Максенций снова носил его в здании Сената, а затем в Новой Базилике, когда он надел доспехи, полный надежды и уверенный в победе.

Последним проявлением преданности Зенобиуса императору стало обеспечение надёжного сокрытия этих сокровищ. Сможет ли сын Максенция когда-нибудь вернуть их и взять в руки скипетр отца? Казалось маловероятным. Юные сыновья падших императоров жили недолго.

Они не стали задерживаться, а поспешили обратно на свет. Зенобий закрыл за собой потайную дверь. «И это, — тихо сказал он Каэсо, — всё».

что осталось от Непобедимого Августа и его ослепительного двора».

Вызов от Константина пришел через несколько дней.

Надевая тогу, Зенобий ощутил дрожь страха, но также и любопытства. Он отказался присутствовать на триумфальном въезде Константина в город – довольно вульгарном событии, судя по всему, о котором он слышал, – так что это будет его первая встреча с этим человеком.

Новый император держал свой двор в Новой базилике. Обширное пространство кишело помощниками и придворными, все выглядели очень занятыми и важными.

Гул голосов и топот шагов эхом отдавались от мраморных стен. Зенобий почувствовал спокойствие, войдя в знакомое окружение, туда, где он провёл много часов, работая планировщиком и строителем, совещаясь с Максенцием. Он был полон решимости сохранить это спокойствие.

Константин восседал на троне на высоком возвышении в апсиде напротив главного входа, откуда он мог видеть всех, кто находился в комнате, и быть увиденным всеми.

Зенобий ожидал увидеть Константина в доспехах, но император надел пурпурно-золотую тогу. Возможно, это была та же тога, что и Максенций, поскольку она облегала его довольно плотно. Константин был значительно шире своего предшественника, не только в плечах, но и в талии. На голове императора красовалась повязка из золотых лавровых листьев.

Прогуливаясь по комнате, Зенобий присмотрелся к мужчине повнимательнее. У Максенция на подбородке была ямочка, но широкая, чисто выбритая челюсть Константина имела глубокую ямочку, а нос был очень большим. Как и его глаза, которые, казалось, сверкали, когда он смотрел на Зенобиуса сверху вниз.

Зенобий был официально объявлен. Затем слово взял Константин. «Сенатор Пинарий, я хочу найти предмет императорского двора, который, похоже, пропал: скипетр».

Зенобий попытался сглотнуть, но не смог. Он громко прочистил горло.

«Скипетр, Доминус?» — удалось ему вымолвить.

«Не скипетр , а скипетр . Скипетр, которым владел мой покойный зять.

Вы, конечно же, понимаете, о чем я говорю, сенатор.

«Да, Господин. Да. Скипетр, да… Да…»

«Я уже всех спросил, так что могу спросить и вас. Похоже, никто не знает, что с ним стало. Моим агентам удалось отследить его… и, цитирую,

— «человек, которого видели бродящим по Форуму, несущим длинный узел и носящим капюшон». Этот человек был с тех пор задержан и даже

Сейчас его допрашивают под пытками. Конечно, пытки не нужны, если кто-то может предоставить мне этот скипетр. Он улыбнулся. У Константина был приятный голос, размеренный, спокойный и глубокий, словно ровное кошачье мурлыканье.

Зенобиус наконец смог сглотнуть. В груди у него застрял твёрдый комок.

«Так ли важно найти этот предмет? Ведь он, конечно, малоценен по сравнению со многими другими императорскими сокровищами».

«Металл и стекло — это всего лишь безделушки, это верно. Но некоторые предметы иногда наделены особой силой».

«Верно. Верный гражданин преклоняется перед императорским скипетром...»

«Я имею в виду нечто большее. Силу невидимую, но не неосязаемую».

«Если Доминус говорит о... магии... я могу заверить вас, что Максенций никогда не прибегал...»

«Магия? Да, возможно, магия — и тогда скипетр лучше уничтожить. Я не потерплю никакого колдовства рядом со мной. Или, может быть, скипетр обладает силой, противоположной магии — силой не порочной, как всякая магия, а поистине божественной».

Зенобий нервно коснулся фасцинума, спрятанного под его тогой.

«Я подумал, что, возможно , вы, сенатор, как один из его главных архитекторов, знаете о какой-нибудь секретной комнате… или скрытой сокровищнице…?» Константин поднял свои широкие брови.

Зенобиус сумел сохранить бесстрастное выражение лица. Он покачал головой.

«Ну, возможно, этот пропавший скипетр не имеет значения. Возможно, это просто палка, и ничего больше. Максенцию он точно не принёс никакой пользы. Неважно. Я позвал тебя по более важному делу».

Зенобий подумал о человеке, который дал ему скипетр и которого сейчас пытали. Умрёт ли он, не успев заговорить? Предаст ли он Зенобиуса?

