— символ Иисуса Христа, хотя тогда я этого знать не мог. И всё же, написав знак Христа на своих щитах, мои солдаты одержали победу!»

Казалось, он ожидал ответа. Зенобиус на мгновение растерялся, а затем выдавил из себя: «Да, я читал этот отрывок в « Смертях» Гонители, о символе хи-ро ». Лактанций улыбнулся, довольный, как и все авторы, содержательной ссылкой на его труд. Он и император посмотрели на Зенобия, словно ожидая большего. «Должен признать, я мало что знаю об Иисусе, — медленно произнес Зенобий, — но я считал его учение миролюбивым и братолюбивым, едва ли воинственным. Разве он не призывает своих последователей подставлять другую щеку, когда враг ударяет их?»

Константин пронзительно посмотрел на Лактанция. «По этой причине ни один император никогда не сможет стать христианином. Император никогда не может игнорировать угрозы или оскорбления, нанесённые ему или его империи. Он должен иметь право прибегнуть к насилию, когда это необходимо. Что скажешь, Лактанций? Должен ли император-христианин быть пацифистом, чтобы следовать за Христом? Ты, несомненно, поднимал этот вопрос в одном из своих длинных — очень длинных — трактатов, но ты же знаешь, что моей «казарменной латыни» недостаточно, чтобы понять самые сложные отрывки».

«Ответ совсем не труден для понимания, господин, — сказал Лактанций. — Император, как и любой другой смертный, играет свою роль в Божьем творении.

Как и солдаты императора. Даже гонители, по-своему, были орудиями Божественной Воли, ибо они порождали мучеников, которые служили нам примерами мужества и праведности.

«И всё же, эмблема Иисуса на щите, взятом в кровавую битву, выглядит несколько неуместно, не правда ли?» — спросил Каэсо. В его голосе слышалось искреннее любопытство.

«Вовсе нет, — сказал Лактанций. — Христиане — отличные солдаты. Они становятся ещё лучшими, когда несут в бой символ своего Спасителя. В этом нет ничего нового. Так было на протяжении поколений. Вспомните легион, полностью состоящий из христиан, сражавшийся под командованием Марка Аврелия.

Загнанные в угол варварами, измученные жарой, отчаянно жаждущие, они молили Бога о спасении. Бог ответил на их молитвы знаменитым Чудом Дождя. Легкий ливень охладил и утолил жажду римлян, но когда он обрушился на врага, он превратился в ливень, который потопил и унес их, подобно воинам фараона, осмелившимся преследовать Моисея. С этим могучим ливнем раздался гром, который был гласом Бога. В память об этом христиане приняли имя «Громовой Легион».

Зенобий прикусил язык, но Кесо не смутился: «Я почти уверен, что именно Август, задолго до Чуда Дождя, создал легион с молнией на щитах – Молнией Двенадцатого Легиона. Я могу ошибаться. Но мы, Пинарии, кое-что знаем о Чуде Дождя, потому что один из наших предков видел его собственными глазами и рассказал о нём другому Пинарию, который и создал изображения, которые вы видите на колонне Марка. Именно Гарнуфис, египтянин, призвал Меркурия, и Меркурий сотворил это чудо. Так что я почти уверен, что Чудо Дождя не имело никакого отношения к христианам, а христиане не имели никакого отношения к Чуду Дождя».

«Опять не так!» — сказал Константин, ничуть не обидевшись. На самом деле, он был рад возможности поделиться захватывающим открытием. «Здесь, в Риме, Лактанций обнаружил весьма примечательный документ, подтверждающий его версию событий — письмо о Чуде с дождём, которое сам Марк Аврелий подал в Сенат».

Лактанций кивнул. «О его существовании было известно давно, но документ просто не могли найти. Предполагалось, что он был уничтожен насекомыми или огнём, как и многие документы древности. По прибытии в Рим наш доминус предоставил мне полный доступ к сенаторским архивам — редкая привилегия для такого учёного, как я, — и после долгих поисков я наконец нашёл его. Он сейчас у меня — или

Вернее, копия, сделанная моей рукой. Оригинальный свиток слишком хрупкий и ломкий, чтобы покидать архивы.

Он вытащил тонкий свиток из кожаного чехла, искусно украшенного драгоценными камнями, жемчугом и золотой филигранью. «Вот, молодой человек, можете прочитать его сами».

«Да, прочти это вслух», — сказал Константин.

Кэсо взял свиток. Под пристальным взглядом отца он прочитал текст вслух.

«От императора Цезаря Марка Аврелия Антонина Германика, Парфянина, Сарматика сенату и народу Рима приветствия.

Ранее я объяснил вам мой великий замысел и то, какими средствами мне удалось приблизиться к германцам, с большим трудом и страданиями, в результате чего я оказался окруженным многочисленным врагом, численность которого, по подсчетам нашего генерала Помпеяна, составляла 977 000 человек.

