1

Август очнулся от пощечины. Он лежал в лодке, накрытый, словно контрабанда, холщовой тканью.

Помимо него, в лодке были трое. Из-за непогоды парус свернули и работали веслами. Сил противостоять морю явно не хватало.

– Хватит дрыхнуть, берись за весла! – крикнул незнакомец и бросил весло.

– Где я? – спросил Август.

Один из них присел рядом.

– Прошу нас простить. Меня зовут Эван, а те двое – Джо и Финли. Так вышло, что мы теперь в одной лодке.

Август не понимал, реально ли то, что его окружает.

– Что произошло?

Эван поднял руки.

– Мы тебя похитили. Но не злись на нас, так сложились обстоятельства.

– Похитили?..

– Тот старый моряк с густой бородой, – указал Эван на Финли, – вырубил тебя в особняке, и чтобы уйти, пришлось взять тебя с собой.

– Вы меня отпустите?

– Мы тебя обменяем, – похлопал Эван Августа по плечу. – Видишь ли, ты важен графу, а нам важно то, что хранится в его тайнике. Улавливаешь?

– Не совсем.

Бежать некуда, но если добраться до суши, появится шанс. Если удастся найти тот паб или церковь, тогда и дорогу к особняку он найдет.

– Я тебе не советую бежать, – покачал головой Эван. – Мы тебя можем вернуть и с простреленными ногами. Поэтому будет лучше, если мы друг другу поможем. А пока берись за весла.

Август присоединился к ним. Вчетвером стало проще управлять лодкой, но все же порой волны подбрасывали ее.

– Значит, ты доктор, – обратился к нему Финли. – А глянь-ка мои раны. Я твою сумку захватил. Пошуруди там да подлечи меня, а?

– Я не доктор и подлечить не смогу.

– Чего так?

– Я лечу заболевания, связанные с психикой. – И тут же уточнил: – С головой.

– Значит, не подлечишь?

Финли взялся за револьвер.

– Это не поможет. Вот если у вас бессонница…

– Хватит! – перебил их Капитан на этом слове. – На берегу чесать языками будете, а сейчас нужно грести. Посмотрите на тучи – идет грозовой вал, приближается шторм.

Вдоль линии горизонта тучи грузно скрутились и нависли над водой, словно небеса решили оградиться от земли непробиваемой серой стеной.

– Капитан прав, сейчас сильный отлив, возможна блуждающая волна, лодка может не выдержать, – поддержал его Джо. – Навалимся дружно. Берег совсем близко.

Август работал веслом и никак не мог понять, для чего они так далеко отплыли, если можно было плыть вдоль берега. Возможно, боялись преследователей, а может, их просто отнесло.

Но вопрос этот он так и не успел задать. Когда вдалеке показалась суша, Финли закричал:

– Волна, все на дно!

Все прижались к дощатому дну яла и схватились за веревку. Август прижал к себе свою сумку. Волна ударила неожиданно, не так, как предыдущие. Гребнем она прошлась по носу лодки, отчего та затрещала. Следом за ней ударила еще одна, выбивая из лодки все, что плохо лежало. Капитан держался за мачту и видел, как от удара подлетели Август и Джо. Финли успел поймать Джо за ремень и притянуть к себе. Капитан потянулся к Августу, но лишь коснулся его кончиками пальцев, прежде чем тот улетел за борт.

– Человек за бортом! – выкрикнул Капитан.

– Пусть идет к морскому черту! – ответил ему Финли.

Упав в воду, Август не отпустил свою сумку – слишком ценным было то, что хранилось в ней. Вода окружила его, затягивая на самое дно. Августу даже показалось, будто со дна к нему тянутся сотни рук, желающие утащить его. Стараясь не смотреть вниз, он работал руками изо всех сил. Когда показалось, что вода уже не отпустит, он вынырнул, ударился головой об лодку и отключился.

Остальным удалось остаться в лодке, правда, Финли потерял весло.

– Какой черт дернул нас плыть в этот особняк?! – выругался Джо, беря в руки весло.

– Прекрати истерику, – осадил его Капитан.

– Прекратить? Мы могли вшестером зайти с парадной двери и сделать все быстро, как мы умеем!

– Тогда мы бы нарвались на полицейских! – вмешался Финли. – И на этого беса Гарпа! – его передернуло.

– Тупица, мы на них и так нарвались, если ты не заметил, – парировал Джо.

– Если бы индус не выкинул фортеля, все прошло бы четко. Когда до него доберусь, я этими пальцами выдавлю ему глаза, – прорычал Финли, смотря на свои большие пальцы.

– Дамы, вы закончили беседу? – спросил Капитан. – Тогда, может, возьмемся за весла?

– А как же доктор?

– Пусть с ним разбираются морские черти. Достаточно того, что граф думает, что он у нас.

Банда дружно налегла на весла. С трудом разбираясь с бушующим морем, они добрались до берега. Лодку было решено отправить обратно, чтобы не оставлять следов.

Если бы Капитан со своими людьми прибыл сюда чуть позже или задержался на берегу, он бы увидел, как еще одной волной на берег выбросило Августа, а через минуту море выплюнуло его сумку, словно морскому гаду она пришлась не по вкусу. «Милый мой мальчик…» – раздался в голове голос матери. Август приоткрыл глаза. Он лежал на берегу, голова сильно кружилась.

Перед ним возник силуэт. Август попытался сфокусировать взгляд, но головокружение усилилось, и темная пелена затянула глаза. Он почувствовал, как его взяли за шкирку и потащили по песчаному берегу. А потом он отключился.

2

Дождь закончился к девяти часам. Город, напитанный влагой, выглядел так, словно только что поднялся со дна. Со всех сторон бежали ручьи, собираясь в один большой на центральной улице, устремленной наклоном в сторону старой части города, которая все еще хранила жизнь. Вода подняла всю грязь города, оставив ее лежать на улицах и портить и без того тяжелый воздух. К запахам сырого дерева, глины и нарциссов добавилась тухлая кислота, словно открыли лавку с порченым сыром.

Город был окончательно брошен теми, кто все еще был в сознании и предпочел переезд уходу в добровольное цыганское рабство. Люди, способные здраво рассуждать, видели, как сильно изменились их друзья и соседи, посещавшие сеансы Баро. Первое время они выглядели лучше. Затем стало заметно, что вне сеансов люди живут безвольно, удовлетворяя лишь основные нужды. Остальное время они просто сидели и смотрели в одну точку.

Дошло даже до того, что лавочник Симус был нагло обчищен средь бела дня своим товарищем Филипом, живущим по соседству. После ланча Филип зашел к ним в дом, на что Симус со своей женой никак не отреагировали. Безразличие хозяина дома подталкнуло Филипа к поискам. Ничего ценного он не нашел – за него это сделали сами жильцы, когда собирали откупные для Баро, – но все равно неплохо разжился за их счет. Набив телегу их имуществом, Филип зашел попрощаться. Пожал руку Симусу, поцеловал его жену и вышел из дома. Вслед он лишь услышал слабый голос Симуса:

– Были рад видеть, заходи еще.

– Непременно, – рассмеялся Филип и отправился к единственному мосту, ведущему прочь из этого города.

По пути он навестил еще нескольких непутевых соседей. Где-то вещь хорошая, где-то дорогой виски, а где-то часы на золотой цепочке. Все это могло пригодиться в ближайшем будущем. И хотя у Филипа уже были не одни часы, он все же потерял счет времени. Тучи затянули небо, не давая сообразить, когда взошла луна.

Добравшись до моста, Филип увидел, что дорога превратилась в месиво. Но он все еще верил в ее надежность. Лошадь против своей воли потащила набитую телегу на мост. Колеса выскакивали из колеи и тонули в грязи. Чтобы облегчить участь своей кобыле, Филип спрыгнул с телеги и потянул ее за вожжи.

Пройдя половину пути, телега встала. Филип со всей силы потянул вожжи на себя. Грязь выскользнула из-под ног, отчего он упал и покатился на спине вниз под мост. Он не бросил вожжи, и когда до воды оставалось чуть больше фута, Филип остановился. Под мостом бурлила вода.

Филип медленно подтягивался за вожжи, поднимаясь все выше к безопасному месту. Проблема была в том, что и лошадь, и телега стояли на той же грязи, которая унесла его вниз. Каждый раз, когда Филип подтягивался, телега соскальзывала к краю дороги, таща за собой кобылу. В очередной раз Филип дернул поводья, и телега съехала ему навстречу, разбрасывая все награбленное барахло, отбросила Филипа в сторону и скатилась в воронку. Упряжь разорвалась, освободив лошадь. Филип после удара поднялся и замер, ему удалось устоять на грязи. Телегу крутило и затягивало под воду. Вожжи все еще были пристегнуты к кобыле, которой также удалось найти равновесие и медленно отойти подальше от опасного участка.

Лошадь была единственным спасением для Филипа, который аккуратно двигался в ее сторону. Когда расстояние между ними сократилось, Филип прыгнул на нее в надежде ухватиться за удила, но лошадь ответила ударом задних копыт в грудную клетку. Филип отлетел в воду.

Течение его подхватило и понесло к телеге, грудь болела и не давала набрать воздуха. По какой-то причине его левая рука обмякла, а правая не справлялась с потоком. Филип чувствовал, как течение закручивает его и тянет вниз. Он сопротивлялся и барахтался, проклиная все на чем свет стоит. Усталость пришла быстро. Филип решил немного передохнуть и закрыл глаза. Через мгновение вода утащила его на дно, и больше он не показывался.

Кобыла продолжила идти вдоль берега. Лишь на мгновение, когда ее хозяина поглотила воронка, она остановилась и обернулась, но потом продолжила ход.

Филип был последним, кто поехал по этой дороге и попытался пересечь мост. Остальные были не так глупы и сделали это намного раньше, когда дождь только угрожал размыть подъездные пути. Остальные же приняли судьбу или отдали ее в чужие руки. Но были и те, кого напасть на удивление обходила стороной. Причем без явных на то причин.

3

Баро был хилым мальчиком, но с подвижным языком. Любой конфликт он решал диалогом. Не был способен к физическому труду, зато всегда находил глупца, согласного работать за него. Без должных навыков с легкостью убеждал людей.

Когда Баро было пятнадцать, в одном из переулков цыганского квартала он встретил старого индуса, по душу которого пожаловали моряки, чтобы вернуть беглеца на корабль. Баро не составило труда заговорить их, мирно решить вопрос и спасти старика. Он выглядел болезненным, вся его спина была до крови исполосована кнутом. Руки старика покрывали синяки и кровоподтеки от кандалов. Почти все время он спал, лишь изредка просыпаясь для того, чтобы попить воды. В последние дни старик хранил молчание, но наутро третьего дня, когда Баро принес ему еды, заговорил с ним:

– Почему ты не выдал меня?

– Я думаю, в рабстве мало приятного.

Баро сел рядом с ломтем хлеба.

– С чего ты решил, что я раб?

– Просто увидел.

– Увидел? – усмехнулся старик. – Что еще ты увидел?

– Я увидел в глазах матросов, что когда вернут тебя на корабль, они явно отнимут жизнь.

– Это точно, – выдохнул старик.

– Откуда ты так хорошо знаешь язык?

– Долгое время я служил врачом и советником одному из моряков. Но тот жил по чести, а потому моя совесть чиста. Но недавно наш корабль взяли на абордаж. Часть команды утопили, часть захватили. Я был в числе вторых.

– В первый раз слышу про индуса-пирата.

– Поверь, на нашем корабле были люди всех мастей и цветов.

Они замолчали и некоторое время сидели в тишине. Затем Баро спросил:

– Как тебя зовут?

– Ракеш, но на корабле мне дали имя Роберт. Называй, как тебе угодно. А твое имя?..

– Отец дал мне имя Баро.

– Где же твой отец?

– Я похоронил его пару лет назад.

– А твоя мать?

– Умерла при моем рождении, – спокойно сказал Баро. – Отец говорил, что моя бабка верила в то, что я проклят, потому что появился раньше срока и убил ее дочь. Меня хотели сжечь. Но отец выкрал меня и сбежал из лагеря. Так мы оказались здесь.

Баро замолчал, и повисло неловкое молчание. Тишину прервал Ракеш:

– А ты знаешь легенду, что цыгане и индусы имеют общие корни?

– Тогда почему ты черный, а я белый?

– Я не говорю, что мы один народ, но послушай: как будет на цыганском вода?

– Паны, – не до конца понимая, ответил Баро.

– А на хинди звучит так: paanee, – протяжно ответил Ракеш.

– На нашем это накх, – сказал Баро и указательным пальцем коснулся своего носа. – А на вашем?

– Naak, – с улыбкой ответил Ракеш.

– Что еще? – с растущим интересом принялся спрашивать Баро. – Ухо… ты… я… рыба…

– Kan, tu, mai, machli.

– И у нас – кан, ту, мэ, мачи, – ответил старику Баро и рассмеялся.

Они еще долго сидели и находили общее в их языках. Порой слова были настолько созвучны, что Баро не мог сдержать смех от удивления. Они беседовали еще час, пока старика не начало клонить в сон.

Около десяти дней понадобилось Ракешу, чтобы восстановить силы и залечить раны. На предложение Баро остаться у него он ответил согласием. С тех пор в их квартале появился старик, к которому захаживали люди со своими проблемами.

Баро не разрешалось заходить в комнату, когда Ракеш проводил сеансы, но иногда ему удавалось подсмотреть, что старик делает с людьми. Кто-то стремился узнать будущее и для этого давал ему ладонь для чтения. С другими же он просто беседовал. Были и те, кого он околдовывал своим низким голосом. С Баро эти темы он старательно обходил, когда они беседовали по вечерам.

– Почему ты не берешь монеты у людей? – как-то вечером задал вопрос Баро.

