«Битва! — Битва! — Битва! — Битва!»

Если Константин и его армия слышали вой раньше, то они наверняка слышали этот боевой клич, который был еще громче и продолжительнее.

Рим не собирался пассивно ждать, пока потенциальный завоеватель сделает свой ход. Город был готов и горел желанием дать бой врагу. Решение было верным, Зенобий не сомневался. Рим всегда был завоевателем, а не побеждённым. Так распорядились боги. Прочти тысячелетнюю историю, брось кубик тысячу раз — результат всегда был один и тот же. Константин был безумен, полагая, что сможет бросить кубик и получить другой результат.

На лице императора Зенобий увидел выражение спокойной решимости. Решение было принято. Максенций успокоился. Он поднял руки. Пение стихло.

«Это то, чего ты хочешь», — сказал он. «Этого хотят боги . Этого хочу я . Рим не будет прятаться за своими стенами. Завтра Рим идёт на войну!»

Юбилейные игры императора были настолько великолепны, насколько можно было только мечтать. Пролилась кровь множества гладиаторов, каждая смерть была священным подношением богам. Но после спонтанных воплей и воодушевляющей речи императора всё последующее было разочаровывающим.

Как только игры закончились, римский сенат собрался на экстренное заседание. В качестве верховного понтифика император представил

В Сивиллиных книгах. Жрецы сверялись с календарями и указателями. Был найден оракул, который предсказал, что уже на следующий день «жалкий враг Рима умрёт жалкой смертью».

Император воскурил благовония и помолился перед Алтарем Победы.

После него то же самое торжественно сделали Зенобий и все остальные сенаторы. Они последовали за ним в недостроенную Новую базилику, чьё огромное помещение во много раз превышало размеры зала Сената. Максенций торжественно снял пурпурно-золотую тогу и надел позолоченные доспехи и пурпурный плащ, в которых ему предстояло сражаться на следующий день. Молодой и красивый, с безмятежной улыбкой, он внушал доверие всем присутствующим.

Зенобий не сомневался: Максенций одержит победу.

«Я не верю в это. Я не могу в это поверить».

«Но, отец, это правда! Все так говорят! Битва окончена. Враг победил. Максенций… мёртв».

Когда новость распространилась, по городу разнесся плач. Многие уже находились в храмах, придя утром, чтобы непрестанно молиться за победу императора в битве. Теперь их молитвы превратились в плач.

По городу, словно порыв горячего ветра, пронеслась паника. Где же в безопасности хоть один мужчина или женщина? Всё больше людей устремлялось в храмы, отчаянно ища убежища.

Однако среди воплей и криков раздавались отдельные звуки ликования тех, кто втайне надеялся на успех Константина.

Кто вообще знал о существовании таких людей? Накануне они молчали в амфитеатре. Теперь же они кричали из окон и с крыш, а некоторые даже осмеливались танцевать на улицах. Разгневанные римляне, верные Максенцию, глумились над празднующими, но никто не решался напасть на них. Если немыслимое оказалось правдой, и император мёртв, то эти люди – победители. Очень скоро они будут править городом.

Зенобиус находился в Доме Клювов вместе со своим престарелым отцом, ожидая вестей, когда прибыл Кесо, запыхавшийся от бега.

«Битва произошла на другом берегу Тибра — напротив Мульвийского моста», — выдохнул он.

Его дед заговорил, всколыхнувшийся от яркого воспоминания о далеком прошлом: «Ведь это же самое место, где варвары разбили лагерь и угрожали…

вторглись, когда я был молодым человеком, и мы использовали угрозу чумы, чтобы отпугнуть их!»

Но на этот раз враг не отступил, и ни военная хитрость, ни сила оружия не смогли спасти город.

Посреди ночи, чтобы помешать Константину легко пересечь Тибр, Максенций превентивно разрушил центр Мульвийского моста. Наблюдая, как его инженеры находили самые слабые места каменного моста и принимались за дело, используя шесты и тараны, Максенций, как подслушано, сказал: «Гораций осмелился обрушить мост!» Как это было похоже на него, если цитировать Вергилия и вспоминать одного из древнейших героев Рима.

Чтобы его войска могли переправиться на другой берег, были наведены понтонные мосты. Инженеры легко и быстро монтировали их, и они были достаточно прочными, если люди переправлялись в правильном порядке. Многотысячное войско Максенция уже располагалось к северу от реки, образуя оплот против захватчиков. Когда на следующее утро Максенций выехал из Фламиниевых ворот и переправился по понтонным мостам во главе своей конницы, обе стороны построились в боевые порядки, и бой начался.

Для Максенция этот день стал настоящей катастрофой. Солдаты Константина были закалены в боях за годы сражений в Галлии. Их боевой дух был высок благодаря череде побед на долгом пути к Риму. Солдаты Максенция, собранные из разных провинций, превосходили численностью, но были незнакомы друг другу. Они не могли противостоять врагу. Они нарушили строй и обратились в бегство.

