После инспекционной поездки Авл и несколько других людей, участвовавших в реставрации, сопровождали императорскую свиту во дворец, где должен был состояться праздничный банкет.

Войдя во дворец, Александр оживился: «Мать, можно мне показать Авлу Пинарию моих птиц?»

«Зачем?» — Мамая сделала кислую мину.

«Он может их вылепить».

«Сделать скульптуры… птиц ? Какая глупая идея», — сказала Мамея. «Ну, делай, как хочешь. У нас ещё есть немного времени до банкета. Я пойду навещу твою бабушку».

Александр провёл Авла в уединённую часть дворца. В большом огороженном саду был устроен вольер. Там обитали сотни птиц самых разных видов: павлины, фазаны, куры, утки, куропатки и множество голубей.

«Больше всего я люблю голубей», — сказал Александр, протягивая на ладони семечки и позволяя паре голубей их клевать. «Они такие красивые. Их звуки очень успокаивают. Они воркуют, обращаясь ко мне, а я отвечаю им тем же». Он приступил к демонстрации. Молодой человек проявил гораздо больший энтузиазм к птицам, чем к чему-либо, связанному с амфитеатром.

«Ещё один мальчик-император, мечтающий стать кем-то другим , — подумал Авл. — Но не актёром, не гладиатором и не Венерой — этот хочет стать… смотритель за птицами!

«Бабушка не хотела, чтобы у меня был вольер, — признался Александр. — Она называла его легкомысленным. Она даже процитировала Марка Аврелия…

какая-то чушь про перепелов».

«Кажется, Марк Аврелий писал о дрессировке перепелов для боя. Он это не одобрял».

«Я тоже! Я бы никогда не причинил вреда своим птицам и не заставил бы их причинять вред друг другу.

Но, в любом случае, бабушка сейчас слишком больна, чтобы что-либо говорить. Мама разрешила мне построить вольер, а я взамен позволил ей потратить небольшое состояние на строительство собственного крыла квартир.

Авл кивнул. Огромные расходы и экстравагантная роскошь пристройки к дворцу стали предметом сплетен. Придворные называли её крылом Мамей, но грубияны на форуме называли её иначе : крыло для молочных желез — куда малыш Александр отправляется сосать грудь матери!

«Ты создал множество скульптур людей, не так ли?» — спросил Александр.

«Ты видела всяких людей. Я что, похож на сирийца?»

Авл опешил и ничего не ответил.

«Знаю, что говорю по-сирийски, но разве я похож на сирийца?» Серьёзное желание мальчика высказать своё мнение было странно трогательным. Правильный ответ был очевиден.

«Вовсе нет, Император».

«У тебя есть сын, да? Сколько ему лет?»

«Титус немного младше тебя. Тринадцать».

«Он борется? Может, мы с ним как-нибудь займёмся борьбой. Мама говорит, что это единственное упражнение, достойное молодого римлянина. Марк Аврелий боролся, ты знал?»

«Да. Кстати, мой дед с ним боролся».

"Действительно?"

«Но боюсь, Титус не очень-то любит бороться. Он обожает книги, особенно историю. По крайней мере, в этом он похож на божественного Марка».

«Все мои тренеры больше и лучше меня, поэтому каждый раз, когда я побеждаю, я знаю, что это только потому, что они мне это позволяют. И я почти не знаю ни одного парня моего возраста.

Вариус, конечно, был старше...»

Авл был немного удивлен, услышав, как молодой человек упомянул своего кузена.

Александр увидел выражение его лица. «Люди думают, что я его ненавидел, но это не так. На самом деле нет. Он был неправ, что пытался меня убить, но я думаю,

В основном это дело рук его матери. Я однажды пытался бороться с Вариусом, давным-давно, ещё в Эмесе. Но когда мы сцепились, я понял, что он…

На уме что-то другое… — Он нахмурился и содрогнулся. — Ну, нам не положено о нём говорить. Я хотел бы быть как Марк Аврелий. Не только борцом, я имею в виду. И как Александр Македонский. Вот почему я взял его имя, хотя некоторые сенаторы, похоже, считают, что я поступил неправильно, взяв греческое имя. Мама считает, что мне следует добавить к своему имени «Север» — Север Александр — чтобы назвать моего деда, и почему бы и нет? Он тоже был могучим воином. Я восхищаюсь ими всеми. Септимий Север смирил парфян.

Марк спас Римскую империю. А Александр завоевал весь мир!»

Авл подумал, что мальчик, возможно, и обладает кротким нравом Марка, но обретёт ли он когда-нибудь такой же интеллект и политическую смекалку? И есть ли хоть какие-то основания, помимо имени, полагать, что он обладает военным гением Александра или, скажем, Севера? Если бы его правление продлилось хоть какое-то время, войны непременно бы начались на одной или другой границе, а то и на обеих.