Но Константин говорил. Он пытался слушать. «Сначала составь мне список всех статуй, памятников и зданий, которые Максенций построил или отреставрировал».

«Есть официальные списки...»

«Да, но моим секретарям потребуется время, чтобы найти и просмотреть все эти списки, и они могут что-то упустить. Вы сами составите для меня список, и он будет полным . Понятно?»

«Да, Доминус».

«Конечно, кое-что придётся снести — для начала, его статуи. Все. Мы не должны ни одной пропустить. И нужно немедленно что-то предпринять , чтобы исправить то безобразие, которое он совершил по отношению к Колоссу.

Подменить лицо Солнца! О чём думал Максенций, насмехаясь над богом солнца? Если он так представлял себе благочестие, неудивительно, что я так легко его разгромил. Благочестие очень важно. Понимаешь?

«Да, Доминус».

«Правда?» Константин сложил кончики пальцев вместе. Несколько лет назад я был на юге Галлии – это было сразу после моей победы над отцом Максенция, когда старик собрал войско и предпринял свою неразумную попытку вернуть себе власть. Я наткнулся на небольшой храм Аполлона у дороги и почувствовал необходимость остановиться и заглянуть внутрь. Мои люди остались позади. Я вошел один. Место было очень тускло освещено, но в тени я увидел довольно красивую статую Аполлона. Наши головы были на одном уровне, так что мы с богом стояли лицом к лицу. Чем дольше я смотрел на статую, тем ярче она становилась, словно сияла светом. Лицо, смотревшее на меня оттуда, казалось… моим собственным лицом. Это было жутко, словно я смотрел в полированное зеркало. И тут я ощутил в святилище нечто иное – существо с крыльями, ибо я услышал их шелест – должно быть, это была Победа, поскольку она только что оказала мне благосклонность на поле боя. И они двое, Аполлон и Победа, говорили со… я, говоря, что битва, которую я выиграл в тот день, была лишь первой из многих предстоящих».

Константин долго молчал. Вся базилика погрузилась в тишину. Один за другим суетливые придворные останавливались, чтобы послушать рассказ императора.

«То, что я видел и слышал там, в храме Аполлона, казалось не от мира сего, но и не нереальным – напротив, оно было реальнее обычных вещей, которые видишь и трогаешь каждый день. Нечто подобное повторилось ещё раз, накануне моей встречи с Максенцием на поле боя. В небе я увидел странное преломление света. Другие тоже видели это…» – его голос затих. Когда он продолжил, его голос звучал уже не мечтательно, а очень делово. – «Говорят, что это Солнце освещает небо, и разве Солнце – это не то же самое, что Аполлон, только с другим именем и другим жречеством? И разве Аполлон и Солнце – это не то же самое, что Элагабал, солнце, которому поклоняются сирийцы? В конце концов, солнце только одно. И может ли быть какая-либо сила, превосходящая солнце?» Он пристально посмотрел на Зенобия.

«Я не священник и не знаток религии, Доминус».

«Вы когда-нибудь получали прямую связь с богом? Видели видение? Слышали голос?»

«Как и все, время от времени, особенно когда сомневаюсь, я ищу знаки и предзнаменования, и иногда я их вижу...»

«Нет, я имею в виду голос — такой же ясный, как мой голос сейчас. Или видение, нечто явно — без всяких сомнений — божественного происхождения».

Зенобиус долго думал, прежде чем ответить. «Нет, Господин. У меня такого не было».

«А. Но вы знали Максенция. Вы часто с ним общались. Возможно, вы были его доверенным лицом. Он когда-нибудь слышал или видел что-нибудь подобное?»

«Насколько мне известно, доминус. Но он был благочестивым человеком…»

«Да, некоторые из нас слышат голоса и видят видения, а другие — нет.

И те, кто видит и слышит, как я, — победители! Земной успех — доказательство благосклонности Божественной Воли. Эта Воля также проявляется во снах. Накануне битвы с Максенцием я не только увидел знак на небе. В ту ночь мне приснился сон. Я увидел странную эмблему — довольно похожую на крест .

с перпендикулярной линией, проходящей через его центр, и закруглённой вершиной. Во сне мне было сказано, что если мои воины нарисуют эту эмблему на своих щитах, я одержу победу. Рим будет моим.

Зенобий кивнул. «Я видел щиты твоих солдат, на которых красуется знак, о котором ты говоришь, Доминус. Я уже видел этот знак раньше».

«А вы?»

Зенобиус глубоко вздохнул. «Да. Это сочетание двух греческих букв, хи и ро — первых букв греческого слова «хрестос», что означает «хорошо» . Это устаревший приём стенографии, который можно увидеть на полях очень старых свитков, обозначающий особо важные отрывки. Дедушка научил меня этому, когда я был совсем маленьким, и я никогда не забывал. Я и сам иногда использую его как метку на архитектурных планах. Возможно, когда ты готовился к битве, ты где-то видел хи -ро — на старом плане или карте Рима — и вспомнил его во сне».