«Оценив своё положение относительно этой армии варваров, значительно превосходившей нас численностью, я обратился к богам своей страны. Но, не обращая на них внимания, я призвал тех из нас, кто носит имя христиан. Ведь, предварительно наведя справки, я обнаружил среди нас множество таких людей, и ранее я осуждал их, что было серьёзной ошибкой, ибо вскоре мне предстояло узнать об их могуществе.

«Пока я наблюдал, христиане готовились к битве, но не оттачивали оружие и не трубили в рога. Вместо этого они пали ниц и молились не только за меня, но и за всё войско, чтобы оно избавило нас от жажды и голода. Пять дней мы были без пресной воды, ибо находились в самом сердце Германии, бесплодной земле с редкими реками и малым количеством дождей. Но после того, как христиане пали ниц и помолились своему богу (богу, о котором я не знал), с небес пролилась вода. На нас это был мягкий и освежающе прохладный дождь, но на врагов Рима он превратился в огненный град.

«Я сразу же ощутил присутствие чего-то божественного в действии.

Очевидно, что те, кого мы считаем безбожниками, имеют на своей стороне Бога непобедимого и несокрушимого. Поэтому простим всех христиан среди нас, чтобы они не молили и не получили такого оружия против нас.

И если кто-либо обвиняется в том, что он христианин, и признает себя таковым, то правитель провинции не должен принуждать его отречься от своей веры и не должен подвергать его насилию.

его в темнице, но отпустите его. А обвинителя его пусть сожгут заживо. И я желаю, чтобы это было утверждено постановлением Сената.

И я повелеваю опубликовать этот мой указ на форуме Траяна, чтобы все могли его прочитать. Префект Витразий Поллион позаботится о том, чтобы он был разослан во все окрестные провинции и чтобы никому не было препятствовано получить копию с документа, который я сейчас публикую.

Кэсо закончил читать, опустил свиток, нахмурился и посмотрел на отца.

Зенобиус поморщился. Он бы с радостью прикусил язык, лишь бы не говорить, но выражение лица сына требовало от него слов.

Либо предания, передаваемые поколениями Пинариев, были полностью ошибочными, либо письмо было подделкой. «Но, Доминус, — сказал он, прочищая горло, — вы понимаете, что этого не может быть… просто невозможно, чтобы Божественный Марк прибегнул к таким… или чтобы он когда-либо приказывал сжигать людей заживо… Я хочу сказать, это должно быть… это должно быть…»

«Откровение?» — спросил Константин. «Вы это пытаетесь сказать, сенатор? Потому что именно это и есть — чудесное откровение! Кто знает, какие ещё замечательные документы Лактанций может обнаружить, просматривая эти затхлые, покрытые плесенью архивы? Доказательства всех несправедливых гонений на христиан на протяжении многих лет и злодеяний гонителей, свидетельства чудес, совершённых христианскими мучениками, и кто знает, что ещё?»

«Кто… в самом деле?» — тихо спросил Зенобиус.

Лактанций забрал свиток, свернул его и спрятал обратно в изысканно украшенный чехол. «Но отвечая на ваш вопрос о годности христианских солдат: мы, христиане, так же преданы императору и империи, как и все остальные. Мы принимаем на себя ответственность защищать империю от врагов, посланных дьяволом».

«Дьявол?» — спросил Кэсо.

«Он — адский царь зла, великий лжец, враг спасения человечества. Это он посылает против нас варваров, и именно Дьявол наделил властью нечестивых императоров, которые преследовали нас».

«Но… почему твой бог позволил этому Дьяволу сделать это?» — спросил Кэсо. «Если он так могущественен, почему он не уничтожит этого врага раз и навсегда и не покончит с ним?»

«Сам Бог послал нам этого противника».

«Твой бог создал своего собственного врага?»

«Как же нам, смертным, обрести нравственную силу, если не пройти испытания и проверки? Когда дьявол посылает на нас врагов, будь то варвары извне или мятежники изнутри, христиане должны покориться воинской службе, более того, быть готовыми пролить последнюю каплю крови.

Какое значение имеют их физические страдания на этой земле, когда они будут вознаграждены вечным блаженством на небесах? Мы следуем приказам императора, но Бог — наш верховный повелитель. Как ни удивительно, императоры и Римская империя всегда были орудиями Его воли. С окончательным падением гонителей и с властью в руках таких божественно вдохновлённых людей, как Константин и Лициний, Римская империя теперь готова взять на себя новую роль в истории человечества.

Константин положил руку на плечо Зенобия, отвёл его в сторону и прошептал ему на ухо: «Разве ты не видишь? Когда Лактанций всё так складывает, всё обретает смысл. На самом деле существует лишь одна Божественная Сила, как бы её ни называли смертные. Все мои многочисленные победы на поле боя не были случайными. Видения, которые я видел, голоса, которые я слышал, — всё исходит из одного источника».

