Странно было слышать, как горожане, стоящие в очереди за горшками с прогорклыми оливками и буханками чёрствого хлеба, обсуждают подобные тактические вопросы. На Форуме можно было часто услышать рассуждения о сражениях и передвижениях войск в далёких провинциях, но никогда – на итальянской земле, где судьба Рима была на волоске.

Начал накрапывать дождь. Мне надоел Форум.

Я вернулся к Пандусу, а Мопс и Андрокл нарезали круги вокруг меня. На полпути, под ветвями высокого тиса, защищавшего от моросящего дождя, я случайно взглянул вперёд. Сердце ёкнуло.

Я что, потерял рассудок? Или снова повторился тот же странный опыт? Впереди мне показалось, что я увидел знакомую фигуру, но на этот раз человек в зелёной тунике натягивал плащ, а не сбрасывал его.

«Мальчики!» — сказал я, призывая их с орбиты. «Видишь того парня впереди, он идёт один?»

Мопс и Андрокл кивнули в унисон.

«Я хочу, чтобы ты следовал за ним. Не слишком близко! Я не хочу, чтобы он узнал. Ты сможешь это сделать?»

« Я могу, Мастер», — сказал Мопсус, прижимая большой палец к груди.

«И я тоже», — настаивал Андрокл.

«Хорошо. Когда он прибудет к месту назначения, один из вас найдёт укрытие и будет наблюдать, пока другой бежит обратно и сообщает мне. А теперь вперёд!»

Они ушли. Приблизившись к человеку в тёмном плаще, один рванул влево, другой – вправо, словно шакалы, охотящиеся вместе. Один за другим все трое достигли верхнего конца Пандуса и исчезли. Я подавил желание ускорить шаг. Я насвистывал забавную египетскую мелодию, которую Бетесда напевала себе в те дни, когда была моей рабыней, а не женой, и у неё не было своих рабынь для домашних дел.

«Счастливые деньки», — подумал я. Именно тогда я впервые встретил Тиро.

Я поднялся на вершину ската. Пень упавшего тиса не попал под моросящий дождь, поэтому я сел там и стал ждать. Если я не ошибаюсь, человек в тёмном плаще не уйдёт далеко, и скоро кто-нибудь из мальчиков прибежит с новостями.

Я ждал. И ждал ещё немного. Наконец я начал сомневаться, не ошибся ли я всё-таки, послав мальчиков на верную дорогу. Дождь прекратился.

Я встал с пня и пошёл к дому Цицерона. Мне пришло в голову, что если этот человек не тот, за кого я его принял, я мог подвергнуть мальчиков опасности. Кризисная ситуация измотала всех. Даже добропорядочный гражданин мог отреагировать непредсказуемо, обнаружив, что за ним следят двое неизвестных рабов.

Я пошел по кольцевой дороге к дому Цицерона и остановился на пустынной улице.

Никого не было видно. В конце концов, я ошибался, подумал я, и тут услышал шипение с противоположной стороны улицы, где кедры и кипарисы проредили, чтобы открыть вид на Капитолийский холм.

«Хозяин! Сюда!»

Я заглянул в подлесок мохнатых кустов, усеянных мелкими красными ягодами.

«Я тебя не вижу».

«Конечно, нет. Ты же сказал спрятаться». Это был Мопсус.

«Он велел мне спрятаться». Это был Андрокл.

«Нет, я должен был спрятаться, а ты должен был вернуться и рассказать ему».

«Нет, ты должен был бежать обратно, а я остаться и посмотреть».

«Мальчики, — прервал я их, — теперь вы оба можете выйти».

Из них показалась одна голова, затем другая. У обеих в непослушных волосах торчали веточки и красные ягоды. «Не так ли, господин?» — спросил Мопс. «Я должен был остаться и наблюдать, а Андрокл должен был вернуться и рассказать тебе».