– Они приносят то, что им действительно нужно, а в золоте и серебре ценности нет.

– Здесь ты ошибаешься. Будь у нас достаточно этого добра, мы бы не жили в сарае.

Ракеш положил руки на плечи Баро и посмотрел ему в глаза.

– Пока мы счастливы и здоровы, это не имеет значения. Пока мы помогаем людям, карма не позволит злу приключиться с нами.

– Твоя карма сделала тебя рабом на корабле!

– Карма послала тебя, когда мне была нужна помощь.

Ракеш улыбался, вселяя спокойствие в сердце Баро.

– Как скажешь, – стушевался он и больше не поднимал эту тему.

Когда Баро стал на год старше, Ракеш пригласил его в свою комнату без мебели. Он сидел на полу, сложив ноги одну на другую. Перед ним лежало несколько листов с рисунками и надписями, которые он сам нарисовал. Жестом он пригласил Баро сесть перед ним. Баро сел, но ничего не произошло. Ракеш молча смотрел на него.

– И чего… – хотел было спросить Баро, но Ракеш поднял руку, останавливая его, и молчание продолжилось.

Так они сидели около часа. Любопытство победило скуку. Баро интуитивно чувствовал, что все не просто так.

На следующий день все повторилось за исключением того, что Ракеш протяжно произносил звук «ммм». Перед каждым звуком он набирал через нос полную грудь воздуха и плавно выпускал его ртом. Правая рука с открытой ладонью при каждом выдохе плавно приближалась к Баро. На вдохе Ракеш подтягивал ее к себе. Доверяя интуиции, Баро стал повторять за стариком, но ничего, кроме легкого головокружения, не почувствовал.

Так они занимались неделю, ежедневно тратя около двух часов. По завершении Ракеш не говорил об этом, а Баро не спрашивал.

Когда пошла вторая неделя, Баро ощутил небольшие изменения. Теперь в момент произнесения звука он стал улавливать вибрацию. Эти изменения заставили его усерднее заниматься, концентрируя свое внимание только на этом звуке, избегая обычных мыслей в голове. К тому моменту он точно знал, сколько раз произносит этот звук Ракеш.

На третьей неделе тело полностью привыкло к новой позе, в которой приходилось сидеть, и Баро наконец смог расслабиться. Как только он перестал ощущать свое тело, вибрация от звука усилилась, затягивая его в воронку собственного подсознания. В этот момент все вокруг замерло, и между Баро и окружавшим его пространством появилась невидимая пленка, которая ничего не пропускала. Ракешу уже не требовалось помогать ладонью, потому что Баро, вступая в один с ним момент, произносил схожий звук.

На четвертой неделе эта пленка, как стекло, звонко разбилась. Для Баро это оказалось неожиданностью. После того, как грань исчезла, он неожиданно для себя увидел мир иначе, словно все обрело свечение – легкое, едва уловимое, но все же делающее мир ярче. Баро посмотрел на свои руки. Они казались намного дальше, чем он привык их видеть, и двигались плавно, словно он был под водой.

– Добро пожаловать! – раздался голос Ракеша.

Исходил он не от него, а отовсюду. По телу Баро пробежали мурашки.

– Что происходит? – спросил Баро и обратил внимание, что его рот не двигается.

– Я горд, что ты так быстро открыл свое сознание. Теперь ты готов.

– Готов к чему?

Баро все еще не понимал, что происходит.

– Сейчас ты все узнаешь, – произнес Ракеш и хлопнул в ладоши.

В мгновение все стало обычным, окружение потеряло цвета, а Баро утратил плавность движений. Вернулись боль в мышцах и противные запахи старого дома.

– Что это сейчас было? – спросил Баро.

– Ты вошел в состояние медитативного транса по своей воле и открыл себя для новых знаний.

– Каких знаний?

– Как ты думаешь, зачем ко мне приходят люди?

– Ты колдуешь над ними, а зачем, мне неизвестно.

– С помощью трав я могу лечить их тела, но с помощью транса я могу лечить их души.

– У нас полно ведьм, которые с этим отлично справляются, но душевные раны у нас лечат в других местах – в пабах, например.

– Как здорово, что ты об этом напомнил. Вчера к нам заглядывала семья Вилсон с такой проблемой: мистер Вилсон сильно падок на дешевый алкоголь и таких же женщин. Так вот, погрузив его в состояние транса, я смог легко избавить его от этой зависимости, за что миссис Вилсон отблагодарила меня пирогом.

– Пахнет брехней. Мы с тобой месяц потратили на то, что сейчас со мной произошло, а ты говоришь, за один сеанс…

– Все верно. Попасть в гипнотический транс можно по-разному. Ты можешь довериться кому-то, кто введет тебя в транс. Это быстрее, но опаснее, потому что ты зависишь от него. Либо сделать это так, как сделал ты.

Ракеш прислонил ладонь к груди Баро.

– Ты потратил много времени, но этим состоянием волен распоряжаться сам, чтобы посвятить себя поискам знаний или обретению гармонии.

– А ты научишь меня вводить в транс других людей?

– На самом деле этот дар в тебе уже есть, хоть ты об этом и не подозревал. Иначе как бы тебе удалось уговорить тех матросов, которые меня искали?

– Я сейчас не вспомню, что им говорил.

– Неважно, главное, запомни: чем слабее воля и сила сознания, тем легче человека погрузить в транс.

…По мере того, как разрастался городок Литтл Оушен, росла и известность этого места, где старый индус и юный цыган помогали людям. Чем больше Баро практиковался, тем быстрее люди входили в состояние транса. Как и его наставник, он не брал с людей денег. За услуги платили едой и вещами, иногда достаточно было простой благодарности. Среди тех, кто пользовался услугами, можно было встретить богачей, которые навещали их по ночам.

В комнате сидела взрослая женщина с дочерью.

– Мистер Ракеш, стоит нашей девочке оказаться в темноте, как страх сковывает ее…

– Понятное дело, юное сознание рисует жуткие вещи в кромешной темноте, – понимающе кивал Ракеш.

– Мой муж… – замялась дама. – Он не знает, что я здесь. Но нам нужна ваша помощь.

– И мы поможем.

Она порылась в маленькой сумочке, достала кольцо и протянула его на открытой ладони.

– Я не могу заплатить вам монетой – муж строго следит за всеми счетами, – но я надеюсь, этого хватит. Оно старое, муж о нем не помнит, но цены от этого оно не потеряло.

Ракеш свернул ее ладонь, закрыв кольцо.

– Это лишнее. Пусть ваша дочь пройдет в комнату – ее проблемой займется мой воспитанник. Переживать не стоит, с этим он справляется гораздо лучше меня. А мы пока выпьем чаю.

Когда девочка вошла в комнату, она увидела Баро. Он сидел, сложив ноги. Баро пригласил ее сесть напротив, а когда она неловко устроилась, пристально посмотрел ей в глаза. Перед ним была молодая красивая девушка со светлыми волосами и голубыми глазами. В ее взгляде читались застенчивость и тревога. Для нее это был первые раз, когда она с молодым парнем – ровесником – оказалась наедине в одной комнате. Смущение румянцем выступило на ее щеках. Баро улыбнулся и обратился к ней:

– Меня зовут Баро. Как мне обращаться к вам?

– Кэтлин, – тихо ответила она.

– Рад нашему знакомству, Кэтлин.

Баро достал потертую музыкальную шкатулку, которая досталась ему в качестве платы за один из сеансов, и завел ее маленьким ключом. Вопреки ожиданиям, она не заиграла, а стала щелкать.

– Сейчас я хочу, чтобы вы посмотрели мне в глаза и постарались расслабиться.

Щелк!

– Сфокусируйтесь на моем голосе и слушайте, что я говорю.

Щелк!

Кэтлин покорно следовала указаниям Баро. Он видел, как с каждым щелчком его шкатулки ее веки опускаются ниже.

Но еще Баро ощущал жар, который постепенно рос в его груди. Такое с ним случилось впервые, и в своей голове он никак не мог найти этому объяснение.

Сеанс благополучно закончился, Кэтлин быстро вышла из транса и, улыбнувшись, выпорхнула из комнаты, обронив на прощание фразу:

– Спасибо вам, Баро, я вас не забуду!

Баро остался растерянно сидеть в комнате. Его щеки горели, а легкие сжимало неожиданно выросшее сердце. Живот странно крутило, немели руки… Странные последствия сеанса. Может, он сделал что-то не так?

На рассказ о его ощущениях Ракеш ответил смехом:

– Да вы явно влюбились, юноша!

– Влюбился?..

На миг память Баро вернула образ Кэтлин.

С того дня сон его покинул. Тренировки давались с трудом, он не мог избавиться от мыслей о Кэтлин. Стоило представить, что они вместе, как дыхание сводило, и Баро начинал кашлять, чтобы как-то заставить работать свои легкие.

Однажды, прогуливаясь по улицам Литтл Оушена, он увидел Кэтлин, идущую вместе со своей матерью. Смелость вмиг покинула его, и все, что ему удалось – это лишь тайно проследить за ними.

За очередным поворотом он потерял их из виду и стал озираться по сторонам, как вдруг услышал позади себя голос. Мадам вышла из пекарни, когда заметила Баро.

– Так, юноша, вы за нами следите?

– Здравствуйте. Вы, вероятно, меня не помните… – замялся Баро.

– Я вас помню и вам благодарна, вот только зачем следить за нами?

Мать Кэтлин смотрела на Баро и видела, что его взгляд ищет через витрину ее дочь.

– Простите, я хотел узнать, как ваша дочь.

– Все с ней хорошо… Послушайте, у Кэтлин есть жених из хорошей семьи, поэтому… – Она полезла в сумку, достала кольцо и всучила его юноше, – возьмите плату за свои услуги и больше не преследуйте мою девочку.

Впервые за долгое время Баро вновь почувствовал себя ничтожеством. Это чувство не покидало его несколько дней. Ярким напоминанием об этом служило кольцо, которым от него откупились. Достигнуть гармонии не получалось, избавиться от тяготеющих мыслей тоже. Ракеш не вмешивался, он понимал, что одним словом может испортить отношения с мальчиком, и будет лучше, если он переболеет сам. Но Баро не унимался. Он прекратил сеансы и отказывался помогать людям, если те не готовы были ему платить. Он верил в то, что, собрав достаточное состояние, он сможет обратить на себя внимание Кэтлин.

К концу лета вопреки уговорам Ракеша Баро пошел просить руки Кэтлин у ее отца. У входной двери Баро еще раз окинул взглядом свой внешний вид. Выглядел вполне опрятно и достойно для того, чтобы к нему отнеслись с должным уважением. Сделав глубокий вдох, чтобы привести мысли в порядок и унять дрожь в ногах, Баро постучал.

Дверь открыл отец Кэтлин.

– Чем могу помочь, юноша? – вежливо спросил он.

– Мистер… – Баро запнулся, он не знал, как к нему обращаться. – Я пришел… просить вас… руки вашей дочери… Кэтлин…

Отец рассмеялся.

– Да ты, верно, шутишь, цыганенок! Иди, пока я не позвал констебля!

– Нет, у меня есть деньги… – запинался Баро. – Вы не понимаете…

Тон отца стал грубее.

– Это ты не понимаешь! Я по-хорошему прошу!..

– Я Баро! Я помог вашей дочери! Ваша жена!..

Баро сунул руку в карман и показал отцу кольцо.

– Видите? Она дала его мне…

Отец узнал кольцо.

– Ах ты подлец! Ты спер кольцо у моей жены?!

– Нет, она сама мне отдала его, – сбивчиво ответил Баро.

– Я знаю, кто ты. Ты задурманил голову моим девочкам и обобрал их. А ну, верни краденое! – выкрикнул мужчина и врезал пощечину Баро.

Тот от неожиданности упал. Щека горела. Брюки испачкались в грязи. На глазах от несправедливости и обиды выступили слезы.

– Извини, я думал, до этого не дойдет.

Баро встал и пристально посмотрел ему в глаза.

– Внимательно слушайте мой голос, фокусируйтесь на нем…

– Ты идиот, парень? – возмутился мужчина и со всей силы врезал юноше в нос.

Когда тот от удара упал, он подошел и пнул его несколько раз в живот.

– Я тебе не пустоголовая девчушка для твоих фокусов!

Вечером Баро вернулся домой побитым. Ракеш пытался выяснить, что с ним приключилось, хотя и догадывался обо всем. Баро не стал с ним говорить. Он отправился спать без ужина.

Наутро около их дома собрались несколько мужчин. Не без помощи отца жених Кэтлин прознал про нерадивого конкурента и со своими дружками пришел разбираться. Церемониться они не стали. Первым их встретил Ракеш и поплатился вывихнутой ключицей, выбитыми зубами и сломанным ребром. Следом досталось Баро. Пока двое дружков крепко держали его, жених Кэтлин отрабатывал на нем удары. Перед уходом они постарались спалить их жилище, кинув две масляные лампы, но Баро успел их потушить. «Еще раз увижу тебя рядом с моей Кэт – вздерну тебя вместе с индусом перед вашим же домом», – сказал парень на прощание и ушел.

Баро постарался привести дом в порядок, но проще было все сжечь и построить заново. Когда юноша был готов взорваться от несправедливости, тихо заговорил Ракеш:

– Знаешь, я думал показать тебе свою родину, и сейчас, я полагаю, момент настал…

Баро сел рядом с ним.

– Прости меня, Ракеш, у меня ничего не вышло.

– Я знал, что ты ей не пара, но не думал, что до такого дойдет.

Голос его хрипел – сломанное ребро остро давило на легкое.

– Нет, я о другом. Я попытался ввести в транс отца Кэтлин, но оказался слаб…

– Ты глупец, Баро, тебе еще многое предстоит узнать.

