошептала она. «Я никогда не хотела…»

Я кивнул.

«Я пойду. Не знаю, зачем пришла. Я просто подумала… надеялась, что ты… не знаю». Она отвернулась. Её телохранители удалились вместе с ней, последний шёл задом наперёд, не спуская глаз с Цикатрикса и меня.

«Подождите!» — сказал я.

Она остановилась и оглянулась через плечо. Я шагнул к ней, подойдя так близко, как только осмелился. Для Цикатрикса это было слишком близко, и он схватил меня за руку, чтобы удержать.

«Эмилия, ты что-то говорила о тайном месте встречи».

Ее лицо, и без того раскрасневшееся, стало еще краснее. «Да».

«Это место принадлежало Нумерию?»

«Он принадлежал его семье. У них много недвижимости в районе Карина».

«А это место — где оно?»

Она подошла ко мне и жестом приказала своим телохранителям отойти. Я жестом велел Цикатриксу отойти.

«Это был многоквартирный дом, — тихо сказала Эмилия. — Ужасное, вонючее место. Но на верхнем этаже была свободная квартира».

Из окна был виден кусочек Капитолийского холма...» Она смотрела в пространство, глаза ее блестели от слез.

«И только вы с Нумериусом знали об этом месте встречи?»

«Не знаю. Думаю, он унаследовал здание от отца, но его дядя Меций имел право голоса в управлении им».

«Но эта комната — тайное место Нумериуса?»

«Да. Он хранил там кое-какие вещи. Лампу, кое-какую одежду... несколько стихов, которые я ему подарил».

«Стихи?»

«Я переписывала для него греческие любовные стихи. Мы читали их друг другу...»

Я кивнул. «Значит, это было место, где он мог хранить… другие секретные вещи?»

«Я не знаю. Почему ты спрашиваешь?»

«Там могут быть какие-то документы».

Она покачала головой. «Не думаю. Не было шкафа для свитков. Даже сундука для бумаг. Ему пришлось хранить мои стихи под кроватью».

«Тем не менее, мне нужно увидеть это место».

Она прикусила губу и покачала головой.

«Пожалуйста, Эмилия. Это может быть очень важно. Возможно, я найду документы, которые стали причиной смерти Нумерия».

Она посмотрела на Минерву, затем на меня. Её взгляд был пристальным. «Здание находится на углу улицы Корзинщиков и небольшого переулка, который отходит от неё на север. Оно покрыто красной побелкой, но она начинает стираться, обнажая…

Желтая размытость внизу. Комната находится на четвёртом этаже, в юго-западном углу. Дверь заперта на замок, но ключ лежит под неплотно прижатой половицей с глубокой царапиной, в трёх шагах от неё по коридору.

Я кивнул. «Я найду».

Она коснулась моей руки. «Если ты пойдёшь туда, то найдёшь любовные стихи. Я была бы благодарна, если бы ты смогла…»

«Конечно. Я найду способ вернуть их вам».

Она покачала головой. «Нет, я бы ни за что не держала их в доме. Но я не могу вынести мысли о том, что кто-то другой их прочтет. Сожгите их». Она повернулась и присоединилась к своим телохранителям.

Я последовал за ними через дом. Не успели мы дойти до прихожей, как откуда ни возьмись появился маленький Авл и, топоча, побежал через атриум, смеясь и хлопая в ладоши, прямо перед Эмилией. Мопс и Андрокл бросились за ним, но Эмилия вздрогнула и, рыдая, выбежала через прихожую из дома, а её стражники последовали за ней.

Всю ночь я ворочался с боку на бок. Наконец Бетесда подкатила ко мне. «Не спится, муж?»

Лунный свет выхватывал серебристые отблески в её распущенных волосах, но глаза оставались в тени. «Я думаю о девушке, которая приходила ко мне сегодня». За ужином я рассказала ей историю Эмилии.

«Очень грустно», — сказала Бетесда.

«Да. Мне было интересно... Я не очень хорошо понимаю, как это делается».

'Что?'

«Как избавляются от ребенка».

Бетесда вздохнула в темноте. «Это одна из тех вещей, о которых большинство мужчин не особо заботятся. Есть несколько способов. Иногда ивовая палочка

. . .'

«Ива?»

«Кора должна быть снята. Она должна быть тонкой и гибкой, чтобы проникнуть в матку».

Я кивнул.

«Или девушка может принять яд».

'Яд?'

«Что-то достаточно сильное, чтобы убить ребёнка и изгнать его из её тела. Нужно заварить крепкий чай, используя корни, травы и грибы. Рута, паслён, спорынья…»

«Но разве это не убьет и мать?»

«Иногда такое случается. Я видела, как девушка выходила. Она показалась мне довольно хрупкой». Бетесда устало вздохнула и откатилась прочь.

Я уставилась в потолок. Эмилия считала, что убийца Нумерия в равной степени ответственен за гибель её нерождённого ребёнка. Если Эмилия умрёт, сделав аборт, будет ли убийца Нумерия ответственен за три…

летальные исходы?

