Объявили следующий заезд, и колесницы участников появились у стартовых ворот. В толпе вернулось подобие привычного умиротворения: раздались скандирования и замахнулись флажками. Гул недовольства стих, но всё же не утих. Многие зрители выглядели встревоженными или даже обеспокоенными.

«Смерть от удушения?» — прошептал Зенобий. Отец Фаусты, Максимиан, и последний из соперников Константина, его зять Лициний, умерли с верёвками на шее. А теперь и Крисп, который, судя по всему, был любимцем отца. Холодная рука смерти, подступая всё ближе и ближе, достигла самого сердца семьи Константина.

«Интересно, разрешили ли ему сначала креститься?» — тихо спросил Кэсо, задумчиво глядя вдаль.

Вызванный императором, Зенобий с большим трепетом прибыл в Латеранский дворец. К его удивлению, его проводили не в приёмную, а в семейные покои, а затем в личные бани, которыми пользовалась только императорская семья.

Прошло несколько дней с тех пор, как в Рим пришло известие о смерти Криспа. Торжества по случаю Виценналий подходили к концу. Всё шло гладко – неприятных инцидентов вроде побивания камнями статуи императора больше не было, – но настроение в городе стало подавленным, почти угрюмым. Чувствовалось, что Рим устал от Константина, а Константин устал от Рима.

Крисп, красивый и в расцвете сил, представлялся римлянам идеальным воином-принцем, не только героическим и храбрым, но также обаятельным и привлекательным. Возможно, слишком обаятельным, возможно, слишком привлекательным, если верить диким слухам, циркулировавшим после его смерти.

Оставалось полагаться только на слухи, поскольку официального объяснения его предполагаемой казни до сих пор не было. Эта тайна породила бесконечные сплетни, некоторые из которых были настолько опасны, что ими можно было делиться лишь нервным шёпотом.

Зенобий старался игнорировать все эти слухи, решив, что нет смысла придерживаться своего мнения, пока правда не раскроется, если это вообще когда-нибудь произойдет.

Ожидая в одиночестве в вестибюле одной из частных бань (в повестке было указано, что он не должен брать с собой даже писца)

Зенобиус критически оглядел окружающее пространство. Он был хорошо знаком с этими банями, наблюдая за их строительством и отделкой в рамках реконструкции Дома Латеранов. Проверив их кончиками пальцев, он обнаружил пару расшатавшихся плиток, но в целом мозаика под ногами и великолепно расписанные потолки держались очень хорошо.

Он вздохнул, увидев однообразную простоту изображений, совсем не похожую на ту, что можно было встретить в старинных римских купальнях. Здесь не было ни эротических сюжетов, ни изображений того, что Константин называл «языческими» божествами и демонами – ни богов и богинь, соблазняющих несчастных смертных, ни резвящихся сатиров и нимф, ни Вакха, наслаждающегося вином, ни одних из часто чудесных, а порой и трагических историй, передаваемых из поколения в поколение и, по мнению Константина, вытесненных историями о Моисее и мучениках. Здесь же сплошь были сады, леса и морские пейзажи, птицы, звери и морские обитатели – довольно мило, но всё же значительно ниже высочайших достижений римского искусства.

Не в первый раз Зенобий размышлял над важным и назревающим вопросом: если Константин одержит победу, что станет со всеми великими произведениями искусства, не соответствующими мировоззрению христиан? Граждане Рима никогда не потерпят осквернения своих вековых сокровищ, но как быть с другими городами империи, где христиане теперь были на подъеме, их благосостояние поддерживалось щедростью императора? Что же с новым городом, который строил Константин? Чтобы украсить столь обширное пространство, император говорил о «импорте» сокровищ из других городов. Имелось ли в виду разграбить только мраморные колонны, цветочные и рыбные мотивы, а также портретные статуи, или же они были «языческими»?

Изображения богов и героев также должны были украсить новый ипподром Константина и его императорский дворец? Как бы к этому отнесся тщательно отобранный сенат нового города, предположительно состоявший исключительно из христиан?

Так думал Зенобий, когда внезапно осознал присутствие императора в комнате. Ни один придворный не сопровождал его, что было весьма странно. Зенобий никогда не оставался наедине с Константином.

Внезапная встреча лицом к лицу с императором, без каких-либо церемоний или ритуалов, была ошеломляющей. Как и первые слова Константина.

«Вы ведь не христианин, сенатор Пинарий?»

Зенобий почувствовал, как у него защемило сердце. В чём смысл этого вопроса? Собирался ли император лишить Зенобия его текущих проектов в новом городе исключительно из-за его вероисповедания? Или Константин собирался настоять на том, чтобы Зенобий стал христианином?

«Нет, Господин, я не христианин».