Многие погибли под градом стрел, поражавших их в спину. Самые храбрые, бежавшие последними, спотыкались о тела тех, кто бежал первыми.

Верхом на коне, с обнаженным мечом, Максенций неоднократно пытался собрать своих людей, но наступление солдат Константина отбросило его к Тибру. Когда его конь въехал на один из понтонных мостов, за ним в панике помчалась толпа людей и лошадей.

Понтонный мост развалился на части и мгновенно рухнул под тяжестью множества лошадей и людей. Максенций, облачённый в тяжёлые доспехи, погрузился в бурлящую воду и исчез.

Свидетели с обеих сторон разнесли эту новость. Остатки войск Максенция были полностью деморализованы. Многие были перебиты.

Многие бежали. Некоторым разрешили сдаться. Битва закончилась.

Победа Константина была полной.

Как и многие, услышав эту новость, Зенобий был в шоке. Он позволил себе поверить, как и император, что

Боги были всецело на стороне Максенция – на стороне Рима! Как же иначе? И всё же… репутация Константина как полководца была внушительной. Некоторые говорили, что он не проиграл ни одного сражения. Максенций же, с другой стороны, так и не проявил себя на поле боя. Его успехи в Африке были достигнуты благодаря подставным лицам. Когда Север и Галерий вторглись в Италию и были отброшены, именно численность войск Максенция, нелояльность их собственных людей и страх при виде стен Рима заставили их отступить. В то время казалось, что эти бескровные победы были ниспосланы богом. Оглядываясь назад, возможно, было бы лучше, если бы Максенций и его войска прошли испытание в бою, прежде чем вступать в схватку с такими, как Константин.

«Неужели я позволил религии ослепить меня?» — пробормотал Зенобий. «Неужели Максенций сделал то же самое? Неужели мы обманывали себя, думая, что он непобедим, потому что так было угодно богам, хотя превосходство Константина как полководца должно было быть очевидным с самого начала? Или… это воля богов? Неужели боги отвернулись от Максенция? Неужели они теперь любят Константина? Но как это возможно? Я всё ещё не могу в это поверить. И не поверю — пока мы не узнаем… наверняка… что Максенций мёртв».

«Но, отец, — сказал Кэсо, — не может быть никаких сомнений...»

Гней заговорил дрожащим голосом: «Ты видел, как он утонул, мой мальчик, своими глазами? Кто-нибудь видел?»

«Говорят, что река была настолько заполнена трупами, что человек мог перейти с одного берега на другой».

«Среди такой бойни, — сказал Зенобий, — как могло быть найдено тело одного человека? Пока нет неопровержимых доказательств …»

Внезапно со стороны Форума до них донесся шум — гул криков, воплей и ликования. Громче всего раздавался звук рогов, традиционно использовавшихся для расчистки улиц перед шествием.

Гней выглядел встревоженным. Старик моргнул слезящимися глазами и поёжился.

«Отец, оставайся здесь», — сказал Зенобий, направляясь к двери.

«Я иду с тобой!» — сказал Кэсо.

«Если нужно».

Толпа людей, направлявшихся к Форуму, выражала все возможные эмоции: от смятения и ужаса до головокружительного восторга. Зенобий заметил нескольких сенаторов, одетых, как и он сам, в тоги, и присоединился к ним.

Затем он увидел, что они, казалось, праздновали и поздравляли кого-то.

другой – люди, которые ещё накануне молились вместе с Максенцием у Алтаря Победы. Зиновий в гневе прорвался к одному из сенаторов, последнему в его роду, носившему имя Тит Мессий Экстрикат.

Между двумя семьями существовала вражда еще со времен деда Зенобия.

«Что это значит, сенатор Экстрикатус? Чему вы улыбаетесь?»

«Да это же сенатор Пинарий Зенобий !» Экстрикат покрутил это прозвище на языке, словно в нем было что-то неприятное или скандальное.

«Как обычно, невежество в отношении фактов. В римском сенате давно существует фракция, симпатизирующая Константину, — если можно так выразиться, тайные сторонники, тайно действующие в его пользу».

«Вы имеете в виду шпионаж?»

«Если хочешь. Нет ничего греха в том, чтобы быть шпионом императора, избранного богами».

«Ты нечестивец! Ещё вчера ты стоял рядом, пока Максенций изучал Сивиллины книги. Я видел, как ты кивнул и воскликнул: «Слава Юпитеру!»

когда он прочитал текст».

«Конечно, читал. Что было написано в тексте? Каковы были точные слова?»

«Там было сказано: «Несчастный враг Рима… умрет… жалкой смертью». Произнеся эти слова вслух, Зенобий почувствовал холодок.

Именно это и произошло! Максенций был врагом Рима, идиот, а не Константин! И теперь он мёртв, как и предсказывал оракул, — поистине жалкой смертью: в носу у него речной мох, а в лёгких — пескари».