«Но… это было видение Аполлона, которое ты видел в Галлии, или так ты мне однажды сказал».

«Правда? В том храме, конечно, была статуя Аполлона. Но свет чудесным образом преобразил её. Мне начинает казаться, что в тот день я видел Иисуса. А крылатая фигура, присоединившаяся к нам, которую я принял за Викторию, – вполне могла быть ангелом, о котором говорят христиане. А перед битвой за Рим, когда мне приснился символ хи-ро – ну, какое имеет значение, как он мне пришёл в голову? Возможно, я увидел его на карте, потому что мне было предназначено увидеть его, а затем увидеть во сне. Вы говорите, что хи-ро означает хрестос . Лактанций говорит, что это означает Христос . Но разве эти два слова не взаимозаменяемы, оба выражают благость Божественной Воли? И разве я не победил, используя этот символ? Вот что важно, сенатор Пинарий. Результаты! Я знаю, всё это звучит очень духовно, но эта новая парадигма также очень и очень практична».

«Практично, Доминус?»

Возможно, у христиан не всё в порядке — они, кажется, постоянно ссорятся между собой, — но я думаю, их можно заставить прийти к консенсусу. И как только это произойдёт, основная идея будет верной.

Видите? Одна империя, один народ, один бог. Все вместе стремятся к единой цели, поставленной их императором, который будет вдохновлён

Христианский Бог. Все разделяют одни и те же моральные принципы и следуют одним и тем же правилам, установленным в единой книге правил, которую составят христиане, разумеется, также вдохновлённые своим богом. Все, кто верит в одно и то же, мы, опять же, запишем это. Чем проще правила, мораль и убеждения, тем лучше, чтобы даже пастух мог их понять.

Все станет намного проще для всех, и в том числе для императора!

Когда все уладится, люди будут удивляться, как мы вообще раньше ладили».

«Кажется, ты говоришь об одном императоре, Доминус. Ты забыл своего коллегу, Лициния?»

«О нет, уверяю вас, я не забываю моего дорогого зятя». Прошло два года с тех пор, как Лициний женился на сводной сестре Константина. Зенобий подумал, что быть зятем Константина — дело опасное.

Константин бросил на него острый взгляд. «О чём ты сейчас думаешь, сенатор? Кажется, ты постоянно думаешь. Ты очень проницателен. Как и твой сын. Ты отлично справляешься. Но религию тебе стоит оставить тем, кто знает, о чём говорит, людям вроде Лактанция. Как я и говорю: один бог, одна империя, один император. Ты всё время переделываешь статуи. Предоставь другим переделывать мир».

OceanofPDF.com

326 г. н.э.

Прошло десять лет после Деценналий. Константин снова возвращался в Рим, на этот раз, чтобы отметить Виценналии — двадцатилетие своего императорского правления.

Он больше не был одним из четырёх императоров, или даже из двух, одержав победу над своим зятем Лицинием, Августом Восточным, в серии титанических битв. Вдвоём они собрали военную мощь всего римского мира, командуя крупнейшими армиями за последние двести лет, подобных которым не было ещё тысячу лет.

Лициний был наконец схвачен и казнён через повешение, разделив печальную участь Максимиана. Впервые за сорок лет всем римским миром правил один человек.

В Рим в составе императорской свиты вернулся сенатор Марк Пинарий Зенобий, которого несколькими годами ранее вместе с множеством других архитекторов, строителей и художников со всей империи вызвали присоединиться к Константину на Востоке, чтобы начать работу над беспрецедентно амбициозным проектом — созданием практически с нуля нового города, достаточно грандиозного, чтобы соперничать с Римом.

Местом, выбранным Константином, стал древний город Византий.

Прошло полвека с тех пор, как солдаты-ренегаты во время правления Галлиена вырезали всё население. Несмотря на своё стратегическое положение, город оставался практически заброшенным. В критический момент войны Лициний укрылся там. Осаждая разрушающиеся стены Византия, Константин своими глазами увидел, насколько стратегически выгодным было его расположение.

Это место было разрушено. Всё, что осталось от Византии, исчезло с лица земли, оставив Константину идеальное место для создания совершенно нового города, который он мог спланировать, украсить, укрепить, заселить и переименовать по своему вкусу.

Работа только началась. Сначала нужно было тщательно измерить и нанести на карту участок. Затем были составлены скрупулезно подробные планы.

Улицы всё ещё прокладывались и мощались, гавани углублялись, строились пирсы и причалы. Первые здания уже строились. Поскольку проекты Пинариев в Риме понравились императору, Зенобия вызвали в новый город, чтобы он внёс свой вклад. Пока его работа продолжалась…