Константин задумался. «Возможно. Я просматривал карты и другие документы, схемы катапульт и тому подобное, на случай осады. Да, ну, хорошо, что я победил Максенция – настоящий хрестос , а? Божественная Воля – вещь таинственная . Откуда она исходит, и как её назвать? Смертные поклоняются стольким богам, и у каждого бога столько разных имён и качеств. Или, может быть, существует только один?»

«Единый… бог?» К чему было это длинное отступление? По крайней мере, Константин уже не говорил о скипетре. «Великий Аполлоний говорил о божественной единственности…»

— Ты имеешь в виду Аполлония, Тианского чудотворца? Значит, ты религиовед .

«Вовсе нет, господин. Но я кое-что знаю об Аполлонии из семейных преданий. Предок Пинариев знал его и был его ревностным последователем. А мой дед был знаком с Филостратом, который написал биографию Аполлония».

«А, да, очень известная книга. Довольно полная чепухи».

Зенобиус нахмурился.

Константин увидел его реакцию. «Ну, я сам эту книгу не читал, но мне её читала вслух жена. Мне нравится, когда мне читают книги, пока я засыпаю. У моей жены чудесный голос».

Был ли Константин неграмотным? Максенций так сказал.

«Филострат действительно мастерски владеет словом, — продолжал Константин, — и он действительно поддерживает развитие сюжета. Но кто мог бы воспринять всерьёз эпизод о лебедях, окруживших мать Аполлония и помогавших ей родить?»

«Очень красивая и поэтичная сцена в книге...»

«Смешно, я бы сказал. Можете ли вы представить себе стаю лебедей, хлопающих крыльями и подбадривающих роженицу криками? Думаю, Филострат никогда не наблюдал за родами, раз уж выдумал такую глупую деталь. И вообще не проводил времени рядом с лебедями. Мерзкие создания! Вся книга о том, как Аполлоний путешествует туда-сюда и так или иначе колдует, хотя автор неоднократно настаивает, что этот человек не был волшебником.

Никто не оживляет мёртвых без магии! Что же до так называемой философии мудрецов, то всё дело в Судьбе. Согласно Аполлонию, если человеку суждено стать плотником, он им станет, даже если отрубить ему руки при рождении. Если ему суждено выиграть скачки в Олимпии, он им станет, даже если сломать ему обе ноги накануне вечером. И если ему суждено стать великим художником, он им станет, даже если ослепить его. Ха! Хотелось бы мне увидеть хоть один из этих примеров в реальном мире. Могу сказать, чем это обернётся. О, я знаю контраргумент: если ослепишь беднягу, значит, Судьбой ему не суждено рисовать. Так что это просто круговой аргумент, бесполезный для практического применения. Судьба — это то, что происходит. То, что происходит, — это Судьба. Отложите глупые книги, говорю я, и живите дальше.

с житейскими делами. Покажи мне бога, который вознаграждает преданных последователей, и скажи, как его угодить.

Зенобий не смог сдержать вздоха. Император не обратил на это внимания.

«Но я позвал тебя сюда не для того, чтобы говорить о религии. Мне рассказывали, что Максенций доверил тебе множество масштабных проектов, и не в последнюю очередь это великолепное здание вокруг нас».

«Да, Доминус».

«Мне также сказали, что вы компетентны, честны и пунктуальны».

«Если другие так говорят...»

«Да, так и есть. Что касается твоего мастерства и хорошего вкуса, то твои проекты говорят сами за себя. Как скоро ты сможешь построить мне триумфальную арку?»

Зенобий был ошеломлён, а затем почувствовал такое облегчение, что не мог говорить. Только теперь, когда страх отступил, он осознал, насколько он был напуган с тех пор, как получил вызов императора. Многие из сенаторов, приближенных к Максенцию, исчезли в последние дни.

«Я не имею в виду маленькую арку или простую, — сказал Константин. — Мне нужна триумфальная арка, такая же большая и впечатляющая, как та, что построил император Тит после завоевания евреев. Я хочу, чтобы она была украшена прекрасными надписями, покрыта скульптурами, изображающими моё освобождение Рима, и всё это было бы изысканно расписано».

Зенобий представил себе арку Тита. Он медленно кивнул.

«Самую большую проблему представляли скульптуры. Я имею в виду, создать их так много и в таком большом масштабе».

"Почему это?"

«Если говорить откровенно, господин, в Риме не хватает скульпторов высочайшего уровня мастерства. Так было всю мою жизнь. Чума, война, смерть многих старых мастеров, перерыв в обучении — исключительный уровень качества, который можно увидеть в арке Тита, стал возможен только благодаря поддержанию определённых высоких стандартов из поколения в поколение, без перерывов».