Ближайшим кораблем Баро и Ракеш отправились в Индию. Ракеш представил ученика своей большой семье. Все приняли Баро как родного, и жизнь пошла по привычному циклу. Спустя месяц Ракеш скончался от осложнений, вызванных побоями, а Баро с головой погрузился в изучение методик хиромантии и гипноза. Он избегал новых знакомств и пустых бесед, посвящая себя медитации.

Прошло двадцать лет, прежде чем Баро решился вернуться в Литтл Оушен. Город стал больше. А район, в котором он жил, превратился в цыганские трущобы, как и большая часть старого города. Новые дома и лавки вызвали у него лишь раздражение, он считал, что за каждой такой дверью живет алчное двуличное существо, измеряющее все деньгами. Но Баро поселился в том же месте. Прогуливаясь по знакомым улицам, он присмотрел себе хороший маленький домик с дубовой дверью. Владельцы дома были рады уступить свое жилье за совсем смешную цену – мешочек чая – и убраться подальше с этих земель.

В один из вечеров Баро услышал шум за окном и вышел узнать, что происходит. Перед его домом совершалась настоящая казнь. Несколько старух за волосы вытащили на улицу молодую девушку, сжимающую в руках сверток с младенцем. Ребенка у нее выхватили и скрутили ей за спиной руки. Одна из старух принялась состригать с девушки волосы, крича ужасные вещи:

– Позор! Ты родила про2клятое дитя! Ты обесчестила свое лоно и родила беса!

Другие старухи кидали в нее камни и одобрительно кричали:

– Сжечь ребенка!

– Утопить ее!

– Забить ее!

Баро, мерно постукивая тростью по каменной дорожке, подошел к ним.

– Дамы! – крикнул он. – Обратите ваше внимание на меня!

Старухи затихли и обернулись. Баро подошел к одной из них и взглянул на дитя. В свертке лежал безобразный ребенок с маленьким телом и ужасно длинными конечностями. Глаза его бегали в разные стороны, как у хамелеонов, которых он встречал в Индии.

– Отпустите девушку! – приказал Баро и ударил тростью.

Тут же старухи убрали от нее руки. Девушка упала на землю без чувств.

– Передайте мне дитя!

Он вновь ударил тростью. Старуха, державшая ребенка, медленно подошла к нему и покорно передала сверток.

– А теперь вы отправитесь домой и выпьете чай с отравой для крыс, которыми вы и являетесь.

В третий раз трость ударила о камень. Старухи безвольно разбрелись по своим домам.

Баро склонился над девушкой. Один из брошенных камней угодил в висок, отчего она скончалась.

Баро посмотрел на младенца.

– Видимо, ничего не поделать. Я вообще хотел завести собаку, но раз так, добро пожаловать домой… Велес.

Баро надежно закутал ребенка и пошел домой.

На следующий день район посетили местный сержант с парой полицейских. Но они не смогли провести логическую связь между казнью молодой девушки на улице и массовым отравлением. За неимением версий дело закрыли, и лишь спустя время пошли слухи о связи нового жильца со странными смертями.

4

Нора Уиллисон вернулась в особняк к семи часам, и минуты оказалось достаточно, чтобы груз пережитых дней вновь проник в ее душу. Нора застала всех жильцов в гостиной в компании полицейского и двух мертвецов, накрытых белой простыней. «Снова эта грязь», – подумала Нора и выдохнула.

Но вдруг ее сознание поразила молния – она не видела Августа. Она перевела взгляд с трупов на серое озабоченное лицо мистера Брукса, и страх наполнил ее сердце. В комнате все молчали, никто не был готов к началу разговора, каждый был занят своим делом.

– Что с Августом?! – неожиданно для себя выкрикнула Нора, а затем закрыла рот двумя руками, понимая, как глупо вышло.

Норман продолжил молчать, мисс Уолш накладывала бинт на шею Гарпу, Джонатан казался подавленным и отрешенным. Единственным, кто удостоил ее вниманием и наградил ответом, был инспектор:

– Доктора похитили.

Чарльз обратил свой взгляд туда, куда смотрела Нора – на мертвецов, – и догадался о ее мыслях.

– Это одни из похитителей.

Новость о похищении вовсе не успокоила Нору. Чтобы хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, она решила приступить к своим обязанностям.

– С вашего позволения, я пойду готовить ужин.

– Было бы здорово, тем более что мы пропустили ланч, – с улыбкой поддержал ее Чарльз.

– О каком ужине вы говорите?! Нам нужно поймать этих мерзавцев, от Августа зависит жизнь моей дочери! – раздраженно выпалил Норман.

– Мы переживаем о судьбе мистера Моргана не меньше вашего, – отозвался Чарльз.

– Мистер Брукс, не волнуйтесь, – вмешалась мисс Уолш, – Август оставил лекарства и доступно все мне объяснил.

– Верно. Да и голод нам только будет мешать, – подхватил Чарльз. – После ужина мы составим четкий план, и уж поверьте, завтра мы вернем Августа.

– Пусть будет по-вашему…

Слова мисс Уолш успокоили Нормана. Он взял бутылку бренди и сел в кресло.

– Милочка, теперь все в ваших руках, – обратился Чарльз к Норе.

Она ответила ему легким кивком и удалилась.

В комнату вернулась тишина. Только Гарп тихо говорил, давая советы мисс Уолш. Под его руководством ей удалось найти ослабленную артерию и наложить несколько швов, а потом так туго перевязать шею, что лицо Гарпа приобрело багровый оттенок. Маргарет сильно переживала, ведь ей еще никогда не приходилось накладывать швы, тем более на артерию, из которой в любой момент может брызнуть кровь. Гарп, как мог, ее успокаивал, ссылаясь на то, что опасности нет, если нет кровотечения. Но он врал, хотя она этого не понимала.

Когда мисс Уолш закончила, она предложила инспектору осмотреть его рану, но тот отказался.

– Там не глубже обычной царапины, – ответил он. – Вы лучше пойдите и смените сержанта – здесь от него толку будет больше.

По возвращении в особняк мисс Уолш отвела Оливию в свою комнату. Чтобы не оставлять девочку одну, сержант предложил свою компанию, тем более что, по его словам, у него была сестра одного возраста с Оливией, и ладить им удавалось.

Оливер завел беседу об интересах и увлечениях девочки. Та охотно отвечала. «Видимо, сказалась изоляция», – подумал Оливер. Голос девочки все еще дрожал, ей приходилось делать небольшие паузы, чтобы перевести дыхание.

После очередного ответа наступила тишина – была очередь девочки задавать вопросы.

– Вы любите цветы? – спросила Оливия.

– Думаю, да, – ответил Оливер и задумался, а любит ли он цветы, и если любит, то какие.

– Мне нравятся нарциссы, их любил мой дедушка, – произнесла Оливия.

– Нарциссы… – задумчиво повторил Оливер, рисуя в памяти эти цветы.

Вышло довольно хорошо, ему даже почудился их аромат.

– Они яркие и вкусно пахнут, – продолжала Оливия. – Я даже сейчас их чувствую. А вы?

Оливер втянул воздух носом и ощутил приторную сладость.

– Дедушка часто дарил мне букет свежесобранных цветов и ставил их у окна, как сейчас, – указала девочка на окно.

Оливер повернул голову в ту сторону, куда указывала Оливия, и увидел, что у окна стоит белая ваза с охапкой цветов. Он не заметил их, когда вошел в комнату. «Наверное, собрали цветы во время прогулки», – решил сержант. И, чтобы подтвердить свою теорию, задал вопрос:

– Тебе собрал их папа?

– Нет, дедушка, я же вам говорю! Вы меня не слушаете?

Оливия сидела на краю кровати и пристально смотрела на него. Воздух вмиг стал душным и вязким. Казалось, что не просто сержант вдыхает его, а тот, словно тягучий сладкий джем, втекает в его легкие. В горле запершило. Стараясь разобрать, что говорит девочка, сержант переспросил:

– Твой дедушка? Он не мог быть здесь…

Девочка рассмеялась, как смеется ребенок над глупой шуткой сверстника.

– Он и сейчас здесь.

Отказываясь принимать ее слова, Оливер задал очередной вопрос и услышал свой хриплый голос:

– Кто «он»?

– Дедушка, – направила палец вверх Оливия. – Он принес цветы.

Оливер криво улыбнулся, стараясь успокоить девочку. При этом посмотреть вверх он не решался.

– Это всего лишь сон, ты задремала, и тебе приснилось…

– Тогда кто у нас на потолке? – спокойно спросила девочка.

Ее голос не изменился, но для Оливера он вдруг прозвучал неестественно, с металлическим отзвуком. Сержант продолжал смотреть на девочку, убеждая себя, что смотреть на потолок нужды нет. Он слышал о том, что девочка иногда фантазирует, но все же ощущал беспокойство.

– Нет там никого, видишь?

Оливер пару раз махнул своей рукой над головой, боясь, что чего-нибудь коснется. Но рука рассекала воздух без препятствий. Это вселило уверенность.

– Поднимите голову.

– Хорошо.

Голос все еще хрипел. Оливер нервно вскинул голову.

На потолке оказалось зеркало, покрытое пылью и паутиной. Отражение было не разобрать, но все же Оливеру удалось разглядеть комнату, кровать и девочку. Себя он различал плохо – отражение сильно исказилось. На лице виднелись пятна грязи, волосы торчали на макушке, да и одежда выглядела неопрятно. Все еще не до конца понимая происходящее, Оливер встал и пристально посмотрел на себя. Отражение в точности повторило его действия.

От увиденного по спине пробежал холод, а остатки завтрака подступили к горлу. «Это не мое отражение», – подумал Оливер. Перед ним стоял вверх ногами мертвый старик. Пятна грязи на лице оказались сгнившими дырами на серой коже, волосы не торчали на макушке, а был облезлый череп. Остатки рта исказила страшная гримаса, открывающая челюсть с редкими зубами. Сквозь выцветший сюртук проглядывали серые кости с остатками плоти, в которой копошились черви.

Оливер поднял руку и прикоснулся к зеркалу, мертвец в отражении сделал так же. Несмотря на духоту в комнате, зеркало оставалось холодным.

– Это мой дедушка! – радостно крикнула Оливия и рассмеялась.

На зеркало со стороны отражения упал опарыш, разрушив восприятие реальности у сержанта. Ужас, копившийся все это время в потаенных местах души, вырвался наружу и поглотил его с головой. Он постарался отдернуть руку, но пальцы намертво прилипли к зеркалу. Безуспешно дергая правой рукой, Оливер заметил, что мертвец перестал за ним повторять и теперь с любопытством наблюдает. Стоило мертвецу убрать руку, как рука Оливера освободилась. От усилия, с которым он старался отодрать руку, сержант рухнул на пол. Не отводя взгляд от мертвеца в отражении, он медленно пополз в сторону выхода. Мертвец вел сержанта взглядом пустых глазниц.

Как только Оливер уперся спиной в запертую дверь, старик зашевелился. Он согнул ноги в коленях и неожиданно для сержанта прыгнул. Повернувшись всем телом в воздухе, он приземлился на зеркало и растянулся на нем. Теперь Оливер не видел зеркала. Не было и отражения комнаты. Их разделяло лишь мутное стекло, по которому мертвец полз в его сторону, оставляя позади себя частицы тела.

Оказавшись над сержантом, старик замер, а потом ударил кулаком по стеклу. Звук эхом отразился в сознании Оливера, и паника парализовала его. Все вокруг расплылось и перестало существовать, его окружила лишь тьма. Спасение ждало его за дверью, но тело ему не принадлежало. Его взгляд был прикован к останкам человека, которого он сперва принял за свое отражение, о чем сейчас очень жалел, причем с каждым ударом все сильнее.

На стекле появились трещины, словно молнии, разрезающие его на части. Оливер зажмурил глаза и закричал, когда услышал звук разбившегося стекла.

Мисс Уолш подлетела к кричащему сержанту и опрокинула на него кувшин холодной воды. Оливер открыл глаза и огляделся по сторонам. Он был в комнате Оливии, которая сейчас с ужасом на него смотрела.

– Ты, паразит такой, совсем тронулся?! – крикнула на него мисс Уолш. – Девочка и так спит с трудом, а ты своим криком ее пугаешь!

– Простите, – виновато ответил Оливер, – я не заметил, как уснул…

– Девочка моя, ты в порядке? – обратилась мисс Уолш к Оливии.

– Да. Мы беседовали, я увидела, что сержанта Хилла клонит в сон, и замолчала. А потом он упал со стула и начал кричать.

– Сейчас все хорошо, просто сержанту приснился кошмар, что не удивительно в работе полицейских. Сейчас он уйдет, и мы будем спать.

Мисс Уолш со злостью посмотрела на сержанта, и тот покинул комнату, еще раз извинившись.

Маргарет в точности следовала оставленным инструкциям доктора, чей голос звучал в ее голове. Мисс Уолш наполнила стакан настойкой ровно до отметки, которую Август оставил ножом (доза настойки – исходя из веса ребенка), и дала Оливии выпить ее.

«Молодец, Маргарет!»

Следующие десять минут она говорила о странах, в которые можно отправиться по морю, и когда в своих рассказах дошла до таинственной Японии, Оливия уснула.

«Отлично справились, мисс Уолш!»

Крики сержанта пусть тихо, но все же дошли до гостиной. Гарп подскочил первым, за ним последовал Норман, но инспектор постарался обоих успокоить и вернуть на места.

– Господа, этот короткий крик принадлежит моему спутнику и, поверьте, не стоит ваших тревог. Подобное я слышал утром, когда ему приснился кошмар, и думается мне, что, укладывая вашу дочь, мистер Брукс, этот болван позволил себе задремать.

– Что, если на него напали? – прервал егоНорман.

– Тогда бы сержант Хилл не кричал, а стрелял.

– Мне будет спокойнее, если я выясню причину, – ответил Гарп и тяжело встал.