«Хорошо. Вы дадите мне совет по одному деликатному вопросу. Вы будете абсолютно честны и предельно сдержанны. Вы никому не повторите ни слова из того, что мы здесь говорим. Понятно?»

Взгляд Константина был таким пристальным и мрачным, что Зенобиус слегка испугался.

«Я понимаю, Доминус».

«Я полагаю, что вы прекрасно знаете эти ванны и принцип их работы».

«Верно, Доминус. Их нужно починить?»

«Нет. Я хочу знать, как можно заставить человека умереть в одной из нагретых комнат. Не от воды, понимаешь, а от самого нагретого воздуха. Такое возможно, да?»

Зенобиус моргнул один раз, другой, а затем ещё несколько раз. Ему удалось сделать глубокий вдох. Он вспомнил то, чему учил его отец: редко стоит пытаться предугадать, чего попросит богатый и влиятельный клиент. Такие люди, скорее всего, попросят то, чего предвидеть невозможно. Именно так и было в данном случае.

Он видел, что Константин был совершенно серьёзен. Неудивительно, что они встречались без других смертных – Зенобиуса приглашали принять участие в убийстве! У него внезапно закружилась голова, и ему захотелось крикнуть: « Может…» жертву нельзя было задушить? Похоже, Константин обычно прибегал к такому способу казни. Почему Зенобий должен был стать соучастником?

Он подавил смятение и ответил как можно более бесстрастно и по существу. Он действительно знал о случаях смерти в перегретом помещении, хотя в этих случаях жертвой становился либо пожилой человек, либо человек с ослабленным здоровьем. Однако, похоже, смерть могла наступить, если помещение достаточно нагреть, и, конечно же, человек не мог из него выйти.

Константин хотел, чтобы он осмотрел одну из комнат в банях, чтобы определить, подходит ли она для такого мероприятия, учитывая источник тепла и другие особенности. Они прошли по узкому коридору. Константин открыл толстую деревянную дверь, и они вошли в круглую, скромного размера комнату, облицованную плиткой со всех сторон, с плиточной скамьей в центре. Мягкий, сияющий свет исходил от изысканного многосвечника над головой.

Вот это была комната. Какие проблемы можно было бы предвидеть, чтобы достичь желаемого результата, и как их можно было бы решить? Константин говорил совершенно бесстрастно, словно задавал совершенно обычные вопросы, которые любой клиент мог бы задать любому строителю.

«Я должен подчеркнуть, — сказал он, — что операция должна быть абсолютно надежной».

Небольшая комната оказалась удачным выбором для этой задачи. Не только пол, но и скамья, и нижняя часть стен отапливались с помощью гипокауста, при этом горячий воздух подавался непосредственно из расположенной рядом топочной. При желании эти поверхности можно было разогреть настолько, что к ним невозможно было прикоснуться.

«Правильно ли я вас понял?» — спросил Константин, — «что пол будет настолько горячим, что на нём нельзя будет стоять? Что скамья будет настолько горячей, что на ней нельзя будет сидеть?»

«Это кажется вполне возможным, господин. Мы все бывали в банях, где посетители жаловались на слишком горячий пол, что никогда не входило в намерения оператора. Решение — просто смешивать холодный воздух с горячим, чтобы регулировать температуру. Но если перекрыть подачу холодного воздуха… если бы целью было сделать пол невыносимо горячим … да, я думаю, это можно было бы сделать».

«И наступит смерть…?»

«Я не врач, но подозреваю, что жертва задохнётся, или кровь загустеет, что приведёт к остановке сердца. Четыре жидкости будут полностью нарушены».

«Хорошо. В котельной есть человек, с которым вы поговорите. Он вас ждёт. Вы объясните ему техническими терминами, что именно требуется. Обсудите с ним любые возможные проблемы. Мероприятие должно состояться завтра в полдень».

«Буду ли я… должен ли я… присутствовать в это время?»

«Ни в коем случае. Ты будешь где-то в другом месте. И я тоже. Я буду с матерью, на коленях, молясь в церкви Спасителя. Я бы пригласил тебя помолиться вместе с нами, если бы ты тоже был христианином. Но поскольку ты им не являешься, предлагаю тебе заняться своими обычными делами. И никому об этом не говори – даже своему умному сыну».

Зенобий с трудом сглотнул. Во рту у него пересохло. «Я буду как немой, Владыка. Как человек, лишившийся дара речи. Ошеломлённый».

Константин кивнул. Они вышли из отделанной плиткой комнаты. В узком коридоре, не говоря ни слова, Константин указал в сторону котельной. Зенобий направился туда. Сделав несколько шагов, он обернулся и посмотрел назад.

