Марк устроил пышные публичные похороны Вера, где все мужчины в Риме были одеты в чёрное, а все женщины – в белое, как это было принято после смерти императора. Марк был в мрачном настроении: не только из-за потери человека, который был ему как младший брат, но и из-за перспективы вести надвигающуюся войну в одиночку.

По настоянию Луция Гален поселился в доме Пинариев.

Кезон тоже вернулся в Рим. Он пришёл на аукцион вместе с Луцием и Галеном, но потом ушёл один. Луций вгляделся в толпу и увидел вдали брата, безучастно рассматривающего стол с бронзовыми лампами. Луций присоединился к нему.

«Ты видишь что-нибудь, что тебе нужно, брат?»

Кэсо хмыкнул: «Какое удручающее зрелище».

«Но необходимый. По крайней мере, так думает Маркус. Он отчаянно нуждается в деньгах. Всё дело в экономическом кризисе, вызванном чумой. Казначейство было вынуждено девальвировать валюту, а потом…»

«Ты же знаешь, Луций, я не разбираюсь в денежных вопросах. Это уж вам, сенаторам, беспокоиться».

«Не только сенаторам. Солдатам нужно платить…»

«Меня беспокоит унижение армии, — с внезапной яростью заявил Каэсо. — Этот план призыва гладиаторов в легионы — безумие».

«Но, как говорит Марк, лучше проливать кровь, сражаясь за Рим, чем сражаться друг с другом на арене».

«И не только гладиаторы, но и бандиты, и каторжники, и даже рабы».

«Есть прецеденты такого призыва...»

«Нет, со времен войн с Карфагеном, сотни лет назад».

«И разве эта война не так важна, а ситуация не так ужасна? Потери в живой силе в легионах нужно как-то восполнять».

«А теперь я слышу, что христианам разрешено служить, даже если они отказываются воскуривать фимиам богам перед битвой вместе с другими солдатами.

Что это за безумие?»

Луций вздохнул. «Последствия этого подробно обсуждались в Сенате.

Одна из идей состоит в том, чтобы держать их в отдельных подразделениях, чтобы не оскорблять более набожных солдат, а также не допустить заражения остальных их атеизмом, если это слово здесь уместно».

«Как они могут быть солдатами, если их бог-человек запрещает им убивать?»

«Если они и не подходят для боя, то, по крайней мере, могут выполнять тяжёлую работу — рубить деревья, прокладывать дороги, строить крепости. Это позволит регулярным солдатам сберечь силы для убийства варваров».

Кэсо покачал головой. «Христиане — плохие люди. Они подорвут дисциплину и снизят боевой дух. Их вред значительно перевешивает любую ценность, которую они могут принести в войне. Что, если боги обидятся и отвернутся от Рима? Вы обсуждали эту возможность в Сенате?»

«Я признаю, что допуск христиан в армию — это эксперимент...»

«Рискованный эксперимент, который, скорее всего, пойдёт не так. Слишком рискованный, на мой взгляд. Хотя Сенат, конечно, никогда не прислушивается к мнению солдат».

Луций прочистил горло. «Кстати о богах, вон на том столе я видел две очень маленькие, но очень изящные бронзовые статуи: одну Антиноя, а другую Аполлония Тианского — достаточно маленькие, чтобы взять их с собой в поход. Хочешь, я предложу цену, Кесон? Для меня будет честью подарить их тебе».

«Не беспокойтесь», — отрезал Каэсо. «Сейчас я в основном поклоняюсь Митре, как и многие солдаты».

«О? Понятно». Луций слышал о таком рвении воинов к богу Митре, культ которого не имел ни греческого, ни римского происхождения, а зародился где-то на востоке. Кесо больше ничего об этом не сказал. Поклонники Митры придавали большое значение сохранению в тайне своих церемоний посвящения и ритуалов. Он подозревал, что именно это отчасти объясняло привлекательность Митры для военных, подобных Кесо, которые, как правило, считали себя отчуждёнными от остального населения.

Краем глаза он заметил Галена, быстро идущего к ним.

Лицо врача помрачнело. Луций почувствовал, что он принёс плохие новости. По толпе прокатилась ощутимая волна тревоги.

«Что случилось?» — спросил Люциус.

«Еще один сын императора умер».

Кэсо резко вздохнул. «Коммод?»

«Нет, его младший брат, Анний. Говорят, у мальчика была какая-то опухоль, и врачи сочли необходимым её удалить, и теперь мальчик мёртв. Если бы я только был там…»

Луций подумал, что любопытно, что Гален бежал из Рима, чтобы не лечить императорскую семью, но теперь, по-видимому, был уверен, что сможет справиться лучше, чем лучшие врачи Марка.

«Теперь Коммод — единственный оставшийся наследник мужского пола», — сказал Кесо. «Жизнь этого мальчика бесценна, неоценима — в отличие от всей этой ерунды». Он пренебрежительно указал на блестящие предметы вокруг.

