Что, по-твоему, случилось после того, как я погнался за ней и настиг её в пустыне? Такая погоня горячит кровь мужчин. И женщин тоже». Его придворные ухмыльнулись. Аврелиан пожал плечами. «Какой смысл побеждать женщину в бою, если не получаешь удовольствия от добычи? Ей повезло, что я не сделал то же самое с её отродьем – он был достаточно красив. Потом я мог бы распять их обоих». Он вздохнул. «Но когда я молился об этом, Аполлоний велел мне быть милосердным».

«Аполлоний?»

«Тианский мудрец. О да, теперь я вспомнил, у вашей семьи с ним личная связь. И с Филостратом, человеком, который написал его биографию. Он также помог вашему отцу написать «Тысячелетие ».

«Верно. Но вы говорили об Аполлонии…?»

«Я видел старика своими глазами. Так же ясно, как вижу тебя сейчас.

И он говорил со мной.

«Когда это было, Доминус?»

«В Тиане, конечно!» — улыбнулся Аврелиан. Он явно не возражал против этой истории. «Перед Пальмирой мы прибыли в Тиану, которая также была верна Зенобии. Люди жаждали добычи, поэтому я пообещал им, что, когда мы возьмём Тиану, мы — мои точные слова — «не оставим ни одной собаки в живых!» Осада началась и шла успешно, но однажды ночью, в моём шатре, мне явился Аполлоний. Он сказал, что я должен пощадить жителей его родного города, и прежде чем я успел его расспросить — он исчез! Признаюсь, меня прошиб холодный пот. Демоны способны на такое, даже на самых храбрых смертных. Что ж, мне пришлось поступить так, как он просил, но это означало нарушить обещание, данное солдатам. Или нет? Знаете, как я решил эту проблему?»

«Нет, Господин».

«Я приказал людям пощадить жителей Тианы… не тронуть ни одного волоска на голове… но перебить всех собак!» Он рассмеялся. «Видите? Я сдержал слово – не оставил ни одной собаки в живых – но и выполнил приказ Аполлония».

Император откинулся на спинку трона, наслаждаясь воспоминаниями. «До Тианы у меня было другое видение, когда мы осаждали Эмесу. Я поднял глаза и увидел чёрный камень, парящий в воздухе. Он прошёл прямо перед солнцем, так что вокруг него образовался огненный ореол. Я был не единственным, кто видел это. Многие из моих солдат тоже видели его. И я слышал, как он говорил. «Ты победишь, — сказал камень, — но ты должен почтить меня!» После того, как я взял Эмесу, первым делом я посетил храм Элагабала. Я вошёл в святилище — и там снова увидел божественный облик! Это был баэтил, которому они поклонялись, камень, упавший с неба давным-давно, осколок божественной сущности Солнца.

«И прямо там, в храме, я увидел, как камень поднялся в воздух, и он снова заговорил со мной, обещая мне, что я покорю Пальмиру, и говоря, что по возвращении в Рим я должен немедленно построить новый храм Sol Invictus, Непобедимому Солнцу. «Сделай его величайшим храмом, который когда-либо видел Рим, и посвяти его мне, но сделай его домом для всех богов, где каждому богу можно поклоняться под одной крышей. Как солнце едино и неделимо и дарует жизнь всему миру, так и солнце являет в себе всё божественное».

«Лже-Антонин хотел сделать что-то подобное», — пробормотал Гней.

«Что это? Ах да, он! Этот бедный мальчик тащил баэтил всю дорогу от Эмесы до Рима, а потом оказался без головы и протащен по улицам вместе с матерью. Что ж, сердце у него было на месте. Он опередил свое время в вопросах религии. Через поколение мы все будем поклоняться Солнцу, в чьем свете обитают все боги. И за ежедневной мудростью все люди будут обращаться к Аполлонию, мудрейшему человеку на свете. Ха! Выражение вашего лица, сенатор Пинарий! Да, во мне есть философская жилка, хоть я и солдат низкого происхождения. Кампания за Пальмиру также стала для меня путем религиозного пробуждения. Теперь Солнце Непобедимый и тианский мудрец направляют все мои действия, определяют каждое мое решение».

Он помолчал немного, а затем хмыкнул. «Но мы говорили о чём-то гораздо более приземлённом — о судьбе Зенобии. Что ж… если она тебе нужна, ты можешь её получить. Жена сенатора — какой лучший способ спрятать её от посторонних глаз? Галлиен поступил мудро, постановив, что вы, сенаторы, больше не можете командовать легионами. Теперь все полководцы должны подняться в чине, как это сделал я. И поскольку ни один человек не будет править этой империей, не командуя сначала легионами, это значит, что ни один сенатор больше не сядет на трон. Так пусть же Зенобия станет женой сенатора и будет жить в его доме, где она сможет тихо сойти за мрак».