«Мама сказала, что глупо просить тебя лепить моих птиц. Но теперь, когда амфитеатр готов, у меня есть для тебя ещё один проект. Довольно грандиозный проект. На форуме Нервы есть место для статуй — колоссальных, хотелось бы, чтобы это были статуи лучших императоров, и бронзовые колонны с выгравированными изображениями их подвигов и достижений. Сможешь ли ты сделать что-то подобное?»

«Да, конечно, император. Да, конечно». В своём воображении Авл услышал восхитительный, успокаивающий звон падающих монет. Он не только мог вскоре стать сенатором, но и сам император обещал ему дальнейшее покровительство, которое обеспечит его мастерскую работой, а Пинариев – процветанием. Если бы только молодой Тит отложил книги и проявил больше интереса к семейному делу…

Выходя, Александр показал Авлу нечто ещё, чего мало кто видел: его личное святилище духов-путеводителей. В тихой, тускло освещённой нише Авл увидел бюст Марка Аврелия, статую Аполлония Тианского и…

Александр вдруг, казалось, заметил, что дверцы какого-то шкафа открыты, и быстро потянулся их закрыть, но не раньше, чем Авл заметил внутри предмет. Это была уменьшенная копия баэтила, которому поклонялись как Элагабалу. Александр закрыл дверцы шкафа и выглядел растерянным.

Мальчик по-прежнему почитал камень, но предпочитал, чтобы об этом никто не знал, — и кто мог бы его об этом винить?

Банкет был изысканным, но сдержанным и проводился в манере, противоположной той, что была у Лжеантонина. Среди гостей, как заметил Авл, были не только люди, связанные с амфитеатром, но и ряд высокопоставленных дворцовых чиновников.

После нескольких блюд наступал перерыв, и всех приглашали на длинную галерею, выходившую на прямоугольную песчаную арену. Авл слышал об этом месте, но никогда его не видел. Здесь поколения императоров и их гостей свысока смотрели на частные бои гладиаторов, выставки животных и другие развлечения.

Александр сам представил развлечение. Он, казалось, декламировал текст наизусть, словно школьник. Авл не мог не заметить его сирийский акцент.

«Под моим началом и от моего имени не будет потерпим ни взяточничества, ни ложных обвинений, ни любого другого мошенничества со стороны любого члена или слуги императорского двора. В том числе и Веркония Турнина, который до недавнего времени был доверенным придворным. Теперь же он разоблачён как жадный и совершенно беспринципный «продавец дыма» — как говорится. Выведите Веркония Турнина!»

Внизу, на арене, открылись двери. Злодея вывели на песчаную площадку и привязали к столбу. Принесли тюки сена и зажгли факелы.

Сначала Авл ахнул, и подумал, что сейчас станет свидетелем сожжения заживо человека — наказание, невиданное со времен Нерона, когда ему подвергли христиан, сжегших Рим, в том числе, согласно семейной легенде, христианина Пинария.

Александр снова заговорил: «Продавец дыма пусть будет наказан дымом».

Тюки сена подожгли. Их полили водой, чтобы образовался дым. Используя большие куски холста, люди внизу направляли дым в сторону Турнина. Связанный кашлял и задыхался, задыхался и хрипел. Он был поглощен дымом, стал невидимым, но его страдания всё ещё были слышны. Дыма было так много, что многие на галерее тоже кашляли. Это продолжалось довольно долго, пока пламя не погасло, и последние клубы дыма не рассеялись, и продавец…

Было видно, как дым осел на столбе, человек умер от отравления дымом.

Многие из наблюдавших были в ужасе. Казнь явно была задумана как суровый пример и предупреждение всем присутствующим. Некоторые из них неловко зааплодировали, а один даже рискнул воскликнуть: «Молодец, Император!

Отличная работа!"

Александр улыбнулся и выглядел довольным собой. Мамея тоже выглядела довольной. Она была последней в роду эмесенских женщин, подумал Авл, и из всех – самой могущественной. Какой долгий и тернистый путь прошёл Рим от правления божественного Марка до триумфа Мамеи.

OceanofPDF.com

III

ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ

(ОБЪЯВЛЕНИЕ 248–260)

OceanofPDF.com

248 г. н.э.

В первый день года Тит Пинарий, тридцативосьми лет, жил в одном из самых величественных, старых и знаменитых домов Рима: в так называемом Доме Клювов, некогда принадлежавшем Помпею Великому, Марку Антонию и многим более поздним светилам.

Некоторые утверждали, что название дома произошло от того, что Помпей украсил большой вестибюль бронзовыми «клювами» пиратских кораблей, захваченных им в бою, – устрашающими предметами, часто причудливой формы, предназначенными для смертоносной цели: таранить и парализовать другие корабли. Если это так, то спустя триста лет после Помпея в вестибюле не осталось никаких следов подобных «клювов».