Я вздохнул. «Метон говорит, что один из признаков великого полководца — это то, что он никогда не отдаёт прямых приказов. Очевидно, я не Цезарь. А вы двое так же плохи, как Домиций Агенобарб и Помпей Магнус, что ссоритесь вот так вместо того, чтобы делать то, что нужно».

«Ты слышал это?» — спросил Мопс Андроклу, выходя на улицу и немного размахивая руками. «Он сравнил тебя с Рыжей Бородой, а меня — с Великим!»

«Он этого не сделал. Я Помпей, а ты Домиций!»

«Ребята, хватит! Расскажите мне, куда пошёл этот парень и что вы видели».

«Мы последовали за ним сюда, к дому Цицерона», — сказал Андрокл, горя желанием сообщить новости раньше своего старшего брата.

«И он вошел в дверь?»

«Не совсем...»

«Они спустили лестницу с крыши. Он поднялся. Затем они отодвинули лестницу», — объяснил Мопс.

Я кивнул. «Спасибо, ребята. Вы оба хорошо поработали. Во всяком случае, лучше, чем Помпей и Домиций. Теперь вы оба можете бежать домой».

«И оставить тебя в покое, хозяин?» — встревоженно спросил Мопс. «Но разве этот парень не ужасно опасен? Вор или убийца?»

«Не думаю». Я улыбнулся, представив себе кроткого, начитанного Тиро в роли убийцы.

Как только мальчики ушли, я постучал в дверь. Ответа не было. Я отступил назад и осмотрел крышу, но не увидел никаких признаков жизни. Я снова постучал в дверь. Наконец глазок открылся, и оттуда выглянул карий глаз.

«Никого нет дома», — раздался хриплый мужской голос.

«Так и есть», — сказал я.

«Я не в счёт. Хозяина больше нет. Дом закрыт».

«Тем не менее, у меня есть дело к кое-кому внутри».

Глаз исчез, а затем снова появился через несколько мгновений.

'ВОЗ - ?'

«Меня зовут Гордиан. Цицерон меня знает. Я видел его в ночь перед тем, как он покинул Рим».

«Мы знаем, кто вы. Кого вы хотите увидеть?»

«Человек, который прибыл раньше меня. Тот, которого вы отпустили по лестнице».

«Такого человека нет».

«Он не был призраком».

«Может быть, так оно и было».

«Хватит игр! Передай Тиро, что мне нужно его увидеть».

«Тиро? Секретарь магистра сейчас в Греции. Слишком болен, чтобы ехать…»

«Чепуха. Я знаю, что он здесь. Передай ему, что Гордиану нужно его увидеть».

Глаз исчез и долго не появлялся. Я встал на цыпочки и попытался заглянуть внутрь через глазок, но увидел лишь тени.

Что-то шевельнулось в тенях. Я отпрянул. Глаз появился снова.

«Нет, Тиро здесь нет. Никого с таким именем».

Я постучал в дверь. Карий глаз испуганно моргнул и отпрянул.

«Тиро!» — крикнул я. «Дай мне увидеть тебя! Или мне стоять здесь на улице и выкрикивать твоё имя, пока каждая несчастная душа, оставшаяся в Риме, не узнает, что ты вернулся?»

Тиро! Тиро !

Из глазка раздалось шипение. «Ладно, ладно! Перестань кричать».

«Хорошо, тогда откройте дверь».

'Не мочь.'

«Что? Тиро !»

«Тсссс! Дверь не открыть».

'Почему нет?'

«Она забаррикадирована».

«Забаррикадировались?»

«Дверь заколочена досками, а за досками навалены мешки с песком. Мне придётся ползти по туннелю, чтобы добраться до этого глазка! Выйди на улицу».

Я отступил на середину улицы и посмотрел вверх. Через несколько мгновений на крыше появились двое мужчин. Я узнал в них двух стражников, которые дежурили у дверей Цицеро в ту ночь, когда я видел его в последний раз. Вместе они спустили на улицу длинную деревянную лестницу.