Несколько месяцев спустя, посреди ночи, без всяких объяснений, Галена вызвали в императорскую резиденцию. Присланные дворцом носилки были достаточно вместительными для двоих, и гонец сообщил, что Луций тоже должен приехать. Проснувшись от крепкого сна, Луций накинул тогу, спотыкаясь, вышел за дверь, сел в носилки, и они отправились в путь.

«Как ты думаешь, что это может быть?» — раздраженно спросил Гален.

«Не знаю», — пробормотал Луций. «Я спросил гонца, но он настаивает, что у него нет дополнительной информации. Но, думаю, после смерти молодого Анния Марк потерял доверие к своим личным врачам».

«Возможно, это оно», — серьёзно сказал Гейлен. «Повестка на лечение кого-то из семьи».

«Возможно. Или, может быть, это просто один из его клерков или секретарей».

«Посреди ночи?»

«Да, похоже, это какая-то чрезвычайная ситуация. Скорее всего, это не чума, поскольку от неё пока не нашли лекарства. И в последнее время случаев заболевания, похоже, стало меньше».

«Только потому, что в Риме осталось меньше людей, способных подхватить проклятую чуму!» — сказал Гален. «Афина, милая, а вдруг это Коммод? А вдруг мальчик заболел? Неудача была бы катастрофой. Но если мне удастся…» — он содрогнулся. «О, пожалуйста, пусть это будет травма, а не болезнь! С травмами, по крайней мере, всё просто».

Луций наклонил голову. «Не верю своим ушам. Ты только что пожелал смерти наследнику императора».

«Я ничего подобного не делал!»

Люциус рассмеялся и зевнул, желая вернуться в свою постель.

Как выяснилось, в лечении нуждались не Коммод, не Фаустина и не одна из дочерей императора. А сам Марк, как сообщил им мрачный слуга по пути в личные покои дворца. В мерцающем свете факела Луций увидел, как Гален побледнел. На мгновение их оставили одних, пока придворный не вышел вперёд, чтобы объявить о прибытии.

«Клянусь Гераклом, сам император!» — прошептал Луций.

«В самом деле», — голос Галена был ровным.

«Успешный результат сделает вас одним из ведущих врачей в Риме».

«Да. Это также означало бы, что мне придётся согласиться с императором, когда он снова направится на север».

«А это разве плохо? Такая редкая честь…»

«Если бы вы видели ужасы, которые я видел на пути из Аквилеи в Рим,

— и это без боя! Не понимаю, как твой брат это делает.

«Он, конечно, выдающийся солдат. Так же, как вы выдающийся врач».

«Правда ли?»

«Конечно. Именно поэтому ты здесь».

«Но как я сюда попал? Несколько успешных исцелений, несколько впечатляющих демонстраций — всё это всего лишь ловкость рук, просто трюки.

Действительно ли я знаю больше, чем кто-либо другой, о чем-либо?»

«Гален, этот внезапный приступ скромности не похож на тебя».

Придворный вернулся и проводил их в переполненную комнату рядом с императорской спальней. Комната была увешана дорогими тканями и ярко освещена. Шум совещающихся вполголоса мужчин стих, и все повернулись и уставились на вновь прибывших. Среди присутствующих Луций узнал нескольких видных философов и сенаторов, а также некоторых чудотворцев, которые в тот момент боролись за благосклонность Марка. Луций узнал выдающегося астролога Юлиана Халдея с длинной бородой и бритоголового египетского жреца Гарнуфиса, который, как говорили, тоже обретал мудрость, наблюдая за небом.

Служитель провёл их через другую дверь в соседнюю комнату. Эта комната тоже была полна людей, но это были люди более низкого происхождения.

домашние слуги, а также личные рабы и вольноотпущенники императора.

Маркус сидел в постели, очень слабый и бледный. Он позволил Люциусу взять себя за руку, а затем кивнул в сторону Галена.

«Поговорим позже, дорогой друг. Я хочу увидеть именно это».

Луций отступил назад, но прежде чем Гален успел занять его место, Марк подал настойчивый знак одному из рабов, и тот бросился вперед с серебряным сосудом, в который император громко и судорожно изрыгнул рвоту.

Луций сморщил нос, но Гален, внезапно обретя уверенность в себе, потянулся за сосудом после того, как Маркус закончил, и принялся изучать цвет и текстуру его содержимого. Возможно, это дало какую-то подсказку, поскольку Гален хмыкнул и проницательно кивнул. Он принялся расспрашивать Маркуса о характере и продолжительности симптомов, а также о назначенных лекарствах. Он также несколько раз пощупал пульс Маркуса и пощупал лоб, чтобы определить температуру. Разговор продолжался довольно долго, в основном слишком тихо, чтобы Луций мог его расслышать, и дважды прерывался настойчивыми призывами принести серебряный сосуд, после чего Гален внимательно осматривал его.