Покачиваясь, он направился к выходу. Норман сощурил взгляд на инспектора.

– Сдается мне, мистер Льюис, вас не заботит судьба моей семьи, – произнес он вяло.

Чарльз встретился с ним взглядом.

– Она меня волнует ровно настолько, насколько должна. Поверьте, среди нас есть безразличный человек, и это не я.

Оба замолчали.

Гарп встретил сержанта у лестницы, ведущей на второй этаж, и они вместе вернулись в гостиную, где Оливер подтвердил версию инспектора.

После того как все собрались в комнате, Чарльз встал и занял место у окна, чтобы всем было прекрасно его видно. Хлопнув дважды в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, он начал:

– Итак, что мы имеем: явная попытка ограбления, нападавшие – местная банда. Их было…

Инспектор поднял кисть и приготовился загибать пальцы.

– Трое скрылись на лодке вместе с доктором, – включился в процесс сержант.

– Двое лежат здесь, – небрежно сказал Норман и бутылкой указал на тела, накрытые тканью.

Чарльз посмотрел на получившийся кулак.

– Значит, пятеро.

– Был еще один, тот, что меня ранил, – вмешался Гарп, держа по привычке руку на шее в области пореза. – Ранил ножом. Таким же или подобным был убит один из нападавших.

– Тогда их было шестеро… – задумался инспектор. – А что стало причиной их ссоры?

– Делить им было нечего, они ничего не взяли, – сказал Норман.

– Вероятно, одного из них взяли в банду, только чтобы он подорвал дверь тайника? – предположил сержант.

– Звучит логично. Его решили убить, так как изначально не собирались брать в долю. Но он унес ноги, и, думаю, мы его не увидим, – подвел итог Чарльз и обратился к Норману: – Скажите, насколько ценны вещи, которые хранятся в тайнике?

– Там нет ничего ценного. Эта дверь не открывалась со смерти отца Саманты. Откуда они узнали про тайник, которым наша семья не пользуется? – спросил Норман и посмотрел на дворецкого, который к тому моменту вжался в кресло в углу комнату.

– Хороший вопрос. Мистер Гейл, ваш черед говорить.

Инспектор сделал шаг в сторону дворецкого. Джонатан едва сдерживал слезы.

– Я ничего им не говорил. Мой сын… он хотел взять совсем немного, только чтобы хватило на отплытие в Америку – так он сказал. Он так плохо выглядел, я не мог ему отказать, но теперь стыд сжигает меня изнутри…

Чарльз пристально уставился на дворецкого, считывая каждый его жест, и пока дворецкий не врал.

– Касательно того, что он ваш сын. С чего вы взяли, что он один из нападавших?

– Он появился неделю назад, накануне моего отъезда за доктором, и принес письма, которые я писал… своей даме.

Джонатан издал тихий всхлип.

– Эти письма – тайна, как и наш роман. Мы встречаемся редко, и каждая ночь для меня награда…

– Ваши романтические похождения нас не интересуют, – прервал его инспектор. – Вам этого хватило, чтобы поверить в то, что он ваш сын?

– Да. Но и его глаза – они напомнили мне о ней…

– Достаточно. Я думаю, что вас обвели вокруг пальца, – подытожил инспектор.

– А письма они могли найти в одном из домов, которые ограбили до этого, – продолжил его версию сержант. – Я согласен с инспектором, выглядит как обман.

– О чем вы с ним говорили, когда встречались?

– Я пытался его убедить покинуть город, даже отдал ему свои сбережения, но он был непреклонен.

– Он говорил о тайнике?

– Нет, спросил лишь, где кабинет мистера Брукса.

– И что вы ему ответили?

Джонатан виновато посмотрел на Нормана и неуверенно ответил:

– То, что найдет он там лишь пустые бутылки…

Сержант усмехнулся, глядя, как Норман под эти слова открывает очередную бутылку.

– Когда вы договорились встретиться в следующий раз? – спросил Чарльз.

– Завтра утром на нашем месте в старом квартале, я могу показать.

– Вы завтра отправитесь с ним на встречу, Гарп составит вам компанию.

Чарльз посмотрел на Гарпа.

– Как вы себя чувствуете?

– Достаточно хорошо для утренней прогулки.

– Может, мне пойти? – предложил сержант.

– Нам стоит проверить пару мест, где, предположительно, могут быть преступники. Гарп, у меня к вам будет просьба.

– Слушаю.

– Возьмите его живым.

5

Чердак особняка походил больше на жилой этаж, нежели на подсобное помещение. Старая мебель, небрежно покрытая серой от пыли тканью, создавала иллюзию застывших призраков, мирно спящих в темноте. Пространство было разделено на несколько комнат, большую часть которых завалили старыми вещами. Сначала Ману планировал остаться на первом этаже и послушать беседу полицейских, но голос четко дал понять, что делать это не нужно.

Стоило попасть в этом дом, как голос стал наглее вторгаться в его разум. В прошлом Ману мог не слышать его неделями и каждый раз содрогаться от его появления. Но в последние сутки он звучал в его голове достаточно часто, чтобы магический эффект, заставляющий трепетать, ослаб, даже вызвал раздражение. В такие моменты Ману ощущал себя марионеткой без собственной воли, чего прежде с ним не случалось. Но мысли ослушаться голоса не возникало. Он поступил так единожды и чуть было не поплатился жизнью.

Было у голоса и еще одно удивительное свойство – он залечивал раны. Любой порез или пулевое ранение затягивались в течение нескольких часов. Процесс этот проходил довольно болезненно – рана начинала гореть изнутри, оставляя легкий дымок. Со временем Ману свыкся с сопровождающей лечение болью и перестал ее замечать.

Выждав немало времени, когда полицейские закончат обход дома в поисках преступников, Ману поднялся на чердак, стараясь использовать тайные проходы и коридоры между стен. Оказавшись на месте, он устроился в старом кресле некогда изумрудного цвета с золотистой бахромой в дальнем углу, ближе к окну, ведущему на крышу. Оттуда открывался хороший обзор на дверь, ведущую на чердак, так что в случае неожиданных гостей был шанс уйти через крышу. Ману положил ноги на кофейный столик, откинул голову, закрыл глаза и погрузился в мысли.

Голос знал, что все произойдет именно так. Этого он и хотел – сфокусировать внимание закона на выживших преступниках и позволить действовать из тени. Если бы он не оказался в тот момент в коридоре, то о его существовании никто бы и не знал. Но сейчас они знают и понимают, что он не в ладах с бандой. Вопрос только в том, будут ли они его искать.

Вдалеке сверкнула молния. Ману посмотрел в окно. «Ночью будет дождь», – тихо произнес он. Звук дождя отлично скрывает посторонние шумы, так что у него появится шанс обыскать дом, не привлекая внимания. Прежде чем подорвать дверь в тайник, Ману внимательно изучил ее механизм. Взломать не получилось бы. Оставалось найти ключ, которым отпиралась дверь, и Ману надеялся, что голос поможет.

Город постепенно накрывало тенью. До полуночи оставалось несколько часов, которые Ману посвятил отдыху. Сны никогда ему не снились. Он спал, но сознание продолжало работать, и стоило малейшему шороху донестись до слуха, как Ману открывал глаза. Быть всегда готовым – таков принцип его жизни.

Сквозь закрытые глаза он продолжал видеть силуэты чердака. Еще он видел тень, медленно идущую от дальней стены в его сторону. Она смахивала на человека низкого роста. Он шел беззвучно, потому Ману списал появление таинственного гостя на собственное воображение. Такое уже бывало, особенно в дни сильных эмоциональных потрясений. Спустя неделю после взрыва шахты он на мгновение увидел Лиама Пэтси, работягу из той же бригады, стоящего с окровавленным лицом у дороги. Стоило моргнуть, как тот исчез. Поэтому даже когда тень оказалась рядом, Ману продолжил ее игнорировать. Тем более, будь он сейчас в опасности, голос предупредил бы его.

Силуэт принадлежал ребенку, черты лица которого было не разобрать. Он протянул руку и коснулся плеча Ману. Индус почувствовал холодок, переходящий в легкую вибрацию, похожую на вибрации голоса. Он открыл глаза. Призрак исчез. Ману огляделся по сторонам – ничего не изменилось, за исключением керосиновой лампы, появившейся на том месте, где была тень. Он точно помнил, что никакой лампы не видел, когда поднялся на чердак.

Осторожно, боясь, что от касания она исчезнет, он взял лампу и поднес к лицу. На вид перед ним была обычная лампа, вот только она слабо вибрировала и покалывала руку. «Стоит ли мне ее зажечь?» – мысленно спросил он. Голос молчал. Потратив еще немного времени на изучение лампы, Ману пришел к рискованной идее все-таки зажечь ее. И хотя даже слабый свет, мелькнувший в окне, мог выдать его положение, у него была уверенность в том, что ничего дурного не случится. Лампа горела слабо, создавая тусклый круг света вокруг себя. Подняв ее повыше, Ману осмотрел чердак, представший в свете совершенно иным.

У одной из стен он удивленно остановился. В темноте она была пустой, но стоило направить на нее свет лампы, как на ней появлялась картина с кораблем. Ее точно не было в темноте, как и лампы, но все же сейчас он на нее смотрел. Она притягивала к себе, гипнотизируя плавностью линий, художник проявил истинный талант при ее написании. Создавалась иллюзия, будто корабль плывет. Волны, разбиваемые носом корабля, разлетались в разные стороны, Ману слышал их шум. Он слышал, как ветер бил в парус, как кричал боцман и как ладно отвечала ему команда. Звуки доносились до него один за другим, распадаясь на едва уловимые детали – треск мачты и скрип веревок, топот босых ног по палубе, звон стали, тиканье часов, смех. Они окружали его и давали жизнь картине. Ману ее не просто видел – он был погружен в нее полностью, стоял на палубе, ощущал морские капли на лице и соль на губах.

Он узнал корабль. Осознание пришло неожиданно. Он был здесь раньше. Он узнал человека, приказавшего закатать его в бочку с трупом. Правда, он выглядел иначе – больным и слабым, неспособным сделать то, что он сделал.

Несмотря на свой вид, в руках он уверенно держал саблю, ловко отрабатывая приемы с юношей. После очередного неумелого выпада юнги он с неожиданной скоростью просунул лезвие в гарду и выбил саблю из рук, поймав ее свободной рукой.

– Твой отец не учил тебя владению мечом? – с досадой спросил он.

– Было лишь несколько уроков, – ответил парень, – он считал, что мне стоит посвятить себя наукам.

– Мой брат всегда отдавал приоритет уму, а не силе, но…

Он подкинул саблю. Сделав два оборота в воздухе, она вернулась в его руку.

– Но он фехтовал гораздо лучше меня.

– Мне стоит написать отцу, он, должно быть, переживает, – сменил тему юнга.

– Не переживай, я сообщил брату, что ты со мной. Он, конечно, не обрадовался, но согласился, что путешествие пойдет тебе на пользу.

– Спасибо.

– Не стоит. Поверь, ты меня выручаешь гораздо больше. Но… к концу нашего пути ты должен стать сильнее, раскрыть весь свой потенциал.

– К концу пути? По прибытии домой?

– Нет, твоя сила нужна в Индии. Она поможет исцелить меня и вернуть моему телу здоровье. Взамен я награжу тебя сундуком камней. Поверь, такую добычу оценят все.

– Что мне нужно будет сделать?

– Узнаешь, когда придет время, а пока стань сильнее, это приказ капитана!

– Есть, сэр!

Недолгое пребывание на корабле вызвало головокружение. Лица капитана и юнги, корабль, океан, небо – все растекалось, смешивая краски в единый грязно-серый цвет. Вслед за изображением исчезли и звуки.

Ману очутился в темноте. Лампа в его руке слабо горела, света не хватало, чтобы хоть что-то разглядеть. Шаг за шагом он шел, пока впереди не загорелся огонек, который тут же потух. Ману остановился и, повинуясь интуиции, потушил лампу.

Тут же загорелись десятки огней, освещая присутствующих. Он оказался среди толпы пиратов, окружавших старого индуса, который сидел на согнутых ногах, сложив ладони у лба, и что-то тихо шептал. Лицо его было покрыто белой краской, а на лбу виднелась красная полоса. «Брахман?» – удивился Ману, но тут же отвел своей взгляд, когда увидел капитана корабля, сидящего в похожей позе напротив старика.

– Ты думаешь, в этот раз получится? – тихо спросил один из пиратов.

– Я думаю, старик просто дурит капитана, – ответил второй.

– Ты помнишь, что было с прошлыми шаманами?

– Отставить разговоры! – вмешался боцман.

На полу перед брахманом в кольце света лежал камень в форме кинжала, к камню с разных сторон вели два желоба. С одной стороны стоял тот самый мальчик. Его держали двое пиратов, вытянув ему правую руку и приставив к ней нож.

– Расступись! – раздался крик, и пираты разошлись, давая дорогу раскаленному металлу.

Ко второму желобу поднесли котел. Прежде чем приступить к действию, капитан обратился к брахману:

– Все получится, старик?

– Если вы сделали все верно, мистер Кимбол, и вы в это верите, то не вижу препятствий этому.

Фергус Кимбол посмотрел на раскаленный металл, затем в глаза юноше.

– Не бойся, Ричард, просто верь мне. – И, сделав короткую паузу, крикнул: – Давай!

Котел наклонили, пустив по стоку огненный ручей, второй сток наполнился кровью мальчика. Две маленькие реки, огненная и кровавая, встречались в камне, смешиваясь и приобретая форму стилета.

– Достаточно, – произнес старик и поднял руку.

Мальчику перетянули порез в тот момент, когда он был готов потерять сознание.

– Дайте ему вина! – крикнул Фергус и наклонился к каменной форме.

