Клодия высвободилась из объятий мужа. «Город спасён. Больные умирали быстро и больше не страдали. А мои друзья — они сейчас в раю, все до одного ликующие мученики. Ты называешь меня храброй, муж, но сегодня я не умерла мученицей, как думала. Может быть, потому, что я сознательно стремилась к мученичеству? Я была недостойна. Я слишком тщеславна, слишком труслива. Возможно, в другой день…»

Гней посмотрел на отца. «Когда ты отправил Мать на это задание вместе с остальными, ты думал, что она умрёт?»

«Я сделал всё, что мог, чтобы защитить её. Я молился у Алтаря Победы, чтобы план сработал – и он сработал, ибо это победа , даже если не было битвы. Я воскурил благовония Антиною и Аполлонию Тианскому, прося их присматривать за твоей матерью. Я сосредоточил свои мысли на фасцинуме, висящем у тебя на шее, сынок, который следил за судьбами этой семьи на протяжении стольких поколений. В глубине души я знал, что твоя мать выживет».

Клодия покачала головой. «Твои ложные боги тут ни при чём, муж мой. Я всё ещё живу только по одной причине: потому что Иисусу Христу ещё не угодно забрать меня».

«Мы оба апеллируем к религии, жена, но не согласны. Ну, ты же знаешь старую этрусскую поговорку: пути богов неисповедимы. Эта поговорка, безусловно, применима к твоему богу. Какой он странный, какой ревнивый к другим богам, что позволяет тебе поклоняться только ему, а не кому-то другому. Но я начинаю думать, что он может обладать значительной силой. Без всех этих мёртвых христиан…

мученики, как вы их называете, — гораздо больше римлян погибло бы сегодня. Весь город мог быть разрушен. Когда я возношу благодарение богам у Алтаря Победы, я включу в него и вашего распятого человекобога, нравится ему быть названным среди других богов или нет. А когда император вернётся в Рим, я расскажу ему о том, что произошло здесь сегодня, и постараюсь…

Убедить его отменить отцовские указы против христиан. Возможно, он даже обрадуется этой идее. Галлиен никогда не был так враждебен к христианам, как Валериан. Его характер мягче, он больше похож на Филиппа.

Вместо того чтобы ободриться этим обещанием, Клодия вздернула подбородок и выглядела крайне раздосадованной. «Но если Галлиен прекратит гонения, как я смогу стать мученицей?»

Тит и Гней долго смотрели друг на друга, а затем разразились хохотом. Всё напряжение последних двух дней выплеснулось наружу в порывах слезливого веселья. Гней обнял Клодию и поднял её над землёй. «Ах, матушка, какое ты странное существо! И как я рад, что ты всё ещё жива!»

OceanofPDF.com

IV

ГОРОД-СТЕНА

(ОБЪЯВЛЕНИЕ 274)

OceanofPDF.com

274 г. н.э.

«Когда я была маленькой девочкой, – сказала Зенобия, – давным-давно, вдали от цивилизации, в Пальмире, мои наставники учили меня, что у Рима нет стен. Я не могла себе этого представить. Зачем же тогда у Пальмиры стены? Они говорили мне: как же иначе Пальмира могла быть в безопасности, находясь на пересечении стольких торговых путей и обладая такими богатствами? Но Рим был так огромен, говорили они мне, что никакая стена не могла его окружить, и он был так могуществен, так ужасающ для всего мира, что ему не нужны были стены. Никто бы никогда не осмелился напасть на него. Никто бы даже не подумал об этом. Но спустя столько лет, теперь, когда я здесь, в Риме, я вижу стены , окружающие весь город. Новые стены, очень высокие и очень толстые».

Зенобия стояла на террасе на крыше Дома Клювов. Она облокотилась на парапет и смотрела на панораму огромного города вокруг.

Она была смуглой. Её глаза были почти чёрными, но, казалось, блестели ярче, чем у других смертных. Её улыбка была такой белоснежной, что некоторые говорили, будто вместо зубов у неё жемчуг.

Здесь, в уединении своего дома, она носила не столу римской матроны, а своё красочное национальное платье. Её шея и обнажённые руки были украшены мерцающим золотом и сверкающими драгоценными камнями. Она была так ослепительна, так царственна от природы, что корона или диадема смотрелись бы на её голове совсем не неуместно, подумал Гней. Но Зенобия больше не была царицей Пальмиры. Ей повезло, что она жива; повезло, что ей позволили сохранить хоть какие-то драгоценности; ещё больше повезло, что она не покорённая рабыня, а жена римского сенатора, и не дряхлая старуха с седой бородой, а мужчина в расцвете сил.

Гней Пинарий улыбнулся, как он часто делал, над экзотическим акцентом жены. Он невольно подумал, что её речь на латыни звучит несколько тускло.

Но недалекая Зенобия, безусловно, не была таковой. Её греческий был безупречным и весьма возвышенным, гораздо лучше, чем у него. Но она хотела усовершенствовать свою латынь, поэтому муж и жена общались именно на этом языке.