Я задавался вопросом: задумывались ли когда-нибудь такие люди, как Цезарь, в холодные, тёмные часы ночи о таких цепях ответственности? Убить человека на поле боя Цезарь счёл бы почётным поступком. Но как быть с вдовой и ребёнком, оставленными голодать, или с родителями, умирающими от горя, или с возлюбленным, который в отчаянии покончил с собой, или с целыми деревнями, гибнущими от голода и болезней в результате войны? Сколько таких цепей страданий и смерти тянулось от каждого поля битвы в Галлии? Сколько таких жертв будет в Италии теперь, когда Цезарь перешёл Рубикон?

Я ворочался с боку на бок, не в силах заснуть.

Х

На следующий день, взяв с собой Мопса и Андрокла, я отправился в район Карины. Я забыл точно, где находится улица Корзинщиков. Мопс думал, что знает. Андрокл тоже. «Направо», – сказал Мопс. «Налево», – ответил Андрокл. Пока они препирались, я спросил дорогу у раба, который проходил мимо с охапкой корзин. Он указал прямо перед собой. Я последовал за ним и почти уже за поворотом, когда мальчики заметили это и побежали за мной.

Узкая, извилистая улочка была усеяна магазинами, двери всех были распахнуты настежь, и товары были выставлены напоказ. Корзины лежали на маленьких столиках-треногах. Ещё больше корзин висело на перекрещивающихся над головой верёвках. Многие из них были местного производства, но лучшие и самые дорогие привозили из Египта: они были сделаны из нильского тростника, в ткань которого вплетали окрашенные нити, создавая замысловатые узоры и повторяющиеся изображения. Я совершил ошибку, остановившись, чтобы рассмотреть любопытный экземпляр, украшенный круговой лентой с изображением нильских лошадей. Хозяин магазина тут же набросился на меня.

«Их называют бегемотами», — сказал он.

«Да, я знаю. В молодости я некоторое время жил в Египте».

«Тогда ты захочешь получить эту корзину в качестве сувенира. Она была сделана для тебя!»

Я улыбнулся, покачал головой и поспешил дальше. Мужчина шёл за мной по улице, приставая и размахивая корзиной. Когда я отказался торговаться, он с проклятием бросил корзину. На улице Корзинщиков настали тяжёлые времена.

Найти пёстрый красно-жёлтый дом, описанный Эмилией, оказалось несложно. Он выглядел обветшалым, обшарпанным, с облупившейся штукатуркой и сломанными ставнями на окнах. Внутри кто-то тушил капусту. Раздавался детский плач. Этот звук напомнил мне Эмилию.

Некоторые владельцы многоквартирных домов ставят раба у входной двери, чтобы защититься от воров и хулиганов, но раба у входа не было, а когда я проверил дверь, то обнаружил, что на ней нет замка. Трудно было представить, что внутри что-то есть.

такое здание, чтобы соблазнить грабителя.

«Мопс, — сказал я, — я хочу, чтобы ты встал по ту сторону улицы, пока мы с Андроклом войдем внутрь. Постарайся не выглядеть беглым рабом, замышляющим что-то нехорошее».

«Я буду стоять на страже!» — с энтузиазмом сказал Мопсус. «Если кто-нибудь опасный пойдёт за тобой, я подбегу и скажу тебе».

Я покачал головой. «Нет, Мопсус. Полагаю, в этом здании обитает множество мужчин и женщин опасного вида; это опасный район. Но жильцы многоквартирных домов должны приходить и уходить».

«Как вы вообще можете знать, у кого в этом здании законный бизнес, а у кого нет?»

Мопсус почесал голову.

«А если бы какой-нибудь убийца вошел в это здание, намереваясь причинить мне вред, как бы вы смогли пробраться мимо него и предупредить меня?»

Мопс нахмурился. Андрокл прикрыл рот рукой, смеясь над смятением старшего брата. Я положил руки им на плечи и перевёл их через улицу.

«Мопс, встань именно здесь. Видишь то угловое окно на четвёртом этаже? То, с целыми ставнями? Смотри в окно. Через минуту, если всё пройдёт хорошо, я открою ставни и помашу тебе рукой. Не маши в ответ. Но продолжай смотреть в окно. Если что-то пойдёт не так, ты снова увидишь меня или Андрокла у этого окна.

Если мы позовём на помощь, беги к дому Эко и расскажи ему. Как думаешь, ты сможешь отсюда добраться до дома Эко? Это как раз на Эсквилинском холме.

Мопс молча кивнул, широко раскрыв глаза от серьезности своего поста.

«Хорошо. Теперь следите за окном!»

Я перешёл улицу вместе с Андроклом и вошёл в дом. Узкий коридор был безлюдным и, если не считать детского плача, тихим. Жильцы, как и большинство римлян, бродили по рынкам в поисках необходимых вещей, которые с каждым днём становилось всё труднее найти.