В форме пылал кинжал. Он казался знакомым Ману, хотя был еще не обработан. Что-то похожее он выхватил, когда защищался от капитана, прежде чем его вырубили.

– Возьмите его в руку, мистер Кимбол, – сказал старик, а когда увидел сомнение в глазах капитана, добавил: – Он не горячий.

Капитан решительно взял лезвие в руку. Он ничего не чувствовал, но видел, что кожа от раскаленного металла начала гореть и плавиться. Мелкие частички кожи воспламенялись и сгорали, превращаясь в черную копоть.

– Вам нужно закончить, – продолжил старик. – Яма использовал свою булаву, чтобы освобождать души, а ваш клинок будет их запечатывать.

В центр круга приволокли связанного мужчину, на вид ладного и сильного. «Явно из королевских матросов», – подумал Ману. Он был без сознания. Капитан прикоснулся острием кинжала к его груди, заставив тлеть одежду в этом месте.

– Нет, – остановил его брахман, – это не сработает, кровь моряка затупит сталь и лишит ее всей силы.

– Тогда чья?

– Кровь юноши, которая закалила сталь!

– Мальчика? – растерянно переспросил Фергус. – Больше ничья?

– Только его. Иначе для чего он здесь?

Пираты, державшие Ричарда, подвели его к Фергусу. Мальчик был в полуобморочном состоянии и не понимал, что происходит. Его губы вяло шевелились. До Фергуса доносились обрывки фраз – ребенок бормотал об отце и матери, о своей юной сестренке.

Собрав всю свою волю, Ричард посмотрел сквозь полуопущенные веки в испуганные глаза Фергуса и тихо спросил:

– Я справился? Мы можем отправиться домой?

– Да, – ответил Фергус и всадил клинок ему в сердце, превращая кожу вокруг раны в обугленные угольки.

В ту же секунду от удара из тела мальчика вырвалась душа. Она зависла в воздухе лишь на мгновение, а затем стала темнеть, покрываться чернью и копотью, словно ее изваляли в золе от костра. Из места удара потянулись огненные нити, полностью сковывая ее. Брахман наклонил голову и что-то тихо зашептал в сложенные перед лицом ладони. Душа кричала и стонала, распадаясь на десятки голосов. Ману слышал плач ребенка и плач старика, плач юноши и мужчины, плач всей жизни Ричарда – той, которую он успел прожить, и той, которая никогда не наступит. Связанная душа, вспыхнув в последний раз, превратилась в черную тягучую жидкость и без следа впиталась в кинжал.

Фергус раскрыл ладонь. От ожога не осталось и следа.

Никто из окружения пиратов ничего этого не видел, для них все закончилось в тот момент, когда их капитан заколол мальчика. Душу Ричарда Кимбола видели лишь три человека – брахман, Фергус и Ману, который заметил на себе горящий взгляд Фергуса и его улыбку, а позади него – десятки темных обгоревших душ с пылающими глазами – заключенных бхутов. Только видел он их на картине, на которой раньше был корабль.

Ману вернулся на чердак. Теперь призрачная цель его пути обретала очертания. Как только он задул огонек, картина исчезла, оставив в темноте лишь старую стену из красного дерева.

– Тебя зовут Ричард? – тихо спросил он в темноте.

– Риичаард, – шепотом ответил голос в голове.

– Спасибо тебе, Ричард, ты спас мне жизнь.

6

Наступила ночь. Дождь обрушился на городок со всей силой, словно до этого не лил двое суток.

Несколько часов потребовалось Оливеру, чтобы задремать. Сном это назвать было трудно – мысли плясали в его голове, тело никак не могло расслабиться. Оливер потел от духоты, жажда росла, но если он встанет за стаканом воды, то сегодня ночью точно не уснет.

Сквозь сон он услышал, как кто-то вошел в его комнату, но списал это на воспаленное сознание.

– Сержант, подъем! – приказал инспектор.

– Чарльз, вы…

– Обсудим на улице, бери свой плащ.

– Там же дождь, – пытался найти повод не идти Оливер.

– Оно и к лучшему – незаметно пройдемся по местным барам.

– Не лучшее время, знаете ли, – продолжал Оливер.

– Быстрее на воздух, твоему мозгу необходимо проснуться!

– Он уже давно не спит, – прокряхтел сержант и поднялся с кровати.

Незаметно для жильцов они вышли из дома. Не проронив ни слова, полицейские покинули территорию особняка и свернули на главную улицу. Инспектор на ходу объяснял детали.

– Видишь ли, Оливер, дворецкий может вести двойную игру, да и помимо него могут быть лишние уши, поэтому обсуждать наш план в доме я не решился.

– Понимаю, но почему сейчас?

– Нас скрывает дождь. И нас не ждут.

– Вы знаете, где они могут быть?

– Начнем с того бара, где они были перед нападением.

Шанса встретить банду в том месте не было. Полицейские надеялись найти зацепки, ведущие на новое место встречи или их главную базу. Такое место точно существовало, потому что в баре не было награбленных вещей, а банда хранила их в своем логове. Туда-то они и должны были отправиться после дела, которое явно пошло не по плану.

На этой мысли инспектор посмотрел на сержанта.

– Тебе снятся кошмары?

– Да, – ответил Оливер и отвел глаза.

– Что именно?

– Я не помню.

– Когда это началось?

– После похода к Баро.

– Сегодня удалось поспать?

– Нет, когда вы вошли в мою комнату, я не спал.

– Я думаю, нам стоит навестить его еще раз, прежде чем у вас окончательно поедет крыша.

– А я думаю, не стоит.

– Не дури, мне еще никто не отказывал.

Чарльз похлопал себя по плащу в том месте, где скрывалась кобура.

– Лучше покончим с делом и вернемся в Лондон.

– Как скажешь… Еще вопрос: с оружием ты в состоянии обращаться, или отдашь револьвер мне?

– В состоянии.

В качестве подтверждения Оливер ловко выхватил револьвер из кобуры и навел его на вывеску паба. Этот прием он отрабатывал лет с тринадцати, когда история про ловких ковбоев настолько впечатлила его, что он решил, что обязательно научится так же доставать оружие и делать выстрел за одно движение секундной стрелки. Предела совершенства в этом трюке он не достиг, но делал это быстрее всех на курсе, хотя навык ни разу ему не пригодился.

Как они и предполагали, паб пустовал. С последнего их визита ничего не изменилось. Никаких улик.

Инспектор стоял у окна второго этажа и смотрел на дождь, превращающий Литтл Оушен в болото. В руке он держал бутылку виски, из которой сделал пару глотков.

– Выход один – идти вдоль берега от особняка в сторону старого причала. Идти в обратном направлении смысла нет – там лишь цветочные поля да мост, ведущий прочь с этого острова. Под таким дождем там высадиться на лодке не получится.

– Может, пойдем в старую часть города, посмотрим приметные дома?

– Я думаю, что они должны были заночевать в одной из хижин на берегу. С телом доктора идти по такому дождю тяжело. Тем более что они получили ранения. У нас есть время до рассвета.

– Либо до того момента, пока не стихнет дождь.

Чарльз Льюис посмотрел еще раз в окно и произнес:

– Кажется, он не закончится никогда.

Сержант ответил вздохом. Чарльз протянул ему бутылку.

– Выпей тоже, я только открыл. Буквально несколько глотков, чтобы согреться.

Сержант выпил, и они отправились к берегу.

Искать что-то в ночи под проливным дождем – дело гиблое. И хотя у берега построек было мало, на их осмотр ушло много времени. В итоге до причала они добрались спустя несколько часов. Осмотрев еще несколько домов, они сделали паузу, остановившись в одном из них, где недавно поработала банда. Никаких зацепок, лишь выбитая дверь, перевернутая мебель и разбросанные вещи. За несколько часов под дождем их одежда промокла насквозь.

– Чарльз, я думаю, мы ничего не найдем.

Сержант смотрел на промокшего до нитки инспектора. На его лицо было неприкрытое утомление от бесцельных ночных поисков.

– Разожги камин и поищи, что можно выпить – согреться нам не помешает. А я пока решу, что нам делать дальше.

Сержант покинул комнату. Оставшись один, Чарльз разделся и разложил свои вещи у камина, позаимствовав у хозяев старые брюки. Они ему сильно не подходили по длине, зато были сухие. Сержанту он тоже подобрал одежду на смену, но тот отказался ее надевать.

Они сидели у камина, и каждый думал о своем, делая маленькие глотки виски из жестяных кружек. Чарльз пытался шутить, но безуспешно – Оливер даже не реагировал. В своих мыслях он был далеко от этого дела и от этого места.

…Капитан в компании Джо и Финли сидел в маленьком комнате за круглым столом. Лицом он уткнулся в ладони. Царило молчание. Джо не спеша курил, делая небольшие паузы между старой и новой сигаретой, Финли точил нож.

Выбравшись на берег, они остановились в ближайшем доме, как и планировали ранее. Но груза у них не было, поэтому они решили двинуться дальше, чтобы не застрять здесь, когда усилится дождь. Чутье подсказывало, что в этом месте они не в безопасности.

В качестве надежного места выбор пал на трехэтажный дом с невысокой башенкой и несколькими входами недалеко от церкви. Место отлично подходило и не вызывало подозрений. После второго ограбления, когда на их след вышел местный констебль, еще до того, как начать пускать слюни у Баро, они случайно нашли этот дом с множеством комнат и дверей и обустроились здесь. Сюда же они свозили все награбленные вещи.

Добравшись до назначенного места, они разошлись по комнатам. Наедине с собой Эван дал волю эмоциям. Он принялся кричать и крушить мебель. Злость от паршивого результата разрывала изнутри. Ему было горько терять надежных людей. Мысль о том, что их убили, пульсировала в его голове. Сильнее всего бесило то, что Бурый пал от рук мелкого индуса, которого Капитан привел в банду. Теперь смерть тяжким грузом лежала на его душе. Он обещал этим двоим, что все произойдет быстро и легко, это были его слова. Никаких смертей – тоже его слова. Он их обманул. В итоге что у него осталось? Ничего, только горечь потери и куча дорогого хлама, который даже не заберешь с собой, потому что город не покинуть.

Еще есть двое парней – Джо и Финли, но что с них взять? Джо выглядит толковым и честным парнем, хотя может вспылить за долю секунды. А вот Финли, старый хрен с трусливым нутром, точно может обмануть, окажись его задница в огне. Такой мог сам убить Бурого и обвинить индуса, чтобы вычеркнуть из доли сразу двоих. Но хрена ему лысого.

Эта мысль разожгла ярость внутри Эвана с новой силой. Он схватил ножку от сломанного стула и стал ломать ею то, что уцелело. Когда сил не осталось, а лицо покраснело и проступили вены на висках и шее, Эван упал на колени и сквозь сопли и слезы начал громко хохотать. Он смеялся до тех пор, пока брюшные мышцы не скрутил спазм, пережав потоки воздуха. Капитан скрутился на полу в позе эмбриона, обнимая ножку стула, и незаметно для себя уснул.

Сон был стремительным, Эван пережил подробно все события последней недели за один час. Люди и места в его сознании сменялись с такой частотой, что не успевали обрести четкие очертания, они сливались в единый поток. Сквозь сон он чувствовал, как горит мозг, давит на стенки черепной коробки.

Неожиданно для себя Эван вынырнул из сна. Именно так, потому что первым его действием в сознании стал большой глоток воздуха. Вот только ничего не вышло. Он захлебнулся собственной кровью и начал кашлять – во сне открылось обильное кровотечение. Кровь бежала из двух ноздрей одновременно, а между тем давление в голове на мозг спало.

Обманул.

Слово промелькнуло в голове. Эван ничего не чувствовал, кроме внутренней пустоты. Но она устраивала больше, чем истеричная, бесконтрольная ярость с приступом головной боли.

За окном лил дождь и царила непроглядная тьма. Время явно перевалило за полночь.

…Первым нарушил тишину и заговорил Джо.

– Что будем делать, Капитан?

Капитан поднял красные глаза.

– Цель та же. Меняем доктора на богатство Нормана.

– У нас нет доктора, – сухо заметил Джо.

– Граф об этом не знает.

– Значит, обдурим их, – подключился Финли.

Обманул.

Эван посмотрел на Финли.

– Верно, – равнодушно согласился он. – Джо, утром ты пойдешь на встречу с дворецким, передашь ему наши требования.

– Почему снова я?

– Потому что если дворецкий придет не один, а с ручным монстром Нормана, то Финли обосрется на месте! – разозлился Капитан.

– Если бы ваши глаза видели то же, что и мои, вы бы так не говорили! – крикнул Финли и встал из-за стола.

– Сядь! – приказал Капитан, и тот послушался.

– Что если и правда дворецкий придет с Гарпом или полицейскими? – спросил Джо.

– Пока думают, что доктор у нас, они ничего с нами делать не будут.

Скверное положение. Никто из убитых не заслуживал смерти. Он бы отдал все содержимое тайника Брукса, чтобы вернуть тех ребят. Но теперь, когда их нет, он не мог все так оставить. Самая дорогая цена уплачена.

– Еще одно дело. У Малыша осталась мать, а у Бурого – сын. Их доли с этого дела мы должны передать этим людям, таков наш уговор. Возражения есть?

Никто не возражал. Джо считал свою долю достойной своих заслуг, а Финли опасался Капитана.

Капитан вернулся в комнату, где планировал проспать до раннего утра. Он понимал, что болезнь поражает его. Из нагрудного кармана он достал последний бутылек размером не больше чернильницы, переданный ему дворецким вместе с письмом. Эван поднял его на свет и посмотрел на содержимое. На вид обычная мутная вода с отвратительным запахом и обжигающим вкусом. В прошлый раз он смешал ее с алкоголем, что вызвало ужасный эффект. Теперь он был трезв и наделся на иной результат.