В тот Новый год с Титом был Филострат, который, несмотря на семидесятилетний возраст, всё ещё был здоров и крепок. Он был вдали от Рима, на пенсии в Афинах, но вернулся, чтобы помочь Титу с особым поручением от нового императора.

«Тысячелетняя история Рима — какая великолепная идея!» — сказал Филострат. «Даже когда грандиозные игры и шествия празднования тысячелетия будут забыты, такая книга может жить ещё долго — возможно, ещё тысячу лет».

«Вы понимаете, что законченная работа не будет полностью или даже в основном моей, — сказал Тит. — Я займусь исследованиями и напишу только заключительную часть, которая начинается при моей жизни, с правления Александра Севера. Император первоначально поручил учёному Гаю Азинию Квадрату, который написал большую часть работы по-гречески, незадолго до своей смерти. Возможно, напряжение от работы над Лжеантонином доконало его».

«По крайней мере, тебе не придется писать эту главу», — сказал Филострат.

«Моя задача — завершить работу, писать в том же живом стиле, что и Квадрат, изложив последние двадцать пять лет как можно лаконичнее. Я также проверю и отредактирую труд Квадрата — первые девятьсот семьдесят пять лет — и сделаю перевод на латынь, чтобы издания могли появиться одновременно в грекоязычных и латиноязычных частях империи. Я усердно работал несколько месяцев, но теперь приближается срок: «Тысячелетие» должно быть закончено задолго до апреля, когда пройдут Игры Тысячелетия. У меня есть прекрасная библиотека и опытный штат писцов и секретарей, которые мне помогут, но даже при этом задача начинала…

Казалось невозможным – до сих пор. С твоей помощью, Филострат, и с помощью писцов, прибывших вместе с тобой, думаю, мне удастся уложиться в срок – и избежать гнева императора.

«А император особенно гневлив? Я с ним не встречался, и в Афинах о нём мало что слышно».

Честно говоря, я не знаю, что о нём думать. Несмотря на греческое имя, он действительно сын арабского вождя, но его отец не был разбойником, как утверждают некоторые. Его семья — арабы (он говорит на латыни с сильным акцентом), но также и римские граждане. Он родился и вырос недалеко от Дамаска, в крошечной деревушке с непроизносимым названием — оно скорее похоже на кашель простуды.

«Чахба?»

«Легко тебе говорить! Он переименовал его, в свою честь, конечно же…

Филиппополь — и щедро одарил его театром, банями и даже триумфальной аркой, воздвигнув всё это в честь себя. Представляете, какое сказочное, а может быть, и кошмарное, место посреди пустыни, построенное из местного чёрного базальта.

«Он говорит вполне типично по-римски, на свой лад», — сказал Филострат с кривой усмешкой.

«Мономаниакальный, ты имеешь в виду. Да. А также монотеистический, что определённо не по-римски».

«Монотеистический?» — поморщился Филострат. «Какое отвратительное слово. Ты его придумал? Что оно может означать? Что человек может видеть только одного бога? Как жаль его. Или что он поклоняется только одному богу и игнорирует всех остальных? Это было бы безрассудно. Или это означает, что человек буквально верит, что есть и всегда был только один бог?»

«Возможно, это черта, передающаяся по крови», — сказал Титус. «Весь этот „единый бог“

Бизнес, похоже, исходит от людей с восточной стороны империи —

Лже-Антонин из Эмесы со своим Элагабалом, иудеи со своим Яхве, христиане со своим Иисусом. Знаете ли вы, что Филипп общается с христианами? Я видел их во дворце.

«Но Филипп, конечно же, должен чтить всех богов. Он же Верховный Понтифик.

Вся государственная религия зависит от него».

«Конечно. У нас есть пример Лжеантонина, чтобы показать, что происходит, если император отказывается от этого долга». Тит содрогнулся, на мгновение вновь пережив ужасающую сцену, которую он видел в цирке «Большой цирк» в детстве. В кошмарах он иногда всё ещё слышал скандирование: « Отрежь!»

Голову! Отруби голову! Убедись, что он мёртв! «Да, я рад, что эта глава истории уже написана».

«Мамея тоже прислушивалась к христианам, — сказал Филострат. — Когда она отправилась с Александром на восток, чтобы воевать с персами, она согласилась встретиться с христианином по имени Ориген в Антиохии. Она написала мне об этом длинное письмо. Её это не впечатлило. „Их бледный Иисус никогда не заменит нашего возлюбленного Аполлония Тианского“, — сказала она».

«Жизнеописание Аполлония, безусловно, написано лучше», — сказал Тит, и Филострат улыбнулся в ответ на комплимент. «Я говорю это серьёзно. Вы когда-нибудь пытались прочитать хотя бы одну из так называемых биографий Иисуса? Написано ужасно. Впрочем, мало кто из авторов мог бы превзойти ваш греческий. И … «Жизнь Аполлония » — ваш шедевр.