— мой муж Гиерокл, возможно, в порыве гнева. Он, знаете ли, кариец, очень вспыльчивый, как вулкан, и ужасно ревнив к Зотику, хотя ему это совершенно ни к чему. Бог Элагабал может взять себе столько жён, сколько сочтёт нужным, так почему же я, его жрец, не могу иметь столько, сколько пожелаю?

Гай снова онемел. Видя, что отец лишился дара речи, Авл прочистил горло и заговорил: «Господин, никто не портит священную статую намеренно. И всё же, несчастные случаи случаются».

«Да, я понимаю твою точку зрения. Но это ведь твоя проблема, а не моя, не так ли?

Вам предстоит проработать все практические детали.

Когда вы сможете начать?

Гай молчал. Авл снова заговорил: «По заказу, полученному непосредственно от тебя, Доминус, мы можем начать прямо сейчас, конечно. Если Зотик сможет прийти завтра в нашу мастерскую…»

«Нет, нет, нет, ещё слишком рано. В ближайшие несколько дней в храме Элагабала пройдут обряды, требующие моего участия, и Зотик тоже должен присутствовать. Скажем, дней через десять?»

«Конечно, господин, — сказал Авл. — А пока мы поищем в нашем инвентаре самый подходящий кусок мрамора».

Гай, до этого уставившийся в пространство, внезапно моргнул и снова заговорил: «Доминус, есть ещё одна проблема. Мы вряд ли можем ожидать, что Зотик будет позировать нам в состоянии возбуждения и поддерживать…»

Антонин рассмеялся и прервал его. «О, не беспокойся об этом, старик! Зотик может часами оставаться в таком состоянии, такой же прямой и твёрдый, как сам баэтил Элагабала, настолько он благословлён величайшим из богов. Разве ты не видишь? Вот он перед тобой, не выказывая никаких признаков колебания. Такой… прямой. Что наводит меня на мысль, что вам, Пинариям, пора идти. И тебе, писец, тоже. Брысь ! Прочь отсюда!» Он раскинул тонкие руки, дико жестикулировал и разразился хохотом.

Они ушли. В коридоре писец быстро исчез, оставив их одних. Гай увидел ложе в тускло освещённом углу и направился к нему. Он тяжело опустился, словно на нём лежала тяжесть. Авл сел рядом и положил руку ему на плечо.

«Отец, ты понимаешь, что это значит?»

«Да. Император безумен».

Авл рассмеялся: «Почему ты так говоришь?»

«Ты видел, что он сделал. Прямо перед нами! И перед этим писцом тоже. Он потерял рассудок, если он у него когда-либо был. И эта статуя, которую он хочет, чтобы мы сделали…»

«Да, статуя! Вот что важно. Если императору понравится, это может означать бесконечные заказы. Он захочет, чтобы статуи Зотика были повсюду. Вспомните бесчисленные статуи Антиноя, заказанные Адрианом».

«Антиной был богом. Зотик — нет».

«Вы уверены, отец? Мне он показался немного божественным».

«Не шути».

«Я не такой».

«Сынок, мы никак не можем согласиться с этой странной идеей – показать этого молодого человека голым и в состоянии возбуждения…»

«Почему бы и нет?» — Авл коснулся фасцинума. «Разве я не ношу изображение фаллоса с гордостью и благоговением, как ты, как наши предки и как будет носить его мой сын через несколько лет?»

«Это другое дело. Фасцинум — священный предмет».

«Как и наша статуя Зотика и его „священный предмет“. Император, похоже, считает Зотика своего рода воплощением Элагабала или, по крайней мере, священным сосудом, через который бог проявляет себя. Мы должны отнестись к этому заказу так же серьёзно, как если бы нам поручили изваять Марса, Меркурия или самого Юпитера».

«Выполнять просьбу императора — значит попирать все правила пропорции и красоты, переданные нам греческими скульпторами».

«Мы будем внедрять инновации».

«Мы станем посмешищем».

«Кому? Вашим степенным друзьям в Сенате? Старым козлам, которые преклоняют колени перед рабами и льстят гладиаторам, но грозят пальцем и находят скандал во всём, что делает император?»

«Я думал о других художниках или о ком-то, у кого есть хоть немного хорошего вкуса».

«Император определяет вкус, папа. Он устанавливает стандарты. А мы, Пинарии, должны стать художниками, которым суждено воплощать его идеи в мраморе и бронзе, и…»

Его прервал голос: «В то время он казался нам лучшим кандидатом».

Это была женщина. Оба вздрогнули, думая, что они одни. Женщина всё это время стояла там, неподвижная, скрытая тенями, вслушиваясь в каждое слово. Когда она вышла на свет, они поняли, что это бабушка императора, Меса. Она была сильно накрашена и носила плохо сидящий парик в стиле, который ввёл в моду её покойная сестра.

Пинарии вскочили на ноги. «Домина!» — воскликнул Гай, сглотнув и склонив голову в знак извинения.

Она подняла сморщенную руку, заставляя его замолчать. В другой руке она держала золотой кубок, усыпанный драгоценными камнями. От неё разило вином.

