«Вы хотите сказать, что нет скульпторов, достаточно искусных, чтобы украсить мою арку?»

«Я бы сказал, дефицит, а не полное отсутствие. То есть, если вы хотите создать масштабные произведения, сравнимые с теми, что на арке Тита, существует лишь ограниченное число скульпторов такого уровня мастерства, и они могут работать лишь ограниченное количество часов в день…»

«Это нужно сделать быстро. Как можно скорее».

Зенобий помнил, насколько простыми и лёгкими были его рабочие отношения с Максенцием. То, что Константин вообще хотел его оставить, было замечательно, но работать на него могло быть сложно, возможно, очень сложно. Его сердце сжалось ещё сильнее, когда Константин сделал полезное предложение.

«Разве нельзя просто повторно использовать фрагменты старой скульптуры? Я видел кучу первоклассных работ по всему городу. Рим действительно удивительное место, по крайней мере, когда речь идёт об архитектуре и статуях. Если сегодняшние художники не могут сравниться с мастерами вчерашних, то я говорю: используйте работы вчерашних художников сегодня !»

Зенобиус поморщился. «Неужели Доминус предлагает убрать скульптуры с существующих памятников? Это может создать некоторые проблемы. Это может нанести ущерб существующему памятнику, возможно, даже потребует его сноса. Если рассматриваемый памятник был освящен религиозно, как почти все, то необходимо проконсультироваться со священниками и соблюсти надлежащие ритуалы…»

«Тогда оставьте эти памятники в покое и используйте безделушки, разбросанные по всему городу».

«Безделушки, Доминус?»

«Это повсюду, везде, где здания сносили, чтобы освободить место для стены Аврелиана, или уничтожали по какой-то другой причине. Статуи, медальоны и тонди — целые штабеля. Вы должны понимать, о чём я».

Зенобиус медленно кивнул. «Да, есть определённый запас ненужных вещей. Господин предполагает, что их можно как-то использовать в новой арке?»

«Не вижу причин. Просто обязательно внедрите в них мой образ».

«Твой образ, Доминус?»

«Моё лицо, глупый человек! Если статуя изображает какого-то другого императора, например, Адриана, переделай её так, чтобы она была похожа на меня. Срежь бороду, приделай к лицу мой нос, мой рот и так далее. Неужели это так сложно? Чтобы удовлетворить прихоть Максенция, ты сделал Колосса Солнца похожим на подростка!

Составьте опись имеющихся произведений искусства и подумайте, как их можно использовать на арке. Потребуются новые скульптуры, поскольку на арке должны быть изображены определённые, весьма специфические сцены — например, падение Максенция и его людей в Тибр. Какое это было зрелище! — Он хрипло рассмеялся, смакуя воспоминания. — Люди никогда не должны забывать о полном унижении его поражения. Один из моих секретарей даст вам…

Список картин, которые нужно изобразить. Жду от вас чертежей и рисунков как можно скорее. Очень скоро! У меня нет желания задерживаться в Риме дольше, чем необходимо.

Зенобиус молча кивнул.

«Что ещё? Ах да, есть очень большой дом — настоящий дворец, обширное здание с ваннами, террасами и флигелями, — где моя жена хотела бы иметь отдельные апартаменты».

Что за человек была Фауста, размышлял Зенобий. Она была женой Константина, а также дочерью Максимиана, соправителя Диоклетиана, и сестрой Максенция, которых погубил её муж. Говорили, что она была совсем юной, ненамного старше Криспа, сына Константина от первой жены. Максенций никогда не говорил с Зенобием о своей сестре. Даже если Фауста была всецело предана Константину, она наверняка испытала укол печали, когда её отец повесился, а брат утонул в Тибре.

«Возможно, вы знаете это место?» — продолжал Константин, говоря о выборе места жительства своей жены. «Оно на Целийском холме. Помню, его называют Домом Латеранов, хотя я понятия не имею, кто эти Латеране, и кто они».

«Я знаю это здание, Доминус. Им уже давно никто не владеет по имени Латеран. Нерон конфисковал его. Северус вернул.

Аврелиан каким-то образом заполучил его в свои руки.

«Как вы, римляне, любите хранить старые названия! Полагаю, мы можем назвать её крыло дома Домом Фаусты. Ты поможешь ей найти декораторов, да? Честных, я имею в виду. Она молода и немного наивна».

«Конечно, Доминус».

«Но это место слишком велико для одной Фаусты. Думаю, ещё одно крыло подойдёт для проживания епископа Рима».

Зенобиус нахмурился, не уверенный, что правильно расслышал. «Епископ?»

"Да."

«Есть ли у христиан в Риме вообще епископ?»