Так случилось, что желание Гнея было исполнено. Аврелиан поставил условие, что свадьба должна пройти без лишней суеты и празднеств, что вполне устраивало Гнея. О браке знали немногие. Большинство римлян понятия не имели, что стало с Зенобией. Если они вообще о ней думали, то, скорее всего, предполагали, что её задушили в конце триумфа, что было традиционной участью побеждённого врага. Сама Зенобия предпочитала редко выходить из дома. Она не хотела, чтобы её узнавали и глазели на неё.

Только Гней имел привилегию смотреть на нее в свое удовольствие, как он делал в этот самый момент на террасе на крыше Дома Клювов, желая ее.

Но, как и в случае с Оденатом, Зенобия отказалась выйти замуж за Гнея, если он не согласится, что они будут совокупляться только в тех случаях, когда это было вероятно и желательно для рождения ребёнка. С момента свадьбы они делали это лишь несколько раз, и он был разочарован её отсутствием энтузиазма. Будучи тщеславным мужчиной, Гней полагал, что его

Любовь соблазнит её, или она, по крайней мере, будет притворяться, что наслаждается, в благодарность за спасение от изгнания. Её упрямство лишь разжигало его желание. Иногда он фантазировал о том, как принудит её к близости против её воли. Тогда он вспоминал, что она претендует на происхождение от Клеопатры. Говорили, что Клеопатра написала целую книгу о ядах и их применении. Зенобия была не той женой, с которой шутки плохи.

Снова отвергнутый и разочарованный, он отвернулся и, не сказав больше ни слова, оставил ее одну на террасе, глядя на залитый лунным светом город.

В доме он встретил свою сестру. «Ты видела Зенобию?»

— спросила Пинария.

Гней указал на террасу на крыше. Пинария прошла мимо него, и через несколько мгновений он услышал с террасы их смех. Почему Зенобия никогда так не смеялась рядом с ним? Неужели она так его боялась?

Или она презирала его? Если да, то она хорошо скрывала свои чувства. Она всегда относилась к нему с уважением, а иногда даже, казалось, испытывала к нему лёгкую симпатию. Зенобия не любила и не ненавидела его. Её реакция была неизменно безразличной, что сводило его с ума.

Он снова услышал, как женщины рассмеялись, а затем завязался оживлённый разговор, хотя слов он не разобрал. О чём же они говорили? О женских делах, предположил он, не совсем понимая, что это значит. Из любопытства он подошёл к двери и подслушал.

Они говорили о религии.

Пинария высказала свою вечную жалобу, разочарование в неустанном христианстве своей матери, которое уже не было противозаконным, но все еще было постыдным.

Зенобия также выражала презрение к христианам, но с теплотой вспоминала встречу с пророком Мани, который однажды посетил Пальмиру и исцелил её тяжелобольную сестру. Гней мало что знал о Мани, кроме того, что тот приобрёл много последователей среди персов.

Мудрецом, которого Зенобия почитала больше всего, был философ Лонгин, занимавший видное место при дворе в Пальмире.

Лонгин советовал ей противостоять Аврелиану, говоря, что Рим – прошлое, а Пальмира – будущее. За этот дурной совет Аврелиан обезглавил его, несмотря на мольбы Зенобии о помиловании. В Доме Клювов она воздвигла святилище Лонгина рядом с святилищами Антиноя и Аполлония Тианского.

«Но Лонгин здесь . Он последовал за тобой в Рим», — сказала Пинария. «Я почти уверена, что это его призрак я видела прошлой ночью. Он не говорил, но я узнала его по портрету в твоём святилище».

Пинарию, как и её мать, регулярно посещали призраки тех, кто жил в этом доме: Помпея Великого, Антония и Фульвии, императора Тиберия и злополучных Гордианов. Их мать-христианка решила, что эти духи некогда живых римлян стали демонами, недостойными рая, обречёнными преследовать их земную обитель в наказание за грехи.

К лучшему или к худшему, Гней никогда не видел призраков. Как и Зенобия.

«Даже мой муж Оденат, — услышал он её слова перед Пинарией, — хотя я бы с радостью воспользовалась его советом, когда Аврелиан осаждал Пальмиру! Если снова увидишь Лонгина, скажи ему, чтобы он навестил меня. Я так по нему скучаю!»

Гнею пришла в голову мысль: может быть, он сможет склонить Зенобию на свою сторону, апеллируя к её интеллекту?

Обед был официальным и очень старомодным, с кушетками, на которых можно было откинуться, и всего шестью гостями: Тит Пинарий, председательствовавший как глава семейства, Клодия, Гней, Пинария, Зенобия и их гость, философ Порфирий, обещавший выступить с декламацией.

Порфирию было всего около сорока, но, по словам всех, кого спрашивал Гней, он был самым уважаемым интеллектуалом в городе. Он был поклонником покойного философа Плотина, но в молодости жил на Востоке и в то время был так же близок к Лонгину. Узнав, что Зенобия будет присутствовать, он с трудом уговорил его прийти на обед.