Лестница в конце зала вела на верхние этажи. Я поднялся, и Андрокл последовал за мной. «Мы посетим тайную комнату, Андрокл, где нам нечего делать. Мне нужно, чтобы ты посторожил в зале снаружи».

Он повторил серьезный кивок своего брата.

«И ты можешь понадобиться мне для чего-то еще более важного».

«Что, Хозяин?»

«Я буду искать что-то. Это может быть хорошо спрятано и труднодоступно. Пара крошечных рук может оказаться очень полезной».

«Мои руки меньше, чем у Мопсуса», — похвастался он, показывая их мне.

«Так оно и есть».

Мы добрались до лестничной площадки третьего этажа. Раздался плач ребёнка.

отступил. Запах капусты усилился, смешавшись с другими запахами.

– лук, духи, ламповое масло, застоявшаяся моча. Что дочь Тита Эмилия могла подумать о таком месте?

Мы поднялись на верхний этаж. Коридор был пуст и тусклый. Я жестом велел Андроклу действовать тише.

Я нашёл расшатавшуюся половицу именно там, где её описала Эмилия. В узком пространстве под ней застрял ключ. Это был не один из тех толстых ключей с насечками, которые нужно вставить в замок и повернуть с силой, а тонкий бронзовый стержень, который эксцентрично изгибался из стороны в сторону, словно его случайно погнуло колесо повозки. На одном конце был крошечный крючок.

Найти такой ключ — это лишь половина дела. Эксцентричная форма позволяет ему легко проскользнуть через столь же эксцентричное отверстие внутри замочной скважины.

После этого крючок на конце должен найти проушину, для которой он предназначен, что, если пользователь ранее не пользовался этим конкретным замком, может потребовать значительного количества проб и ошибок.

Я положил половицу на место и подошёл к двери. Замок представлял собой бронзовую коробку, прикрученную изнутри к дереву. В таком запущенном, ненадёжном здании этот сложный механизм выглядел совершенно неуместно.

Я просунул ключ, повернул его так и эдак, чтобы пройти сквозь отверстие, а затем попытался представить себе, за что должен зацепиться крючок. Вверх или вниз? Дальше внутрь или наружу? Покачивание или поворот? Я пробовал разные движения, затем наконец вытащил ключ и начал снова. И снова мне не повезло. Мое терпение подходило к концу, я вытащил и попробовал еще раз. На этот раз я, кажется, нашел отклоняющуюся замочную скважину. Ключ вошел в другом направлении. Крючок за что-то зацепился. Я затаил дыхание, повернул ключ и потянул на себя. Замок издал удовлетворительный щелчок. Дверь открылась.

Позади себя я услышал, как Андрокл выдохнул. Я оглянулся через плечо и кивнул в сторону лестницы. «Оставайтесь на страже на лестничной площадке», — прошептал я. «Если кто-нибудь поднимется, тихонько подойдите и дайте мне знать. Вы можете это сделать?»

Он кивнул и на цыпочках направился к лестнице.

Я вошёл и неплотно прикрыл за собой дверь. В комнате было ещё темнее, чем в коридоре. Я добрался до окна в юго-западном углу, занавешенного тяжёлыми зимними шторами из ткани, которая, я готов поспорить, была гораздо лучше любой, что можно было найти в других комнатах. Я раздвинул их и открыл ставни. Над крышами, как и сказала Эмилия, виднелись священные храмы на Капитолийском холме. Мопс стоял на другой стороне улицы, прислонившись к стене, скрестив руки и лениво пиная пятками землю. Он поднял глаза на звук открывающихся ставен. Я помахал. Он расцепил руки и хотел помахать в ответ, но тут же спохватился. Он оглядел улицу, выпрямившись и стараясь выглядеть внушительно. Я покачал головой. Если бы я специально попросил его…

похожий на бродячего раба, который только и делает, что хочет натворить дел, он не смог бы выступить лучше.

Я обернулся и оглядел комнату. Она была скудно обставлена: низкий диванчик и маленький сундук у стены. Возможно, это было всего лишь любовное гнездышко. Потребности влюблённых были скромны.

На сундуке стояли простая масляная лампа, сосуд с запасом масла и маленькое круглое зеркальце. Я заглянул внутрь лампы и сосуда, переливая масло туда-сюда, пока не убедился, что там больше ничего нет. Зеркало было из цельного серебра и не имело никаких скрытых деталей. Я взглянул на своё отражение. Я увидел бородатого мужчину с нахмуренными бровями, но ясными глазами, ещё не совсем поседевшими и выглядевшими моложе своих лет – знак благосклонности богов.

Тот факт, что это было зеркало Эмилии, меня смутил. Я отложил его в сторону.

Сундук не был заперт. Внутри я нашёл несколько предметов одежды – мужскую набедренную повязку и тунику, плащ, который мог носить представитель любого пола. Там же лежало запасное покрывало для кровати. На самом дне лежал небольшой кинжал. Вот и всё.