Наконец Гален обратился к нескольким служителям и попросил их принести определенные травы и другие вещества, включая теплую воду и сушеный овес.

«Вы не возражаете», — слабо спросил Маркус, — «если несколько моих постоянных врачей придут понаблюдать?»

«Конечно, нет», — с улыбкой ответил Гален. Казалось, он полностью оправился от приступа неуверенности в себе.

Вскоре прибыли ингредиенты, а вместе с ними и врачи, которые с разной степенью скептицизма наблюдали за тем, как Гален приступил к приготовлению сначала тонизирующего напитка для Маркуса, а затем материала из овса, трав, воды и вина, по консистенции напоминавшего влажный раствор.

«Это припарка?» — спросил Маркус.

«Да, Доминус».

«И его надо прикладывать к полости желудка, говоришь?

«Да, Господин. Три раза в день, пока ты полностью не поправишься. Я сам буду это делать».

«Очень хорошо. Помогите мне, пожалуйста?» Он указал на пару молодых и сильных рабов.

На глазах у Луция и всех остальных в комнате император подтянул одеяло, обнажив нижнюю часть тела, и перевернулся, встав на четвереньки на кровати. Он опустил голову и поднял её.

его ягодицы. Рабы, по одному с каждой стороны, раздвинули его ягодицы, после чего Гален приступил к прикладыванию припарки к той части тела, которую греческие врачи называли устьем желудка, но которую Луций назвал бы анусом.

«Это кажется… довольно… успокаивающим», — сказал Маркус, и его голос заглушали подушки.

«Да, господин, это, похоже, териак начал действовать. Его действие может показаться почти магическим. Это редкое и дорогое лекарство. Я не был уверен, что в императорской аптеке есть его достаточный запас, но, как оказалось, он есть. Тем не менее, мне нужно точно выяснить, какой состав готовит главный фармацевт, поскольку рецепты различаются, и у меня есть свои соображения о том, какой состав лучше всего подходит для того или иного недуга. Териак также был в тонике, который я дал тебе выпить».

«Вот так?» — спросил Маркус, его речь была слегка невнятной. «Я слышал о териаке, но никогда раньше его не принимал. Да, я чувствую что-то… немного…

волшебно, как вы говорите…»

Закончив прикладывать компресс, Гален отступил назад и с удовлетворением оглядел свою работу. Головы врачей в комнате закивали вверх-вниз, словно выражая осторожное одобрение. Луций собирался заговорить, чтобы подбодрить Марка, но прежде чем он успел открыть рот, из-под подушек донесся низкий, жужжащий гул, похожий на храп, сопровождающий глубокий сон.

«Пациент спокойно отдыхает», — объявил Гален.

«Что это за териак? Кажется, я о таком не слышал», — сказал Люциус, когда мы ехали домой на носилках.

Вероятно, потому, что он ужасно дорогой и сложный в приготовлении. Вернее, найти все ингредиенты может быть непросто, ведь их много, и некоторые из них труднодоступны. Насколько я понимаю, это лекарство хранилось в качестве стандартного целебного средства в хранилищах императорского дворца ещё со времён Нерона, чей врач Андромах разработал свой особый рецепт, основываясь на сохранившихся свидетельствах об утраченном «универсальном противоядии» от всех ядов, созданном столетия назад царём Митридатом Понтийским.

«А, да, это звучит знакомо. Териак делается из варёной плоти змеи, не так ли?»

«Змеиная плоть — это один из ингредиентов, да, ее варят, затем сушат, измельчают в порошок и очищают от ядовитых свойств, но есть и много других ингредиентов.

Ингредиенты. Териак, известный в моём родном Пергаме, немного отличается от того, что здесь, в Риме: в нём больше корицы и меньше макового сока. Там ещё более шестидесяти ингредиентов…

"Шестьдесят!"

«Каждый из них был приготовлен особым образом и добавлен в точном порядке и точных пропорциях. Эффективность римского териака как противоядия от ряда ядов общеизвестна, как и его эффективность как средства от укусов змей, пауков и скорпионов».

«Но у Маркуса проблемы с кишечником, а не укус паука».

«Он также страдает бессонницей, которая может усугубить другие заболевания.

Врач Нерона называл свой особый рецепт галеном, «успокоением». Известно, что он обладает снотворным действием. Я собираюсь рекомендовать императору продолжать принимать териак ещё некоторое время, в дозировке, которую я назначу. Мы не можем лишить властителя римского мира покоя.

«А что, если всё сработает слишком хорошо? А что, если он проспит? Маркус любит вставать на рассвете, чтобы быть готовым к работе».

«Если териак вызывает у него сонливость по утрам или затуманивает его разум, как это часто бывает, я соответствующим образом скорректирую дозу».

Вернувшись во дворец несколько дней спустя, Луций и Гален обнаружили, что Маркус полностью выздоровел и был полон похвал Галене и его лечению.