Выпив все до последней капли, Капитан рухнул на кровать в одежде. Тело ломило от усталости, глаза слезились и горели от напряжения. В голове опять шумело, путались мысли. Организм требовал сна.

Эван достал револьвер и положил его рядом с собой, но тут же схватился за него, когда услышал за дверью шаги. Он подошел и открыл дверь, за которой никого не было.

– Черт, – выругался Эван, закрыл дверь и подпер ее стулом.

Настойка начинала действовать. Боль стихла, а тело приобрело легкость. Движения Эвана замедлились, казалось, они стали оставлять в воздухе следы. За дверью снова ходили, но теперь его это не беспокоило. Даже когда постучались, он не обратил на это внимание, решив, что ему показалось.

После стука прошло несколько минут – вечность, – прежде чем дверь попытались открыть. Но та не поддавалась – стул надежно держал ее. Эван сквозь пелену наблюдал за происходящим и ничего, кроме веселья, не испытывал. Ему казалось это забавным, что кто-то старается проникнуть в его комнату. После нескольких безуспешных попыток все прекратилось. Тот, кто был за дверью, ушел.

Настойка доктора, которая не получила должного исследования, справилась так, как Капитан не ожидал. Спустя двадцать минут он отключился и спал без кошмаров, пока звуки колокола, пробившего стену сна, не вытащили его обратно в реальность. Лучше не стало, состояние было паршивое, ломило кости и болела голова.

Эван попытался встать. Голова закружилась, ноги подкосились, и он упал. Но хуже всего было то, что его начало тошнить.

Обманул.

Капитан поднялся на ноги, снял заблеванную рубашку. От одного только запаха ему вновь захотелось вывернуть свой желудок. Закрыв ею рвоту на полу, он покинул комнату, поблагодарив напоследок стул, спасший его от неминуемой гибели.

И он был прав. Не подопри он дверь стулом – умер бы во сне.

Дождавшись, когда Джо отправиться спать, Финли решил действовать по собственному, только что разработанному плану. Этот молодой обсосок, зовущий себя Капитаном, слишком много на себя взвалил. Так много, что не выдержал и сломался. «Обосрался», – подытожил свои мысли Финли. Да какой он Капитан? Хрена ему под губу, а не капитана! Если бы этот щенок встретился с Гарпом, то сдох бы в ту же секунду. В отличие от Финли. И пусть оба раза он удрал – какой-то щенок не следит за языком и кричит на него, а такое прощать нельзя. Лучше сделать все во сне. Быстро и без лишнего шума. Джо ему не сможет помешать. Граф точно отправит своего цепного пса, и Джо эту встречу не переживет. И весь куш достанется только ему.

– Делиться со старухой и пацаном, значит. А яйца ему до блеска не вылизать? – вслух произнес Финли и тут же замолк, боясь, что его могут услышать.

Дверь оказалась заперта. Финли предпринял несколько неудачных попыток, но все без толку. Он мог бы выбить дверь плечом – сил точно бы хватило, – но грохот разбудил бы Капитана. Такой исход был не на руку. Финли бросил эту затею, утешив себя мыслью, что Капитан все равно не жилец.

Оставалась вторая часть плана – дождаться, когда Джо свалит на встречу, и покинуть дом с самым ценным.

Ждать пришлось долго. Финли посвятил это время грезам о женщинах, падких на богатых солидных мужчин. Таким он себя видел уже на следующей неделе. Говорят, что в Париже полно дам, скромных и красивых днем, но развратных и страстных ночью. На таких не жалко всего состояния. В память о своих товарищах – Буром и том проклятом индусе, чье имя он никак не мог запомнить – он постарается найти женщин их расы и отдать им должное в обмен на их доли сокровищ. За такими мыслями время летело незаметно. Дважды Финли проваливался в сон, но страх упустить момент заставлял его проснуться. Когда терпению начал приходить конец и стали появляется мысли о том, чтобы ножом пройтись по горлу Джо, Финли услышал, как тот, наскоро собравшись, покинул дом…

Колокольный звон застал Финли в тайнике. Он так был поглощен процессом, что не сразу осознал последствия. Мысли о полуголых девицах заполнили весь разум. Он настолько погрузился в грезы, что не услышал, как Эван подошел к нему со спины.

– Что ты делаешь, Фин?

– Просто проверяю, все ли на месте, – нервно улыбаясь, ответил Финли.

Голос Капитана заставил его подпрыгнуть и развернуться. Сейчас он выглядел, как крыса, угодившая в капкан.

– Проверяешь, перекладывая в эту сумку?

Финли замялся. Тут же ворох мыслей в его голове испарился, дав дорогу той, которая могла спасти ему жизнь. Добравшись куда нужно, она кричала: «Колокол! Он проснется! Колокол!» Поздно.

Капитан, не дожидаясь ответа, достал револьвер и направил дуло на Финли.

– Так что ты скажешь, Фин? Ты убил Бурого?! – неожиданно для обоих закричал Капитан.

Сейчас он выглядел ужасно и вонял соответствующе, его ноги и руки дрожали. На нижней губе засохла блевотина, все лицо было в крови, взгляд рассеян. В целом Эван выглядел как оживший на пятый день разложения труп.

– Да что ты несешь?! – крикнул Финли.

От крика Эван на секунду отвлекся. Этого оказалось достаточно, чтобы Финли подскочил, одной рукой схватил его за револьвер, а второй толкнул в грудь, открывая себе выход из комнаты. Эван упал. Ситуация изменилась. Финли рассмеялся, тряся оружием в руке.

– Значит, сученыш, ты решил старика Финли вздрючить? Фиг тебе! – выкрикнул Финли и нажал на спусковой крючок.

Раздался щелчок. Финли нажал снова. Оружие лишь щелкало. Эван рассмеялся.

– Знаешь, Фин, каждую ночь мне снится, что кто-то убивает меня выстрелом в голову, и я все думал, кто это. Теперь я знаю, что это ты!

Эван достал из-за спины еще один револьвер.

– Послушай, я пошутил…

– Ты хотел грохнуть меня и свалить с нашим добром. Вот только ты безмозглая деревенщина, что с тебя взять?

Эван прицелился в голову Финли и выстрелил. Случилось то же, что и с пепельницей, и с бутылкой, и со всем остальным за последние пару дней. Эван промазал, пуля прожужжала над ухом Финли. Второго шанса на жизнь тому не требовалось – он метнул разряженный револьвер в Капитана и бросился к выходу. Тяжело поднявшись на ноги, Эван последовал за ним, паля вдогонку. В барабане оставалось пять патронов, но выстрелов было лишь четыре. Все четыре – мимо.

…За все дни в Литтл Оушене инспектор Льюис ни разу не слышал колокола. Поэтому он удивился, проснувшись на полу у камина с тлеющими углями.

Следом за ним проснулся сержант.

– Не стоило пить виски на голодный желудок, – хриплым голосом произнес Оливер, смотря на три пустые бутылки.

– Этим пойлом только крыс травить, – согласился Чарльз.

– Колокол?.. – нахмурился сержант.

– Да. Если идти вверх по главной дороге, там будет церковь, прямо в центре города. Дойдем до нее и оттуда свернем к особняку.

– Может, стоит пройти дальше?

– Дорога дальше ведет к подъему на мост. Очевидно, там искать нечего под таким дождем.

Одежда на сержанте высохла, либо ему так казалось из-за того, что тело привыкло к влажности. Костюм инспектора, аккуратно разложенный у камина, просох не полностью, подкладка и швы остались мокрыми. Менять сухие брюки, пусть и чужие, на собственные, но влажные, было неприятно. Хотя через десять минут он бы снова промок…

Причал старой части Литтл Оушена обрел жизнь гораздо раньше, чем здесь поселилась семья Кимбол. Но именно ее появление превратило этот район из обычной рыбацкой деревни в торговый порт, куда периодически заезжали одномачтовые яхты с товарами местных лавочников и основным грузом для семьи Кимбол. С течением времени отсюда стали отправлять рыбные консервы Брукса по всему английскому побережью. Жизнь в этом районе начиналась с появлением в порту корабля и заканчивалась, когда его мачта скрывалась за горизонтом. Жители портового района впадали в спячку до следующего раза. Поэтому все дома обзавелись зазличными флюгерами – от забавного петуха с фляжкой рома до ужасной гаргульи, разинувшей пасть по направлению ветра.

Направление ветра в паре с закатом помогало правильно предсказать погоду. Если ветер дул с юго-запада, закат был чист и имел розовый оттенок, то приходилось ждать назавтра чудесную погоду, а если повезет, то и торговое судно с голодными во всех смыслах моряками. Но если ветер крепчал и дул с большей силой с северо-востока, а волны темнели и пенились, то надо было закрыть на окнах ставни и переждать шторм дома или, как местные привыкли, «у Йорика».

Первое, на что обратил свое внимание инспектор, когда оказался на улице – это ветер. Погоду в эти дни назвать приветливой сложно, но все же она была безветренной. Теперь же дуло так, что капли дождя, лившие раньше на голову, летели с силой в лицо. Флюгер дома, гостеприимно принявшего полицейских на ночь, имел форму кота, застывшего перед прыжком. В спокойный день его хвост, установленный поперек туловища, торчал вверх, но стоило ветру усилиться, как он клонился к спине. Если бы Чарльз или Оливер обратили внимание на бронзового кота, то заметили бы, как очередным порывом ветра, больно ударившим водой с песком, хвост коту оторвало. Ветер бил со всей силы, а потом стихал, оставляя город в покое на короткое время. Этими спокойными промежутками пользовались полицейские, стараясь быстрее дойти до центра.

План поимки преступников провалился. Оставалось надеется, что у Гарпа с дворецким все пройдет гораздо лучше.

7

Долгожданная встреча Гарпа с преступниками состоялась на закрытой фабрике консервов, на противоположной от особняка стороне острова. Джо пришел заранее. Но он не знал, что хищник с огромным опытом прибыл туда раньше и теперь наблюдал за ним. Дворецкий появился в назначенный час, ни раньше, ни позже, словно внутри имел точные часы, по которым жил каждый день. Джонатан был удивлен тому, что вместо Эвана пришел другой человек, однако это только доказывало обман его быстро потерянного сына.

Когда стало понятно, что больше никого из банды ждать не стоит, Гарп, пользуясь резкими порывами ветра, зашел сзади. Джо ничего не слышал. Он видел только дворецкого, который опасений не вызывал.

– Мистер Гейл…

Обращение тут же унесло порывом ветра. Джо откашлялся и повторил громче:

– Мистер Гейл!

– Где мой сын? – крикнул в ответ Джонатан и заметил промелькнувшую улыбку на лице Джо.

– Я думал, доктор волнует вас больше!

– Верно, – замялся Джонатан. – Но мы договаривались встретиться с Эваном.

– Перейдем к делу – погода не для душевных бесед.

– Верно, к делу лучше всего, – сказал Гарп и, не заботясь о швах на шее, стал двигаться быстрее.

Сперва носком ботинка он пнул Джо по правой ноге. Удар пришелся в место сгиба, отчего тот склонился. Следующий удар был в левое колено и полностью выбил бандита из равновесия. Джо упал, тут же сгруппировался и отскочил, но достаточно медленно для Гарпа. Тот видел, как он поднимается, и уже наносил удар ребром правой руки в ключицу. Она оказалась не такой крепкой, как колено, и под грубой силой треснула, послав сигнал острой боли в голову Джо. Здоровой рукой он постарался достать оружие, но пальцы лишь чиркнули по кобуре. Гарп схватил его руку и сломал ее, наклонив кисть к предплечью. Джо закричал. Он наглядно увидел причину страха Финли. У него самого Гарп страха не вызывал, и будь они в честном бою, Джо бы верил в собственные силы и успех. Но Гарп напал из засады, а значит, имел преимущество. Бой был проигран изначально.

– Остановитесь! – выкрикнул Джонатан и тут же замолчал, ощутив на себе тяжелый взгляд Гарпа.

Встреча закончилась быстро. Они поймали Джо и теперь в их руках было преимущество.

В это же время в другой части города совершенно случайно испектор с сержантом напали на след. В одном из переулков Оливер услышал сдавленный крик. Кричали недалеко, но из-за ветра добраться туда оказалось непросто. За очередным поворотом на заднем дворе трехэтажного дома полицейские увидели Капитана, главаря местной банды, и поблагодарили судьбу, наградившую их за ночные изнуряющие поиски.

Капитан был поглощен выбиванием зубов из гнилого рта Финли. Лицо того потеряло форму, заплыв, оно превратилось в месиво, словно мастер собирался лепить бюст, накидал куски глины и не придал им форму. Капитан яростно молотил кулаками, часто промахиваясь по земле, разбивая костяшки рук. В порыве ярости он не заметил появившихся на крик Финли полицейских. С небольшим опозданием Чарльз достал свой револьвер, не поспевая за быстрой реакцией сержанта. Когда Капитан оказался под прицелом, инспектор выкрикнул:

– Поднять руки, живо!

Капитан замер на секунду и медленно повернул голову. Появление этих двоих оказалось для него неожиданностью. Эван улыбнулся и поприветствовал полицейских, словно они встретились на званом ужине и он вовсе не сидел на полумертвом старике с разорванным лицом.

– Повторяю, встань и подними руки!

Капитан встал, держа ладони на уровне груди. Он все еще улыбался.

– Повернись! – приказал Оливер, но Эван проигнорировал его слова.

Тогда он повторил еще раз:

– Я сказал, повернись!

Капитан сделал шаг в его сторону. Сержант решил доказать свое превосходство и выстрелил в воздух. Все произошло за секунду. В момент выстрела Эван нырнул под руку, подгоняемый порывом ветра в спину, и выбил оружие из рук сержанта. Этого замешательства оказалось достаточно, чтобы двумя прыжками скрыться за ближайшим поворотом. Револьвер оказался у ног инспектора, который еще несколько секунд назад тешил себя мыслью, что теперь они смогут вернуться в особняк и отогреть кости у камина. Но теперь все снова пошло наперекосяк.