Она пыталась проследить взглядом направление стены, но потеряла её из виду среди множества холмов и крыш. «Это та самая стена, которую я вижу вон там?» — указала она.

«Нет, — сказал Гней, — это фрагмент древней Сервиевой стены. Её построили сотни лет назад, после того как Бренн Галл разграбил город, чтобы галлы больше никогда не делали этого. Но ни один галл даже не пытался, как и любой другой варвар, сотни лет. Даже Ганнибал…

дрогли от этой перспективы. Единственными полководцами, когда-либо бравшими Рим силой, были римские полководцы, ведшие гражданскую войну. После того, как Юлий Цезарь завоевал Галлию и навсегда покончил с этой угрозой, он двинулся на Рим, но Сервиева стена ничего не значила, поскольку все противники бежали. Тем временем город разросся далеко за пределы старой Сервиевой стены. Некоторые участки стены были включены в здания. Другие же были заброшены и оставлены разрушаться. Они заросли сорняками. В некоторых местах Сервиева стена похожа на огромную, заросшую клумбу. И люди не придавали этому значения.

Как вы и говорите, сама мысль о том, что кто-то осмелится напасть на Рим, была просто… немыслима. Эти времена прошли.

Гней глубоко вздохнул, отчасти от грусти по поводу поблекшей непобедимости своего любимого города, а отчасти потому, что, будь Зенобия любой другой женщиной, он бы сейчас подошёл и обнял её сзади. В конце концов, она была его женой. Но Зенобия установила строгие границы их близости. Он согласился на них ещё до свадьбы, и он был человеком слова.

«Нет, новые стены, построенные Аврелианом, гораздо дальше», — сказал он. «В той стороне, я думаю, их отсюда вообще не видно. Нужно было бы подняться на Капитолийский холм или на верхние ярусы амфитеатра Флавиев, чтобы увидеть их во всех направлениях». Он приблизился к ней, словно желая разделить вид, но на самом деле хотел почувствовать тепло её обнажённых плеч, почувствовать её запах, услышать её дыхание.

«Четырнадцать лет назад скифы осмелились разбить лагерь за городом. Я был здесь в то время. И мой отец тоже. Но император

Галлиен в то время был далеко, как и все легионы. Сенат собрал лучшую армию, какую только мог, призвав старых ветеранов, гладиаторов и рабов, служивших телохранителями…

«И скифы, увидев храбрых защитников, испугались и бежали!» — сказала Зенобия. «Так мы и услышали эту историю в Пальмире».

«И это прекрасная история».

Она изогнула бровь. «Разве это не правда ?»

«В какой-то степени это правда. Но иногда за одной правдой скрывается другая правда».

«Ты говоришь как Лонгин», — сказала она. Она не упускала случая напомнить ему, что ведущий философ мира почтил своим присутствием её двор в Пальмире.

« Покойный Лонгин», — отметил он. Советничество при царице Пальмиры в конечном итоге оказалось роковым для знаменитого мыслителя после того, как Аврелиан взял город.

Она проигнорировала этот выпад. «Но ты же был здесь, когда это случилось», — сказала она.

«Значит, ты знаешь эту другую правду».

«Возможно…» Стоит ли ему рассказать ей? Он решил, что нет. Лучше приберечь любую мелочь, которая возбудит её любопытство или пробудит жажду знаний. Его брак был повседневной сделкой. Ей нужно было или хотелось от него определённых вещей. Он хотел от неё других. Информация была одной из форм валюты. «Напомни мне, жена, как-нибудь рассказать тебе эту историю».

Она пристально посмотрела на него и сказала что-то на родном языке.

«Что ты сказала, жена?»

«Я сказал, что ты зверь. Большой, злобный, римский зверь». Её акцент был таким забавным, что он чуть не рассмеялся. Какой желанной она выглядела в этот момент, с прищуренными глазами и поджатыми губами. Он жаждал обнять её.

Увидев искру в его глазах, почувствовав его желание, она слабо улыбнулась и снова обратила взгляд к горизонту. «А после ухода скифов?»

«О, они грабили всю Италию, грабя один город за другим – у этих городов тоже не было стен – грабя, сжигая и обращая в рабство множество римских граждан, о которых больше никто ничего не слышал. Теперь у всех этих городов есть стены. И это хорошо, потому что после скифов пришли ещё варвары, жаждущие захватить Рим. Все они были отбиты – некоторые с трудом. Сам Аврелиан, вскоре после того, как стал императором, понес огромные потери при Плаценции, настолько сокрушительные, что многие думали, что варвары двинутся прямо на Рим. Они обратились к Сивиллиным книгам – то, что Сенат делает только в случае крайней необходимости. В этих стихах предписывалось приносить определённые жертвы на различных переправах через реки и горных перевалах, чтобы не допустить варваров».

«Эти магические заклинания сработали?» — спросила она.