Порфирий не желал повторить судьбу Лонгина. Но в конце концов он не мог упустить шанса встретиться с легендарной царицей.

Зенобия же, в свою очередь, была роскошно облачена в те немногие украшения, которые Аврелиан позволил ей оставить. Золотые змеи с рубиновыми глазами обвивали её обнажённые руки. Кольца сверкали, а браслеты издавали нежную музыку при каждом её жесте. Её ожерелье, которое, как говорят, носила Клеопатра, украшала одна-единственная, очень крупная, безупречная жемчужина с золотыми крыльями по бокам – изображение египетского бога солнца Ра. Оно напомнило Гнею фасцинум, изображавший фаллос с крыльями. Он коснулся того места на груди, где она могла бы покоиться, если бы не отложил её после смерти жены и сына.

Гней беспокоился, что кто-то из них может быть разочарован, но они сразу нашли общий язык. Порфирий осмелился спросить о последних днях

Лонгин и похвалил его память. Зенобия интересовалась учёбой Порфирия у Плотина, с которым она никогда не встречалась, хотя и прочла все его труды. Тит, изучавший не только историю, но и философию, присоединился к их оживлённому обсуждению неоплатонизма, но эта тема совершенно не укладывалась в голове Гнея. Судя по тому, что он понимал, разговор напомнил ему слова Аврелиана о том, что поклонение всем богам можно свести к поклонению одному божеству – солнцу.

Во время паузы в обсуждении он поделился комментариями императора.

«Если я правильно понял Аврелиана, — сказал Гней, — то его можно назвать либо Sol Invictus, либо Элагабалом, либо Гелиосом, либо Аполлоном, либо Ра, как это делают египтяне,

— Солнце всегда и везде остаётся солнцем, единым и неповторимым, явным источником всей жизни и движущей силой всей человеческой деятельности. Мне приходит в голову, Зенобия, что есть определённое сходство между изображением Ра, которое ты носишь сегодня вечером, и изображением Фасцина, которое передается в моей семье уже много веков. Оба крылаты, и оба даруют жизнь. Всё сводится к солнцу — или, по крайней мере, так сказал бы Аврелиан. Что ж, такая упорядоченная религия, безусловно, упростила бы всё. Слишком много божеств, культов и святилищ, чтобы один человек мог уследить за всеми.

«Ну что ж, сынок, — сказала Клодия, которая до этого момента держалась в стороне от обсуждения, — ты мог бы также признать единого истинного бога иудеев и христиан».

Порфирий поморщился. «При всем уважении к хозяйке, я счёл своим долгом написать трактат против христиан. Позвольте мне привести лишь один пример их противоречивого мышления. Христиане запрещают убивать, не так ли? Они прославляют кротость и хвастаются своим отказом признавать иных богов, кроме своего собственного. И всё же, мы видим христиан, которые, похоже, твёрдо намерены служить в армии, где им приходится быть смелыми, а не кроткими, убивать врагов Рима и приносить клятвы верности как императору, так и римским богам. Они проповедуют одно, а делают другое».

Клодия пожала плечами. «Я не философ, как с радостью расскажут вам мой муж и дети. Но существует давняя и легендарная традиция службы христиан в легионах, восходящая, по крайней мере, к легендарному Двенадцатому легиону, который состоял исключительно из христиан. При Марке Аврелии, когда римляне были окружены врагом и умирали от жажды, христиане Двенадцатого легиона молились Единому Истинному Богу, который в ответ затопил поле битвы дождём, затопившим варваров, в то время как радостные римляне утоляли жажду, напиваясь из своих щитов – щитов, которые…

После этого они украсили свои колонны молниями, чтобы отметить своё спасение грозой Единого Истинного Бога. Так существование нашего бога было доказано императору Марку Аврелию, который написал письмо в Сенат, восхваляя воинов-христиан и провозглашая, что с этого дня Двенадцатый легион будет именоваться Громовым. И он приказал, чтобы на его колонне, украшенной Пинариями, сцена легендарного Чуда Дождя изобразила нашего бога над полем битвы в виде мудрого старца с длинной бородой.

Титус застонал и устало покачал головой. «Жена, жена, жена! С чего же мне начать? Ваша версия истории — это сплетение полуправды, ложных предположений и откровенной чепухи. Я лично изучил все доказательства о Чуде Дождя, когда изучал «Тысячелетие», так что знаю, о чём говорю!

Во-первых, хотя во времена Божественного Марка Аврелия в легионах, возможно, и встречались отдельные христиане — эпидемия его времён вынудила снизить требования и принимать на службу практически всех желающих, даже преступников и атеистов, — определённо не было целого легиона, состоящего из христиан. Эта идея просто абсурдна. Не знаю, проникли ли христиане в легионы с тех пор, но я в этом сомневаюсь, учитывая суровую чистку рядов, проведённую Децием, который требовал от солдат строгого соблюдения римской религии.