Константин исчез, хотя казалось невозможным, чтобы он исчез так быстро. Всё происходящее было настолько странным, что Зенобий почти подумал, будто ему померещилось. Но он понимал, что просьба императора была совершенно реальной.

Позже, посовещавшись с человеком в котельной, Зенобий прошёл мимо отделанной плиткой комнаты, затем через прихожую и по длинному коридору, ведущему в небольшую приёмную. В этом заброшенном крыле дворца никого не было. Зенобий остановился, чтобы прийти в себя и перевести дух.

Это была одна из старейших комнат в Доме Латеранов, и одна из наименее пострадавших от недавних реконструкций. Старинная отделка сохранилась. Работа была выполнена с высочайшим мастерством. Зенобий находил утешение, глядя на великолепно расписанный потолок.

Его внимание привлекла определённая серия изображений. Они изображали трагическую историю Ипполита, сына царя Тесея. Разглядывая изображения по порядку и вспоминая эту историю, Зенобий почувствовал, как его кровь застыла в жилах.

Царевич Ипполит был молод и красив. Его мачеха, царица Федра, охвачена к нему неудержимой похотью. Она попыталась соблазнить его. Отвергнув её ухаживания, грубо оттолкнув, он в бешеной спешке вскочил на колесницу, чтобы уехать как можно быстрее и как можно дальше.

В порыве любви, перешедшей в ненависть, Федра разорвала на себе одежду и сообщила царю Тесею, что Ипполит её изнасиловал. Тесей поверил ей. С помощью волшебства он наслал безумие на коней колесницы сына. Ипполита сбросили с колесницы, но он не упал. Его ноги запутались в поводьях.

Лошади неистово мчались, а его тащили до кровавой, мучительной смерти.

Терзаемая чувством вины, Федра покончила с собой, но лишь после того, как написала Тесею письмо, в котором призналась во лжи. Великий царь осознал свою ошибку, но лишь после смерти сына и жены.

Глядя на изображения, вспоминая эту историю, Зенобий ощутил колючее чувство страха, но также и прилив религиозного восторга. История Ипполита была лишь одной из бесчисленных историй, составляющих то, что христиане с презрением отвергали как «старую религию». Все эти истории переплетались, словно бесконечный гобелен, простирающийся в бесконечность во всех направлениях, запечатлевая в своих нитях каждое мгновение каждой смертной жизни, уже прожитой или ещё будущей. Хотя их смысл часто был загадочен, эти истории и люди в них словно жуткое зеркало отражали самые настоящие испытания и невзгоды живых смертных, давая проблеск некоей высшей истины бытия. Вот стоял Зенобий, побуждённый этими образами вспомнить историю Ипполита, и в этот самый момент, в этом самом месте, вокруг него происходило нечто очень похожее на эту историю – и ему предстояло сыграть свою роль.

Между Константином, Криспом и Фаустой произошло нечто ужасное – ведь Константин, несомненно, намеревался убить Фаусту в жаркой комнате. Как жестоко – зажарить беззащитную смертную в печи, обжигая ей руки и ноги, обжигая лёгкие так, что каждый вдох становился пыткой, кровь сгущалась, пока сердце не застывало и не разрывалось от напряжения.

Фауста не должна была быть сожжена заживо — предпочитаемое Константином наказание за то, что он считал сексуальными преступлениями, — но это наказание было достаточно близким к истине. Он дал бы ей возможность предвкушать пылающий ад, который, несомненно, представлял себе как её конечную судьбу.

Константин насмехался над богами. Это, должно быть, было их местью ему, это безумное убийство – убийство собственного сына, а теперь и жены. Он пал жертвой богини Ате, которая наслала на героев древних сказаний заблуждение, безумие и гибель. Гордыня – это чрезмерная гордыня, которая привела героя к ошибке, но Ате принесла результат, ужасные последствия.

Даже боги подчинялись Ате, даже Юпитер, ее отец.

Во время краха Константина Ате сделала Зенобия одним из своих орудий. Он покинул Дом Латеранов, смирившись со своей ролью в этой драме.

Смерть Фаусты считалась несчастным случаем, но римские сплетни утверждали обратное. Ходило множество непристойных историй. Она соблазнила Криспа, но Константин застал их на месте преступления и в конечном итоге убил обоих. Или: ей не удалось соблазнить Криспа, затем она, как Федра, выдумала изнасилование и обманом заставила Константина убить сына, а затем, терзаемая чувством вины, покончила с собой, запершись в жаркой комнате. Или: Фауста была совершенно невиновна, потому что Крисп изнасиловал её, а затем сбежал, но Константин, обезумев от подозрений, несправедливо убил её. Или: подобно Лукреции древних времён, она была изнасилована Криспом, и, хотя она была невиновна в каком-либо преступлении, стыд заставил её покончить с собой.