Как я уже говорил: в то время он казался нам лучшим кандидатом. Его двоюродный брат был просто слишком молод, совсем ещё ребёнок, да ещё такой скучный.

О, но нам в наши дни не помешала бы немного скукотища! Варий — как мы его тогда называли — Варий был не так уж и юн, и он не знал страха. Мальчик никогда никого и ничего не боялся. Он абсолютно бесстрашен! Римские солдаты в Эмесе это видели. Они его обожали. «Маленький Дионис» — называли они его, желая польстить, но ему это никогда не нравилось. Он всегда любил и подражал только одному богу — Элагабалу.

Меса подняла кубок, затем опустила его и чмокнула губами. «Не волнуйтесь, сенатор Пинарий. Вы сохраните свою драгоценную творческую целостность.

Вам никогда не придется опускаться до того, чтобы ваять «священный объект» этого парня».

«Нет, Домина?» — прошептал Гай.

«Нет! Неутомимый и всегда готовый к действию Зотик серьёзно нарушил и без того хрупкое равновесие в этом доме. Нужно что-то делать.

Колеса пришли в движение. Меры принимаются. И так далее. Всё это, конечно же, большой секрет! Она театрально взмахнула рукой. Похоже, император перенял эти манеры у бабушки. Меса невесело рассмеялась. «О, ладно, я расскажу. Но ты не должен повторять ни слова. Ты клянёшься? Поклянись этим своим амулетом, юный Пинарий».

«Да, госпожа», — сказал Авл. Он сунул руку под тогу, схватил фасцинум и крепко сжал его. «Богом Фасцином клянёмся молчать.

Не так ли, отец?

«Да», — сказал Гай, чувствуя, как пересохло во рту. «Клянусь Фасцином».

«Я говорю вам двоим, потому что знаю, что вы оба знали знаменитого врача Галена. О, не удивляйтесь. Я знаю всё о вас обоих . Я знаю всё о каждом !» Она рассмеялась, и голос её был до странности похож на голос внука. «В любом случае, именно в одной из книг Галена я нашла рецепт . Ни слова! Вы клялись! Да? Что ж, я придумала этот рецепт и проверила его не на одном человеке, и, похоже, он надёжен. Первая доза будет добавлена ему в еду сегодня вечером.

И тут… пуф! »

Гай был в ужасе. Неужели она только что сообщила им о заговоре с целью отравления императора? «Я… не понимаю тебя, Домина».

«Кажется, да», — сказал Авл. «Рецепт для Зотика. Он сделает его бессильным».

«Точно!» — хихикнула Меса. «Легендарная сила этого юноши будет постепенно угасать, пока его ослиный член не станет таким же вялым и бесполезным, как ослиный хвост».

«Божественная милость Элагабала будет отнята у него», — сказал Авл.

«Если хочешь. Именно так это воспримет мой внук. Ещё одна-две ночи, и мы скоро увидим конец Зотика».

«Конец?» — спросил Гай. «Как ты думаешь, император…»

«Нет, нет, нет. Я не хочу видеть молодого человека мертвым. Когда недовольство моего внука достигает апогея — после истерик и слёз,

Исчерпано – я предложу Зотику щедрый кошель и отправлю его бежать обратно в Смирну, где он сможет снова бегать наперегонки, метать диск или чем там он там занимался до приезда сюда. Или, может быть, он сможет взять профессию отца и стать поваром. Вы можете в это поверить? Прямо сейчас мой внук, наверное, стоит на коленях, поклоняясь сыну повара! Он считает его богом! Она покачала головой. – О его религиозной мании мы знали ещё в Эмесе. Он всегда был очень набожным, с самого раннего детства. Как он любит поклонение Элагабалу, во всех его проявлениях – песнопения, костюмы, ритуалы. И бог отплатил ему той же монетой – как же иначе маленький Варий Авит Бассиан из Эмесы стал Марком Аврелием Антонином Августом, императором всего мира?

Из-за козней эмесенских женщин! Гай хотел сказать это вслух, но промолчал.

Меса выпила ещё вина. Её речь стала довольно невнятной. «Благочестие Вария окупилось. И за свою удачу он должным образом благодарен богу. Его единственное желание — отплатить той же монетой, сделать Элагабала верховным среди всех богов Рима, превзойти Юпитера. После тяжёлого дня, посвящённого этому, наш Варий любит играть в Венеру с самыми мужественными смертными, каких только может найти. Ваши чопорные, чопорные сенаторы не одобряют ни одну из его страстей. Что ж, всё вышло из-под контроля». Она вздрогнула, и её пальцы заплясали в воздухе в неистовом танце.

Мы предвидели его священнический энтузиазм. Мы думали, что сможем направить его себе на пользу. Но другого мы не предвидели. Все эти выходки с одним мужчиной за другим, выставление себя напоказ – всё это началось, когда мы приехали в Рим. Его голос изменился. У него выросли волосы на яичках. У него показался первый намёк на бороду. Все эти перемены, которые свидетельствуют о том, что мальчик становится мужчиной, – но вместо этого он, похоже, превратился в женщину, да ещё и распутную ! Такому поведению он научился не у меня, не у моей покойной сестры и не у одной из моих дочерей!