«В самом деле, так и есть. Его личные потребности, возможно, и скромны — христиане очень кричат о своей строгости, — но в его резиденции потребуются несколько больших комнат, которые могли бы служить христианскими залами для собраний. Возможно, нам придётся снести некоторые внутренние стены».

Зенобий сглотнул. «Залы собраний… для христиан, Доминус?»

«Да. Нынешнего епископа Рима зовут Мильтиад. Он даст вам знать, чего хочет. Он планирует провести несколько крупных конференций, чтобы вместе со своими собратьями-христианами уладить свои разногласия. Одни верят в одно, другие — в другое, все стороны утверждают, что являются единственно истинной версией веры — от всего этого у меня голова болит. Просто скажите мне, во что верить, чтобы попасть в рай, и давайте начнём! Заприте их в комнате, говорю я, и заставьте их прийти к согласию — и не давайте им обедать, пока они не договорятся!» Он рассмеялся, уже не так резко, как когда вспоминал конец Максенция.

Зенобий был озадачен шутливым тоном Константина. Относился ли он к христианам всерьёз или нет? В молодости Зенобий встречал христиан, друзей своей покойной бабушки, которая сама была христианкой, и большинство из них были людьми суровыми. Что бы они подумали о том, что Константин пренебрежительно относится к противоречивым учениям, которые они так серьёзно воспринимали?

«Кроме того, епископ хочет место, где его паства могла бы молиться так же открыто, как другие люди, посещающие храм Юпитера или Геркулеса. Когда он был здесь на днях, он был очень восхищен. Что ж, Новая базилика ему не достанется! Но мы могли бы построить нечто похожее по планировке, пусть и поменьше. Он сможет украсить её по своему усмотрению. Интересно будет посмотреть, какой храм создадут христиане, когда им дадут свободу действий и дадут разумный бюджет от государства. После того, как мы снесём самое большое крыло Дома Латеранов, где Максенций разместил свою конную гвардию, места для строительства новой христианской базилики епископа будет предостаточно. Как мой покойный зять обожал свою кавалерию. Они были верны ему до конца. Большинство из них последовали за Максенцием в Тибр и так оттуда и не вышли».

Зенобий был в полном замешательстве. Римский император, верховный понтифик государственной религии, говорил о предоставлении епископу христиан официальной резиденции с конференц-залами, где они могли бы собираться и проводить дискуссии, и планировал построить для них храм! Неужели христиане и их распятый бог теперь станут частью государственной религии?

Будет ли их священство финансироваться из государственной казны, как жрецы Юпитера и других? Будут ли их праздники внесены в римский календарь и будут ли они отмечаться публично, подобно обрядам Луперкаля и всем другим древним праздникам? Как христианские священники могли бы взаимодействовать с

все остальные в иерархии, когда они отрицали само существование богов?

Константин всё ещё говорил о конце Максенция и его конной гвардии. «Риму не нужны ни гарнизоны, ни казармы, ни преторианская гвардия. Мне говорили, что не один предыдущий император считал нужным распустить преторианскую гвардию, но она всё равно появлялась снова, как сорняки в саду. Я положу им конец раз и навсегда. Риму не нужны постоянные вооружённые силы. Думаю, я мог бы вообще запретить оружие в Риме. Возможно, даже военную форму».

Зенобий снова был ошеломлён. «Неужели Господин покинет город…

Беззащитен?» Как только он произнес эти слова, Зенобий понял, что именно это и намеревался сделать император. Рим больше никогда не будет ему противостоять.

Константин выгнул одну из своих выдающихся бровей. «Этому городу повезёт, если я позволю ему сохранить стены!»

«Но, Владыка, разрушить стены Аврелиана — сам Геракл отказался бы от такого труда».

«Тогда, пожалуй, мне стоит посоветоваться с евреями. Полагаю, один из их героев мог обрушить городские стены, просто протрубив в рог».

Может быть, Константин шутил? Если да, то его чувство юмора ускользнуло от Зенобия. Он вспомнил слова Константина, сказанные им ранее, и его осенила мысль. «Разве христиане не утверждают, что Иисус вернул мёртвого к жизни? Тогда он занимался магией?»

Константин погладил свой раздвоенный подбородок. «Думаю, ты прав. Мне придётся попросить епископа объяснить мне этот момент». Он прищурил свои большие глаза. «Для человека, который утверждает, что не разбирается в религии, ты очень тонкий, Пинарий.

Скромность не всегда добродетель». Он продолжал смотреть на Зенобиуса какое-то время, поглаживая подбородок, затем закатил глаза, оглядываясь вокруг. «Какое чудесное здание! Ничего особенного, правда? Такое величественное пространство, такое светлое и воздушное. Ещё не достроено, но ты позаботишься об этом. Если у меня и есть претензии, так это к тому, что здесь нет центральной точки, нет доминирующей детали. Когда входишь в храм, каким бы ослепительным ни был мрамор, колонны или росписи, что-то всегда доминирует —

Статуя бога. Представьте себе Юпитера на троне в храме в Олимпии — такой огромный, что если бы он встал, то пробил бы крышу!