Подняв оружие Оливера, Чарльз на секунду задумался, возвращать ли его сержанту – все-таки, спит он плохо и теряет хватку. Но решил оставить этот вопрос до возвращения в особняк.

Получив оружие обратно, сержант бросился за Капитаном. За ним последовал и Чарльз, уступающий молодости сержанта и физической форме Эвана. Поимка преступников превратилась в бег, где лидировал Эван, подгоняемый адреналином, притупившим боль, и яростью, разгоняющей огненную кровь по венам. Следом отставал сержант, лучший среди сверстников на короткой дистанции. Он мог бы выстрелить, но последний случай разуверил его в собственных силах. Гонку завершал инспектор Льюис, отвыкший бегать вовсе. Он бежал, держась за бок, в котором доживала свои дни печень, пораженная алкоголем. Легкие горели, не позволяя набрать достаточно воздуха. Чарльз отставал, но не упускал из вида спину сержанта.

Капитан бежал, не чувствуя ног. Он не боялся, но понимал, что если его поймают, то плану придет конец. Но хуже всего то, что, кроме него, никто не заботился о судьбе родных Бурого и Малыша.

«В церковь!» – промелькнуло в голове, когда Эван увидел открытые двери. Надеясь на то, что преследователи отстали, он свернул в ее сторону, пробежал вдоль стены и вбежал внутрь.

Сержант, хоть и отставал от него, все время держал одну дистанцию. Добежав до церкви, он убрал оружие в кобуру, перекрестился и вошел внутрь. Помещение церкви было наполнено сыростью и разнообразием запахов. Оливеру показалось, что среди прочих благовоний, где был и ладан, он еще уловил сладкий аромат нарциссов. Но ими пах весь этот чертов город, потому он мог почудиться везде.

Пройдя дальше, в центральный зал, он увидел людей, тесно сидящих на лавочках. Все места были заняты. Запрокинув голову и открыв рты, люди спали. У алтаря стоял Баро, приятно удивленный приходом гостя. Он стоял, сложив руки перед собой ладонь на ладонь, и наблюдал за сержантом. Его взгляд вызвал мурашки, побежавшие на мокрой спине Оливера.

Он хотел развернуться и покинуть это место, но услышал позади тяжелое дыхание и громкий топот. Чарльз на всей скорости влетел в церковь, чуть не снеся Оливера. Брови Баро подскочили. Когда познакомился с инспектором, он и представить себе не мог, что тот способен на такие физические нагрузки. Чарльз встал по центру нефа, пылая силой и неожиданно привалившим здоровьем. По его левую руку – привычка держаться с этой стороны сложилась сама собой – стоял уставший Оливер.

Баро, плавно ступая на каменный пол, направился к полицейским.

– Доброе утро, господа! Что вас привело?

– Преступник, – выпалил сержант, – он забежал в церковь.

Баро остановился.

– Двери этого места открыты для всех, но поверьте мне, преступников здесь нет. Только жертвенные души, которым я спешу помочь.

– Бросьте свои штучки, Баро, – перебил его Чарльз. – Если не скажете, где он, мы найдем его сами.

– Каждый, кто приходит сюда за помощью, получает мою защиту, и я не позволю вам рыскать в этом святом месте.

Чарльз усмехнулся.

– Оно было святым, пока вы сюда не пожаловали. Теперь оно больше напоминает опиумную курильню.

– Господа, я вас предупреждаю: сделаете шаг – и я вынужден буду принять меры.

Эван наблюдал за происходящим из-за дальней колонны бокового нефа. Эмоции, питавшие его тело, отступали, ноги дрожали, сердце рвалось из груди, а горло ссохлось до малых размеров, с трудом пропуская обжигающий воздух. Тело стремительно теряло силы, но в то же время очищался разум. Эван слышал их голоса и предчувствовал неладное.

Похожее предчувствие росло и в душе Оливера. Он старался незаметно обратиться к Чарльзу с предложением покинуть это место, пока не дошло до беды, но инспектор Льюис отказывался его понимать. Обстановка накалялась. Баро стоял, разведя руки, словно черный лебедь, собиравшийся напасть. Чарльза картина забавляла, но и раздражала. «Видимо, придется напугать старого шута», – подумал Чарльз и достал револьвер.

Дальнейшие события для Эвана наполнились сотнями ярких красок. Баро не сдвинулся с места, а лишь выкрикнул: «Adhiniyam!» Это слово заставило остановиться обоих полицейских, но после секундного промедления сержант ловко выхватил свой револьвер. Эвана поразила скорость, с которой он это сделал, но следом его охватил ужас, когда он увидел, что сержант целится не в Баро, а в голову инспектору.

Искры пороха сверкнули в барабане после разбивания капсюля внешним курком. Пуля, освобожденная от гильзы, вылетела из дула вместе с короткими языками пламени и влетела Чарльзу в висок. Кожа лопнула и разлетелась, подставив височную долю, которая с тихим треском проломилась от входящей в череп пули. Проделав сквозную дыру в голове инспектора, пуля вылетела, разнеся в щепки теменную часть. Через образовавшееся отверстие наружу выбросило мозги вперемешку с кровью, забрызгав жителей города, мирно спавших в странной позе вблизи на скамье.

За секунду до выстрела Оливер все вспомнил. Их знакомство с Баро, тревоги, сны, мучившие с тех пор. Но ничего уже поделать не мог, он был заперт в собственном теле, беспрекословно выполнявшем приказ Баро. Вот если бы он был безоружен или в барабане не осталось патронов! В его памяти промелькнул каждый момент, когда он мог расстаться с оружием, но не стал этого делать. В итоге тело инспектора с дырявой головой легло у его ног. Он помнил, что за этим последует, видел глаза Баро и понимал, что планы свои он менять не собирается.

Теплая от выстрела сталь с силой уперлась в зубы. Его собственная рука обращалась с ним довольно грубо, вталкивая оружие в самую глотку. До конца оставалось совсем немного времени. Оливер постарался подумать о чем-то приятном, но, закрыв глаза, ничего не увидел, лишь уловил отвратительный аромат нарциссов.

Прозвучал выстрел.

Эван не отдавал отчета своим действиям, им управлял инстинкт. В скорости обращения с оружием он уступал сержанту, но сейчас его тело двигалось быстрее. Рука выхватила револьвер, и указательный палец спустил крючок, выпустив из барабана последнюю пулю, оставленную для Финли. На удивление, рука не тряслась, рукоять складно легла в ладони. Привычная меткость вернулась – пусть лишь на мгновение, но Эван попал туда, куда метил.

Пуля сорок пятого калибра угодила в вооруженную руку Оливера в тот момент, когда он собирался выстрелить себе в глотку. Меткое попадание превратило часть кисти в лохмотья, сделав того инвалидом, полностью оторвав два крайних пальца, но спасло ему жизнь. Резкая боль заставила Оливера выйти из оцепенения и выбросить револьвер. Из ужасной раны на его правой руке хлынула кровь.

Баро удивился не меньше самого Оливера. Он обернулся и увидел Эвана, который медленно шел к нему, держа его на прицеле. Баро не знал, что барабан пуст, и действовал осторожно.

– Уходи! – крикнул Эван, обращаясь к застывшему сержанту.

Он не понимал, по какой причине помогает полицейскому, но чувствовал нутром, что зло здесь совсем не он.

– Уходи, твою мать! – крикнул Эван еще раз, видя, что сержант не двигается, лишь ошарашенно смотрит то на свою руку, то на тело инспектора.

Баро сделал незначительный шаг в его сторону.

– Ты поступил подло. Ты обратился ко мне за защитой…

– Я не просил никого убивать! – выпалил Эван.

– …но в последний момент решил выбрать другую сторону, – не замечая его слов, продолжил говорить Баро.

– Эти убийства не имели смысла.

Голос Эвана с каждым шагом в его сторону Баро становился тише и терял уверенность.

– Они, словно мухи, постоянно кружили вокруг, раздражая и мешая своим жужжанием.

Баро подошел вплотную, так что дуло револьвера уперлось в грудь Эвану.

– Их жизни ничего не стоят.

Оливер не знал, как поступить. Внутренний голос бил тревогу и кричал о том, что стоит уносить ноги. Но долг приказывал не бросать инспектора и задержать его убийцу. Сержант стоял, раздираемый внутренними сомнениями, но когда увидел, что Велес поднимает его оружие, внял голосу разума и бросился вон. Покидая церковь, он пообещал себе, что вернется и заберет тело Чарльза, а также познакомит Баро с силой правосудия.

Эван смотрел пустыми глазами на Баро.

– А твоя жизнь стоит. Убери оружие, – спокойно сказал Баро.

Адреналин вперемешку с гормонами стресса насыщали кровь Капитана. Мышцы от переизбытка напряжения дрожали. Его тело было готово к действиям, но не разум. И Баро это видел, поэтому чувствовал свое преимущество.

Он стукнул тростью, и Эван выбросил оружие.

8

Ночь, как и те, что были до нее, прошла для Нормана без сна. Последний раз он спал накануне приезда Августа Моргана. Иногда от большого количества алкоголя он отключался, но здоровым такой отдых не назовешь.

Пил он перед портретом своей супруги, иногда беседуя с ней, иногда рассыпаясь в извинениях. Однажды он сорвался на нее, обвиняя в семейном проклятии, от которого страдала их дочь. Обвинял в заговорах, в тайнах, хотя они поклялись перед богом быть честными друг с другом. За гневом следовало раскаяние. Норман падал на колени перед портретом Саманты, слезно моля о прощении.

Прошлой ночью он осознал, что ничего изменить нельзя. Они прокляты. Но такой исход ждал только Нормана и всех проклятых жителей города, никак не его дочь. Каким же он был глупым и самонадеянным человеком, когда не позволил увезти ее, обрекая на мучительную болезнь! Тогда он еще верил, что все можно исправить. Теперь он точно знал, что ничего не выйдет.

Норман лежал на кровати, которую еще недавно делил со своей супругой. Он смотрел в темный потолок, на котором пьяное сознание рисовало странные образы. Порой он слышал голоса или смех. Иногда приходили люди – Норман полагал, что это духи погибших от болезни людей, желающие отомстить. Но ему было плевать, даже если бы появился сам дьявол и затащил его в расщелину с адским пламенем.

За пару часов до рассвета он уловил темный силуэт, тенью двигающийся по комнате. Дух отличался наглым поведением – шарил по комодам и шкафам, трогал личные вещи. Норман даже поувствовал себя гостем, настолько уверенно вел себя призрак.

К утру он протрезвел.

Били в церковный колокол. Давно не было этого звона. «Надеюсь, это добрый знак», – подумал Норман.

До его слуха донесся шум с первого этажа – видимо, Нора готовила завтрак. Но он уже начал с ирландского виски, чтобы опередить подступающее похмелье.

Бутылка была наполовину пуста, когда Норман услышал голос мисс Уолш и смех своей дочери. Они говорили о чем-то веселом. Там, за дверью его комнаты, происходила магия, пусть совсем крошечная, но все же способная вселить в душу человека надежду.

Покинув комнату, Норман увидел свою дочь, которая медленно, но все же самостоятельно спускалась по ступеням. Мисс Уолш держала ее под руку. Эта маленькая победа в борьбе за ее здоровье и жизнь придала Норману сил и уверенности.

Спустившись на первый этаж, он встретил Гарпа, дворецкого и связанного преступника. Благополучное завершение дела дало зыбкую надежду на положительный исход. Всю дорогу до особняка Джо хранил молчание, а оказавшись перед Норманом, попросил о личной встрече. Мистер Брукс, вопреки совету Гарпа, ответил согласием, но только после того, как посвятит время позднему завтраку.

День начался хорошо впервые за долгое время. Но на этом приятные новости для Нормана закончились.

Маргарет застала его одного, когда он собирался выпить чашечку кофе, тихо насвистывая веселенькуюмелодию. Сообщение о том, что настойки Августа осталось лишь на одну дозу, подпортило настроение Норману, но не сломило его. Сделав глоток, он добавил туда бренди.

Следующим, кто постарался выбить землю из-под его ног, оказался Джо. Норман принял его в гостиной, где состоялась их с Августом первая встреча. Джо предложил сделку: свобода в обмен на абсолютную честность. Норман принял его условия за одним исключением: его отпустят тогда, когда поймают остальных членов банды и освободят доктора. Джо ответил ему без задней мысли:

– Где индус, я не знаю. Наше укрытие покажу на карте. А доктора у нас нет – он выпал из лодки, когда ее ударила сильная волна.

«Выпал из лодки» – фраза, небрежно сказанная Джо, заглушила все звуки. Она истерично забилась в голове, заставив неметь руки и шевелиться волосы по всему телу. Страх за жизнь дочери липкими холодными щупальцами окутал его тело, парализовав мышцы. Кольнуло в груди. Во рту появился привкус металла, от которого затошнило. Норман встал, сделал шаг и упал.

Первым на крики Джо прибежал Гарп. Он кинулся к графу, нащупал его совсем слабый пульс, разорвал сорочку в области шеи и приподнял. Следом в комнату вбежала Нора, Гарп отправил ее за стаканом воды. Норман был в сознании, но выглядел слабым, его губы посинели, а кожа приобрела серый оттенок. Чтобы он не терял сознание, пришлось бить его по щекам, с каждой минутой все сильнее. Его аккуратно усадили в кресло и дали воды. Норман дышал так, словно пробежал марафон, однако постепенно приходил в себя. На лицо вернулась краска, хотя веки все еще были опущены.

Когда все собрались в комнате, за исключением Оливии и мисс Уолш, Норман тихо произнес:

– Август мертв.