«Только не говорите мне, что жена Цицерона и его беременная дочь каждый раз, когда выходят из дома, ходят по этой лестнице вверх и вниз!» Я взглянул на тонкие ступеньки и почувствовал, как хрупкими стали мои кости.

«Конечно, нет», — сказал старший. Именно он обращался ко мне из-за двери. «Хозяйка и Туллия уехали несколько дней назад. Некоторое время гостили у друга Цицерона, Аттика, здесь, в городе, а затем отправились к Учителю на виллу в Формиях, на побережье. В…

сейчас дома, за исключением некоторых из нас, рабов, оставленных охранять ценности.

«Никто больше?» — спросил я.

«Никто, кроме меня». Говоривший появился между двумя мужчинами на крыше, упер руки в бока и посмотрел на меня сверху вниз. На нём была зелёная туника и тёмный плащ. Я вдруг понял, что, должно быть, всё это время ошибался, или же они затеяли со мной какую-то очередную игру. Мужчина был ростом с Тирона и имел некоторое сходство с ним, но, должно быть, был моложе. Его кожа была смуглой, как у египтянина, волосы имели рыжеватый оттенок без малейшего седения, он был строен, как юноша, и носил аккуратную бородку, которую Тирон презирал с тех пор, как Катилина сделал её популярной.

«Не знаю, что ты задумал», — сказал я, — «но я намерен это выяснить». Я ступил на лестницу.

«Нет, не поднимайтесь», — сказал незнакомец. «Я спущусь».

Я отступил, когда он спускался. Его выдали движения на тонких ступенях: он был далеко не так молод, как казался издалека. К тому времени, как он добрался до нижней ступеньки и повернулся ко мне, незнакомец снова превратился в Тиро – Тиро с испачканной кожей и волосами, окрашенными хной, с худым лицом и весьма необычной бородой, но всё же Тиро.

«Кажется, вы чудесным образом выздоровели», — сказал я. «Как вам удалось так быстро добраться сюда из Греции — верхом на Пегасе?»

Он заставил меня замолчать, приложив палец к губам. Лестница позади нас убралась.

Двое охранников исчезли.

«Мы не можем здесь разговаривать, — сказал он. — Но я знаю тихое место, где хозяин никогда не подслушивает...»

VIII

Прямо через дорогу от дома Цицерона, среди кустарников, где спрятались Мопс и Андрокл, Тирон откинул ветку, покрытую маленькими красными ягодами, и словно шагнул в пустое пространство.

«Смотрите, чтобы ветка не отлетела назад и не ударила вас», — предупредил он. «И будьте осторожны на тропе. Она круче, чем кажется».

Это казалось невозможным. Тропа была едва ли тропой, скорее, спускающимся вниз рядом небольших расчищенных участков, достаточно больших, чтобы человек мог поставить ногу среди корявых деревьев и колючих кустов, растущих на западном склоне Палатинского холма. Прямо под нами раскинулся перегруженный складской район.

«Тиро, куда ты меня везёшь? Если мы летим вниз, почему бы не воспользоваться пандусом?»

«Слишком велик риск быть узнанным».

«Но ты же не избегаешь рампы. Я сам дважды видел тебя там».

«О, я не боюсь, что меня узнают. А вот тебя бы опознали. И тогда кто-нибудь бы задумался: «Кто этот смуглый бородатый парень, которого я сегодня видел с Гордианом Искателем?»

«Тогда почему бы не поговорить наедине в доме Цицерона?»

«Во-первых, охранники. Они часто слышат то, чего не должны. А потом начинают говорить».

Это было действительно так.

«И ещё…» Тирон замялся, раздумывая, куда ему теперь ступить. «Честно говоря, Цицерон не хочет, чтобы люди входили и выходили из дома в его отсутствие».

«Ты думаешь, я могу шпионить?»