«Это не магия, моя дорогая. Это призыв к божественной защите».

«В чем разница?»

Гней фыркнул. Неужели дошло до того, что он должен спорить о богословии с женщиной? Он уклонился. «Как ни крути, эффективность этих ритуалов так и не была проверена на практике. Аврелиан перегруппировался и разгромил варваров.

Его успех на поле боя был ошеломляющим. Тем не менее, он решил не испытывать судьбу дважды и объявил, что пришло время построить новую стену вокруг Рима, достаточно длинную, толстую и высокую, чтобы защитить

Изгнав самую упорную орду варваров. Обезопасив Рим, он мог свободно заняться ещё более масштабной задачей: отвоевать отколовшиеся королевства на западе… и на востоке». Здесь он имел в виду Пальмиру, поэтому говорил осторожно.

«В течение нескольких лет казалось, что империя трещит по швам, распадаясь на враждующие королевства, пока Аврелиан не взял ситуацию в свои руки — и как раз вовремя. «Восстановитель мира» — так гласит надпись на его монетах, и он действительно таков.

Спаситель римского мира, по крайней мере. Величайший человек своего поколения и один из величайших римских императоров.

Зенобия вздохнула. В каком-то смысле он ей польстил. Если уж покорять, то пусть это сделает великий полководец, а не случайность или собственные слабости.

«Он также восстановил состояние моей семьи. Или, по крайней мере, его стена». Гней никогда прежде не обсуждал с ней источник своего богатства.

Если бы она была римской матроной, за которую он хотел бы ухаживать и на которой хотел жениться, семьи обсуждали бы денежные вопросы открыто; но Зенобия никоим образом не была типичной невестой.

«Стена?»

«Большую часть строительства выполнили солдаты, но такой масштабный проект требовал лучших архитекторов и мастеров города. Именно так в прошлых поколениях Пинарии сколотили своё состояние, будучи строителями и художниками. Потом мой дед погиб в большом пожаре, и мой отец потерял практически всё. Затем, благодаря покровительству императора Филиппа, нам подарили этот дом.

После этого мой отец изо всех сил пытался восстановить семейный бизнес, но при Валериане и Галлиене искусство и украшения были не слишком востребованы, и здесь, в городе, не было грандиозных проектов. Не было денег на такие вещи, особенно когда люди умирали направо и налево от чумы. Галлиен в основном строил укрепления и стены для городов, которым угрожали варвары, таких как Афины. В Риме подобных строительных проектов не было, пока Аврелиан не решил, что пришло время. Я случайно оказался в нужном месте в нужное время, сумев собрать мастерскую из людей со всеми необходимыми навыками. Строительство этой стены сделало меня очень богатым человеком». Достаточно богатым, чтобы жениться. Королева, подумал он. «Двенадцать миль стены толщиной более десяти футов и высотой двадцать пять футов, построенной из бетона и облицованной кирпичом, с квадратной башней через каждые сто футов и девятнадцатью воротами. Наряду со всем этим строительством, также было много сноса, чтобы убрать препятствия на пути.

«Стена, конечно, знаменовала собой перемену. Для многих старожилов, включая моего отца, один её вид невыносим». Гней подражал слегка напыщенному голосу отца, которым тот читал вслух исторические труды: «Рим со стенами — это уже не мой Рим! И не Рим Августа или Марка Аврелия!» Неважно, что здание, эта стена наполняла семейную казну! Я говорю старику: «Это Рим Аврелиана. Стены защищают от варваров, папа. И от узурпаторов».

«Те же стены, которые не пускают одних, не пускают и других», — тихо сказала Зенобия.

«Жена, ты чувствуешь себя пленницей?»

«Как же иначе?» Хотя выражение её лица, казалось, не изменилось, она вдруг приняла трагический вид. Её плечи напряглись, и она глубоко вздохнула. Гней не удержался и обнял её. Но она осталась неподвижной в его объятиях. После короткого неловкого мгновения он отступил назад.

Её трагическая поза напомнила ему тот момент, когда он впервые увидел её и в который влюбился. Это был день триумфа Аврелиана…

Всего за три года правления императором Аврелиан, казалось, добился достижений целой жизни.

Когда он стал императором, империя достигла своего дна.

Галлиену удалось удержать власть пятнадцать лет – выдающееся достижение, учитывая бесконечные бедствия его правления. Внешние вторжения и внутренние восстания раскололи империю на три части: Галлия на западе стала отколовшимся государством, а Пальмира на востоке вела себя скорее как независимое королевство, чем как зависимое государство. Отец Галлиена, Валериан, был взят в плен восставшими персами и больше его никто не видел. Двое его малолетних сыновей были жестоко убиты потенциальными узурпаторами. Год за годом свирепствовала чума, ещё более страшная, чем во времена Марка Аврелия. И, что ещё хуже, в тот год, когда Галлиен решился отпраздновать десятилетие правления, устроив празднества Деценналии, землетрясения опустошили города по всему Средиземноморью.