«Ты этого не знаешь! Максенций, возможно, ещё жив, и если он…»

«Открой глаза, глупец!» — Экстрикат указал на кордон солдат, расчищавших путь для процессии. Раздался звук рогов. Зенобий охватил ужас.

На длинном копье, поднятом так, чтобы все могли видеть, висела оторванная голова. Из отрубленной шеи сочилась кровь. Челюсть была сломана, а острый конец копья торчал из разинутого рта. Широко раскрытые глаза смотрели вверх, словно в шоке, укоряя небеса. Несмотря на искажённые черты, голова, несомненно, принадлежала Максенцию. Защитник вечного города, поборник Марса, Непобедимый Август вернулся в Рим с головой на пике.

Зенобиус пошатнулся и упал бы, если бы рядом не было Каэсо, который поддержал бы его.

«Дурак! Идиот!» — сморщил нос Экстрикатус. «Но чего ещё ожидать от сына пальмирской шлюхи?»

Сквозь рев в ушах Зенобий услышал оскорбление, но был слишком ошеломлён, чтобы отреагировать. Экстрикат и другие сенаторы отвернулись, смеясь и ликуя, и последовали за головой императора по Священному пути.

«Вы сенатор Пинарий?» — хрипло прошептал человек в капюшоне, внезапно возникший перед ним. Лицо мужчины скрывала тень.

Зенобиус кивнул. «Чего ты хочешь?»

Мужчина подошёл ближе. За ним стояли ещё двое в капюшонах. Он что-то нес. Он поднял обе руки.

Зенобий вздрогнул и приготовился к удару. Неужели дошло до того, что сенатор, преданный Максенцию, будет убит здесь, на Форуме, средь бела дня, на глазах у собственного сына?

Но то, что протянул мужчина, было не оружием. Это был какой-то длинный свёрток, завёрнутый в грубую шерсть и перевязанный тонкой верёвкой. «Я принёс это вам от самого императора», — сказал мужчина едва громче шёпота. «Он велел мне передать это вам, сенатор Пинарий, — вам и только вам».

"Что это такое?"

«Возьми его. Разверни его тайно и сам увидишь. Император сказал, что ты будешь знать, что с ним делать, что ты позаботишься, чтобы он не попал… в руки… узурпатора». Слова оборвались рыданием. Луч солнца, пробившийся сквозь тень капюшона, осветил его исхудавшие щеки, мокрые от слёз.

Зенобий взял свёрток. Он слегка приоткрыл шерстяную обертку. Мельком увидел шёлк и блеск цветного стекла. На мгновение он был озадачен, но потом понял, что дал ему этот человек. Он сразу понял, что нужно делать. Он глубоко вздохнул, взял себя в руки и выпрямился, больше не нуждаясь в поддержке Кесо.

«И это ещё не всё», — сказал мужчина. Из-за его спины вышли две фигуры в капюшонах. Они тоже несли свёртки.

«Вы трое, следуйте за мной», — сказал Зенобий. Головокружение прошло.

Его голос был спокоен. Он шёл ровным шагом.

Император поручил ему последнюю миссию.

Зенобий повёл Кесона и людей в капюшонах к храму Венеры и Ромы. Поначалу толпа была густой, но люди инстинктивно расступались при виде тоги сенатора. Толпа поредела, когда они вышли из давки по Священному пути. Они поднялись по ступеням храма и вошли в святилище.

Внутри храма находились люди, но они были слишком заняты плачем и молитвами, чтобы заметить, как Зенобий шагнул в темную нишу у притвора.

«Оставьте свои тяготы здесь, у меня», — сказал он людям в капюшонах.

Они посмотрели на своего лидера, который, казалось, колебался.

«Оставьте их здесь, — сказал я. — По моей власти. По власти, данной мне императором».

Главарь кивнул. Они положили тюки и ускользнули.

С помощью механизма, известного лишь Максенцию и горстке других, Зенобий открыл потайную дверь. Он и Кесо спустились в подземную камеру, неся с собой свёртки.

Тайная комната была построена по приказу Максенция, когда храм восстанавливался после пожара в начале его правления. В случае крайней катастрофы или серьёзного кризиса она должна была стать надёжным укрытием для особо ценных предметов, которые впоследствии можно было бы извлечь.

Единственным источником света была открытая сверху дверь. В её слабом свете Зенобий и Кесон развязали свёртки и описали сокровища. Три копья и четыре дротика, завёрнутые в льняные и шёлковые вымпелы, лежали на подставке, на которой можно было установить эти боевые знамена. Кроме этих знаков отличия, там находились три больших шара из стекла и халцедона. Самой драгоценной из них был императорский скипетр. Его посох увенчивался металлическим цветком, лепестки которого держали сине-зелёный шар.

Зенобий помнил, как ярко этот шар блестел на солнце, когда накануне император держал его высоко в амфитеатре.