Гаю пришло в голову, что мать императора фактически объявила себя неверной женой, заявив, что её двоюродный брат Каракалла — отец мальчика. Он промолчал.

«Он просто не будет контролироваться ни его матерью, ни мной. Как я уже сказал, в то время он казался лучшим выбором. Но это была ошибка. Что ж, так же, как у нас есть план для Зотика, у нас есть план исправить и эту ошибку».

Гай ощутил дрожь тревоги. Он схватил сына за руку, но было уже слишком поздно, чтобы помешать ему говорить.

«План, Домина?» — спросил Авл.

Меса фыркнула: «Нет, нет, нет ! Ох, какие у вас лица! Конечно, Варию не причинят вреда. Но его нужно убедить разделить с тобой трон.

Марк и Вер правили вместе, не так ли? Так что прецедент есть . Его двоюродный брат, хоть и скучный, уже почти достаточно взрослый, чтобы его воспринимали всерьёз, так почему бы Риму не быть благословлённым не одним, а двумя молодыми императорами: одним, чтобы заботиться о государственной религии, которая интересует только Вария, а другим – вести войны, собирать налоги, восстанавливать амфитеатр Флавиев и всё такое? Варий станет августом, его двоюродный брат – цезарем, и они будут править совместно. Мы с дочерьми уже прорабатываем детали.

Сначала мы уберём с дороги этого ужасного Зотика. А это значит, что вам, сенатор Пинарий, никогда не придётся его лепить. Но не волнуйтесь – за ваше молчание я позабочусь о том, чтобы вы были вознаграждены. Я знаю, что вы отлично поработали для моей дорогой сестры Домны… то есть, для моей сестры и её мужа, конечно же. – Она запрокинула голову и хихикнула. – Эта нелепая статуя, которую вы сделали, – Септимия, восседающего на коне, приснившемся ему во сне, который его и вознёс! Как же сильно этот человек верил в сны и предзнаменования.

«Может быть», — сказал Авл, и лицо его внезапно просветлело, — «мы должны сделать статую молодого императора на коне, на котором он ездил в Антиохии, когда сплачивал войска против Макрина?»

«О нет! Ни в коем случае ! Боюсь, мой внук Варий не заинтересован в том, чтобы его изображали в воинственном образе. Совсем наоборот. Он ненавидит саму идею войны. Он верит, что брак Элагабала и Урании принесёт всеобщий мир всему человечеству. Нет, вы можете начать с того, чтобы сделать бюсты всех членов императорского двора, начиная с самого старшего — меня.

Ты должен сделать меня очень суровым, чтобы все, кто увидит мою статую, боялись меня».

«Это не будет слишком сложно», — подумал Гай.

«И ты должен сделать так, чтобы мой другой внук выглядел очень зрелым и уважаемым, а не таким скучным, как он есть. Теперь, когда он станет Цезарем и будет править вместе со своим двоюродным братом, Алексиан хочет, чтобы его называли Александром — как победителя. Это, по крайней мере, демонстрирует оптимизм».

«Или высокомерие», — подумал Гай.

«Но не повторяй ни слова из того, что я тебе сказала, понял? Ты поклялся — вот этим !» Она вдруг потянулась к фасцинуму и сжала его в когтистой руке, притягивая к себе Авла и бросая на него злобный взгляд. Он

Он был поражен ее силой. От ее винного запаха у него закружилась голова.

Меса отпустила его. Она посмотрела в свой пустой кубок. «Мне нужно ещё вина», — пробормотала она и отступила в тень, исчезнув так же внезапно, как и появилась.

Лишь когда они отошли на достаточное расстояние от дворца, оба осмелились произнести хоть слово. Первым заговорил Авл, в его голосе слышалось воодушевление. «Она ведь не заткнётся, правда?»

«Это заговорило вино, сын мой».

«Может, ей не с кем поговорить. И весь этот свинцовый белила на лице…

Она могла бы поучиться у внука кое-чему о макияже. Так что Зотика нам всё-таки лепить не придётся, но мысль о том, чтобы эта женщина позировала для бюста, меня пугает. У неё глаза горгоны! — Он содрогнулся.

«И скоро в Риме будет два императора — и оба подростки!»

«А Меса и её две дочери на самом деле всем заправляют. В какое любопытное место мы попали. Как же далеко мы ушли от времён Божественного Маркуса!»

«Кстати, можете ли вы поверить, что она сравнила своих внуков с Марком и Луцием? Это, конечно, преувеличение».

«Натяжка? Это полный абсурд! Но будем надеяться, что они больше похожи на Маркуса и Люциуса, чем на… другую пару, которая приходит на ум».

«Каракалла и Гета?»

«Им тоже суждено было править совместно. Их отец возлагал на них большие надежды.

Мы знаем, чем это закончилось».

OceanofPDF.com

222 г. н.э.