«Но это здание — не храм, Доминус».

«Нет? Это своего рода храм, святилище государственной власти. Что, если поставить статую прямо здесь, где я сижу, статую, сидящую на троне, такую же, как я, но такого же размера, как статуя Юпитера на Олимпе, чтобы трон и статуя заполняли всю апсиду?»

«Статуя кого?»

«Сам я, глупый человек! Колоссальная статуя императора на троне, председательствующего при всех разговорах и сделках, происходящих здесь, в официальном месте императора, даже когда сам император находится далеко. Но взгляд должен быть направлен не вниз, а вверх, к небесам, к источнику императорской власти. Лицо, тем не менее, должно быть совершенно суровым, как бы говорящим: я не говорю, я не удостаиваюсь смотреть на тебя, но слышу каждый шёпот и звон каждой монеты, переходящей из рук в руки. Такая статуя должна поддерживать честность придворных!»

Намеренно или нет, Константин поднял взгляд и изобразил именно такое лицо, как описал. Наметанным глазом скульптора Зенобий мгновенно представил себе статую именно такой, какой она должна была быть. Чтобы заполнить апсиду, она должна была быть поистине огромной. Позолоченная бронза стоила бы целое состояние.

Мрамор был бы ещё менее практичен… или был бы? Его воображение разыгралось, он предвидел огромные трудности, связанные с таким начинанием, и пытался придумать решения.

Зенобий вздохнул. Несмотря на разочарование кончиной Максенция и глубокое недоверие к Константину, теперь он не только почувствовал облегчение, но и с нетерпением ждал возможности послужить новому императору. Ему дадут работу, пусть даже она не совсем ему по вкусу. Проекты будут очень масштабными и, как надеялись, высокооплачиваемыми. Пинарии – если только не будут конфликтовать с императором – продолжат процветать. Его большой и указательный пальцы нащупали очертания фасцинума под шерстяной тогой и слегка сжали его, радуясь, что он и его семья выжили среди стольких смертей и потрясений, благодарные богам за неизменную благосклонность.

«Они должны быть где-то поблизости. Я почти уверен, что именно здесь я их и видел. Конечно, это было так много лет назад…»

Сгорбившись и неуверенно передвигаясь, Гней Пинарий ткнул тростью в кучу листьев. Неподалёку виднелся участок Аврелиевой стены. Зенобий и Кесон были рядом с ним, опасаясь, что старик споткнётся и упадёт, пробираясь сквозь завалы.

Раздался глухой стук, когда его палка ударилась о камень. «Ага!

Вот оно».

Гней отступил назад, пока рабы шли вперед, убирая листья, сорняки и мусор, и наконец обнаружил артефакт, который искали Пинарии: один из больших мраморных тонди, который был спасен из разрушенного здания, отложен, пока строилась стена, а затем забыт.

Некогда яркая краска почти полностью выцвела, а мрамор был покрыт лишайником и испачкан грязью, но лица Адриана и Антиноя были сразу узнаваемы.

«Их должно быть четверо, насколько я помню», — прошептал Гней, благоговейно взирая на лицо Божественного Юноши. Именно Антиной в ту давнюю ночь дал ему утешение и наставления, которые спасли его брак с Зенобией и привели к рождению сына, который теперь породил и его собственного сына.

Один за другим были обнаружены четыре круглых тонди.

«Как их вообще могли бросить, не говоря уже о том, чтобы забыть?»

— спросил Зенобиус. — Они великолепны. Наверняка, когда здание сносили, они где-то были в каталоге.

«Да, и я уверен, что каталог потом был туго свёрнут, засунут на верхнюю полку и забыт», — сказал его отец. «Рим подобен дряхлой старушке, у которой столько драгоценностей и безделушек, что она не может вспомнить, куда их спрятала. Но я никогда не забывал их . И всё же, всякий раз, когда я думал о них, вместо того, чтобы рассказывать другим, я понимал, что хочу, чтобы они оставались там, где были, невидимые и нетронутые — как тайна между Антиноем и мной…»

и Зенобия…»

«Моя мать знала об этом?»

«Да. И только Зенобия! Я никому не рассказывал, как однажды ночью, отчаявшись иметь ещё одного сына, я наткнулся на них и молился демону Антиноя. Да, этому самому образу я молился». Он протянул руку и коснулся мраморной щеки Божественного Юноши.

«О чем именно ты молился?» — спросил Кэсо.

«Это, мой мальчик, не твоё дело! Достаточно сказать, что без ответа на эту молитву ты бы никогда не родился».

Его внук усмехнулся: «Это загадка?»