«Я этого не говорил, Гордиан. Но это дом Цицерона. Пока его нет, я буду подчиняться его воле».

Камень выскользнул из-под моей ноги и покатился вниз по склону холма. Я ухватился за ветку кипариса, чтобы удержать равновесие, перевел дыхание и…

осторожно искал следующую точку опоры.

Наконец мы достигли нижних склонов Палатина, где тропа постепенно выровнялась и извивалась среди мусорных куч, громоздившихся за складами. Тирон повёл меня туда-сюда, не страшась лабиринта узких, воняющих мочой переулков. Наконец мы свернули за угол, и я увидел перед собой знакомый знак – вертикальный столб, увенчанный стоящим мраморным фаллосом.

«Не в таверне «Похотливый»!»

«Мы случайно встретились здесь после суда над Майло, — сказал Тиро. — Помнишь? Тогда я видел тебя в последний раз — больше двух лет назад».

«Я помню похмелье», — сказал я, но мне вспомнился мой последний визит в таверну и рассказ хозяина о смуглом бородатом иностранце...

Тиро рассмеялся: «Когда мы встретились в первый раз, ты как раз страдал похмельем».

Ты помнишь это?

«К моему дому на Эсквилинском холме пришёл молодой раб с ясными глазами и спросил, не помогу ли я его амбициозному молодому господину защитить обвиняемого в отцеубийстве».

«Да, но прежде чем я успел заговорить, вы продемонстрировали лекарство от похмелья».

«Правда? Что это было?»

«Сосредоточенная мысль, чтобы промыть мозг свежей кровью. Это было весьма примечательно».

«Ты был ещё совсем мальчишкой, Тирон. Тебя было легко впечатлить».

«Но это было потрясающе! Ты догадался, кто меня послал и зачем, хотя я не сказал ни слова».

«Разве нет? Жаль, что я больше не могу так остро сосредоточивать свой ум. Я, например, не могу понять, почему правая рука Цицерона бродит по Риму инкогнито».

Тирон проницательно посмотрел на меня. «Ты не стал менее проницательным, Гордиан, а только хитрее. Ты мог бы догадаться, если бы захотел, но ты предпочитаешь вытянуть всё из меня».

Над дверью таверны висела лампа в форме фаллоса, отбрасывая слабый свет, освещая холодный пасмурный день. «Пустая трата масла, — заметил я Тирону, — учитывая его дефицит в городе».

«Такие слова, как «дефицит», не имеют никакого значения в таверне «Сладострастие», — сказал Тиро, постучав в дверь. — Вы были здесь в течение последнего года или около того?»

Я пожал плечами. «Думаю, один раз».

«Там теперь новое руководство, — продолжил он. — Но ничего не изменилось».

«Те же девушки, те же запахи, то же отвратительное вино — но вкус улучшается после второй чашки».

Открылся глазок, затем дверь. «Соскаридис!» — почти взвизгнул евнух, схватив Тирона за руки. Он всё ещё не замечал меня. «Мой любимый клиент, который, как ни странно, ещё и мой любимый философ!»

«Ты ни слова не прочитал из того, что я написал, пёс. Ты мне это сказал ещё в первый день моего приезда, два месяца назад», — сказал Тирон.

«Но я всё собираюсь это сделать», — настаивал евнух. «Я сделал заказ у торговца книгами на Форуме. Правда, сделал! Или пытался. Этот парень утверждал, что никогда не слышал о Соскариде Александрийском. Практически посмеялся надо мной».

Идиот! Теперь все книготорговцы закрыли свои лавки и уехали из города. Мне придётся оставаться в неведении относительно твоей мудрости.

«Иногда невежество — самая истинная мудрость», — пошутил Тирон.

«О! Это одно из твоих знаменитых изречений, Соскарид? Мне нравится, когда в таверне сидят философы. Чище поэтов, тише политиков. Твой друг тоже известный философ?» Евнух наконец посмотрел на меня. Лицо его вытянулось.