Нора вскрикнула, но тут же взяла себя в руки. Джонатан тяжело выдохнул и закрыл лицо руками. Гарп посмотрел на Джо.

– Все произошло случайно, – принялся оправдываться Джо. – Я хотел его спасти, но когда мы добрались до берега, его нигде не было.

– Это моя вина, – сдавленным голосом произнес Норман.

– Хватит себя винить во всех бедах! – строго ответил Гарп. – Вашей вины нет, вы зря истязаете себя!

Затем Гарп обратился к Джо:

– Как это случилось?

Джо вкратце поведал историю, придумав себе отличную роль, в которой он чуть было не погиб, рискуя своей жизнью ради Августа. Когда он закончил, никто не заговорил.

– Откуда вы узнали про тайник? – спросил наконец Гарп.

– Так о нем все знают, и все верят, что у братьев Кимбол была тайна. Тот, кто ее узнает, способен стать богаче королевы. Когда Норман женился на дочери мистера Кимбола, с ним поделились тайной – вот он и стал успешным.

Норман слегка улыбнулся, хотя больше походило на то, что его лицо свело от боли.

– Все это глупости. Их богатства, как и мои – это плата за тяжелый труд. Это не тайна, ради этого не нужно убивать.

– В любом случае в вашем доме есть тайник, в котором должны быть драгоценности.

Гарп решил завершить разговор – мистеру Бруксу требовался отдых. С ним осталась Нора, которой было приказано в случае чего звать Гарпа, но сделать это тихо, чтобы Оливия ничего не слышала.

За один час прекрасный день для Нормана стал самым ужасным в жизни. Утром он поверил, что все наладится, но теперь надежды не осталось. Норман оказался перед тяжелым выбором, оба варианта были достаточно рискованными.

Во-первых, он может попытаться покинуть остров. Даже если дождь не прекратит лить, у них есть слабая надежда добраться до моста. В мыслях все выглядит достаточно просто, главное – забраться наверх и привязать веревку, по которой все остальные поднимутся. Даже если их смоет или они соскользнут, веревка не позволит упасть под мост.

Во-вторых, в этом городе есть еще один человек, способный усыпить Оливию – Баро. Беспокойство вызывают только его мотивы. Сейчас город принадлежит ему, Норман это понимает, и это вызывает опасения. Возможно, стоит начать с него. Просто встретиться, узнать его цену, и если она окажется завышенной, то рискнуть и покинуть город.

Нора наблюдала за графом. Поглощенный размышлениями, он не замечал, как каждый раз берет в руку бутылку виски и готовится сделать глоток. Гарп запретил ему пить, поэтому Нора как опытная карманница незаметно лишала его выпивки. Норман не обращал на это внимания, продолжая тихо бубнить себе под нос. Спустя несколько минут Норман замолчал, откинулся на спинку кресла и задремал. Сперва Нора испугалась, что он потерял сознание, но когда подошла и проверила его дыхание, успокоилась.

Норман проспал до обеда. Сквозь алкогольную пелену его разума к нему пробилась его любимая Саманта. Сон не внушал страха, он навевал лишь грусть. Саманта вошла в комнату и печально посмотрела на Нормана. А перед тем, как покинуть его, попросила похоронить ее как следует, не бросать в старой спальне второго этажа. Сил ответить у Нормана не было, поэтому он постарался кивнуть, что вызвало грустную улыбку на лице Саманты.

Когда он проснулся, уныние среди жителей дома достигло своего пика.

Вернулся сержант Хилл. Все его тело била дрожь, он старался говорить, но заикался на каждом слове, отчего понять его было невозможно. Сначала его успокоили и обработали рану на руке. Следом силой влили в него виски, чтобы хоть как-то избавить от напряжения. Оливер сел в угол комнаты на пуф, прижал раненую руку к груди и уставился в одну точку. Пришлось ждать, когда на его лице появится едва заметный румянец, сообщающий, что алкоголь разогнал кровь по венам. А потом Оливер заговорил. Его история была короткой. Собрав всю волю в кулак, сержант выпалил, что он убил инспектора, а тот, кого они преследовали, спас ему жизнь. После этих слов дрожь вернулась. Гарп протянул ему бутылку, но Оливер отказался – пьянство никак ему сейчас не поможет.

Историю Норман принял спокойно, однако его общее состояние было удручающим.

– Вечером, если мне станет лучше, мы отправимся к Баро. Только я и ты, Гарп.

Норман старался выглядеть уверенно, но стоило распрямить плечи, как в груди появлялась ноющая боль.

Гарп не стал спорить. Он знал, что если Норман что-то решил, то даже в таком состоянии обязательно это сделает. Будет куда полезнее сохранить его спокойствие и понадеяться на то, что к вечеру он передумает.

Норман Брукс не передумал.

9

Наступил вечер. Ветер становился все сильнее. Незакрепленные ставни разбивали окна или слетали с петель, черепица на крышах, размытая дождем, разлеталась подобно листьям. Находиться вне дома в такое время было опасно.

Однако, по собственной воле особняк семьи Брукс покинули три человека. Сперва из главных ворот вышли Норман и Гарп, завернутые в плащи. Минутой позже из окна первого этажа нежилой секции дома выскользнул Ману.

Он провел несколько часов в поисках ключа от тайника, но безуспешно. Как назло, голос молчал. Возможно, ключ Норман всегда носит с собой, поэтому Ману решил следовать за ним и Гарпом в надежде на удачный момент.

Шли они вдоль стен домов – ветер в этих местах был слабее. Ману казалось, что Гарп догадывается о слежке – он периодически оборачивался. Был момент, когда Ману поймал его взгляд, хотя был уверен, что находится в безопасной зоне.

Возле церкви Ману отстал.

Гарп вошел первым, грудью прикрывая Нормана.

В центральном зале церкви было тихо. Лишь стоял мерный гул сотни голосов, принадлежавших людям, жаждущим сна. На месте алтаря было установлено кресло, на котором сидел Баро. Он удобно раскинулся и взглядом вел идущую к нему пару. Он не спешил вставать. Давно прошли времена, когда его статус не позволял игнорировать местный этикет.

Несмотря на то, что Гарп старался все время держать Нормана за спиной, когда они подошли, тот вышел вперед и заговорил. Речь и голос принадлежали прежнему Норману, тому, кто управлял этим местом долгое время.

– Приветствую тебя, Баро.

Баро молчал.

– Я признаю твой талант и пришел сюда, чтобы заключить сделку.

Баро никак не отреагировал. Он продолжил пристально смотреть в глаза Норману, словно стараясь увидеть то, чего не видел никто другой. Выдержав паузу, Баро заговорил. Его голос звучал незаинтересованно.

– Помнится, я тебе тоже предлагал сделку, вот только ты ответил мне отказом, назвав меня плутом и шарлатаном.

Гарпу стал понятен его взгляд – Баро размышлял, чем может быть полезен ему Норман.

– Да, я помню, что так говорил, но разве деловые люди – такие, как мы – будут зацикливаться на этом, когда они оба могут получить выгоду? Раз мои слова тебя задели, я готов принести публичные извинения, если тебя это устроит.

– Выгода… хм…

Вторая часть предложения не имела значения для Баро. Он снова позволил себе замолчать.

Стоило разговору прекратиться, как тут же тишину наполнило мерное мычание, от которого шла вибрация по напитанному влагой воздуху. Гарп нервничал. Ему чудилось, что все люди вокруг сейчас уставились на них пылающими взглядами, но как только он к ним обернулся, они за секунду приняли привычное положение – запрокинутая голова и открытый рот.

– Хорошо, – раздался голос Баро, – давай заключим сделку.

– Слышу слова мудрого человека.

– Этот город принадлежит мне, с этим спорить ты не станешь. Но я хочу, чтобы все было по закону.

Настал черед Нормана молчать.

– Твоя дочь… Сколько ей лет? Я думаю, она стала бы прекрасной женой. Тем более, я бы вырастил ее под стать себе. А твой верный пес будет прекрасным дополнением. Твоя дочь и Гарп в обмен на ее здоровье. Как тебе цена?

– Не слишком ли она велика?

– Ты хочешь добиться того, что твоя дочь прыгнет из окна, полезет в петлю или уйдет на морское дно, совсем не отдавая отчет тому, что делает?

– Проси все, что хочешь, но обойди своим желанием мою дочь.

– Норман, я желаю девочке только добра, и поверь, я к ней не притронусь, пока она не станет настоящей леди. Тогда она всецело будет принадлежать мне, и я сделаю с ней все, что захочу.

Норман разозлился.

– Сделки не будет. Мы уходим.

Баро встал и стукнул тростью о каменный пол. Звук эхом прошелся по рядам, заставив присутствующих прервать свое мычание. Выход из церкви перекрыл Эван, держа в руках револьвер.

– Я тут подумал, Норман, что твое согласие мне даже не требуется!

Баро с силой ударил тростью.

– Тем более, что ты уже мертв!

От удара спящие открыли глаза, в темноте показавшиеся черными. Они уставились на Нормана и медленно начали подниматься. За мгновение до удара Гарп уже просчитал варианты и действовал по наиболее удачному, на его взгляд, сценарию. Он бросился в сторону выхода, увлекая за собой Нормана, чтобы тот тоже начал двигаться.

Эван взвел курок и выстрелил. Пуля попала Гарпу в бедро, но он не потерял скорость.

Спящие принялись сбиваться в кучки и шипеть, протягивая руки и стараясь схватить Нормана. Кому-то удалось оторвать от него пуговицу, кто-то вырвал клок волос. Несколько спящих перегородили дорогу, Гарп пробился через них локтем. От сильного выпада швы на шее разошлись, пустив струйку крови.

Эван выстрелил еще раз и попал в правый бок. Второе ранение тоже не остановило Гарпа, он, словно буйвол, несся к выходу, сшибая спящих одной рукой и уверенно держа Нормана в другой.

Раздались еще два выстрела. Оба попали в цель – в грудь. Гарп закашлял. Освободив правую руку, он сжал ее в кулак, и когда Эван оказался на расстоянии удара, со всей силы врезал ему в челюсть. Раздался хруст, и Эван упал. Больше он не шевелился.

Гарп вновь схватил Нормана за шкирку и что было сил толкнул его вперед. В тот же миг спящие бросились на них с разинутыми ртами, шипя и крича.

– Бегите! – крикнул Гарп, изо рта брызнула кровь.

Спящие бросились к нему. Гарп старался обездвижить их, не причиняя сильных увечий. Острая боль вспыхнула в области икры – кто-то откусил от него кусок. Следом несколько пальцев влезли ему в рот и дернули так, что порвали губу. Он не видел, откуда лезут руки и где впиваются в него зубы, но чувствовал, что его разрывают на куски. Он не видел Нормана, но надеялся на то, что тот уже покинул церковь. По иронии один спящий – Гарп его узнал, он шил неплохие костюмы – был на нем. Как и его зубы, которые впились в шов на шее, разрывая его и высвобождая обильный поток крови. Гарп хотел ударить его левой, но рука быстро ослабла. Он упал на колени. Спящие накрыли его с головой, продолжая издавать змеиные звуки. Некоторые раны от укусов оказались достаточно глубоки, чтобы потеря крови ускорилась. Тело онемело, не слушалось и, к тому же, потеряло всякую чувствительность. Он видел, не чувствуя боли, как от него отрывают куски плоти.

Гарп поднял глаза вверх. Среди толпы беснующихся людей, тех, с кем жил долгое время рядом, он видел взгляд Баро. Перед тем как отключиться, он успел прочитать в них жалость.

Останки Гарпа бросили к трупу инспектора в крипту церкви. Крысы, питавшиеся инспектором, вначале разбежались по щелям, а потом вернулись, любопытно обнюхивая тело. Вот и новое блюдо.

10

Баро ударил тростью еще раз, и люди покорно вернулись за свои места, приняв позу для сна. Все выглядело так, как было до появления гостей. За исключением крови на их лицах и руках.

Когда тишина наступила в зале, Баро сел в свое кресло и громко обратился в темноту:

– Юноша, я рад вас видеть! Как вам представление?

Ману вышел из тени. Он до последнего момента думал, что о его присутствии никто не знает. И хотя именно Баро стал инициатором ужасной казни верного человека графа, он выглядел безобидно.

Ману чувствовал свое физическое преимущество. Раны на его теле затянулись, он отдохнул и набрался сил, поэтому в случае агрессии точно не станет жертвой.

– Mainne aapako daraaya nahin?[13] – спросил Баро.

Он видел, что перед ним индус, и хотел расположить его родным языком.

– Нет, не напугали. Но удивили, – ответил ему Ману и подошел ближе.

Из двери, ведущей в подвальное помещение, вернулся маленький помощник Баро. Он обежал дважды вокруг гостя, затем сел у кресла, в котором сидел хозяин.

– Зачем ты пришел?

– Мне нужны были эти люди, я следил за ними.

Баро изучающе смотрел на него.

– И чего же ты хотел от них?

– У одного из них есть то, что нужно мне. Я могу осмотреть тело того здоровяка?

– Пожалуйста, – жестом указал Баро на дверь. – Но потом вернись – я хотел бы обсудить с тобой одну деликатную вещь.

Ману ответил молчанием.

Спустившись в крипт, он, помимо Гарпа, обнаружил еще два тела, которые оказались здесь совсем недавно. Первый погиб от ранения в голову. Возможно, был полицейским, однако опознать его уже было нельзя. Второго он узнал, крысы не успели еще обглодать его лицо. Это был Капитан, чья судьба должна была сложиться иначе.

Обыскав карманы Гарпа, Ману нашел свой метательный нож. Тот самый, которым он ранил его в шею. Ману забрал свой нож и вернулся к Баро.

Тот встретил его предложением:

– Есть один человек – Норман Брукс. И тебе, и мне от него что-то нужно. Тебе нужны его сокровища…

Ману не стал его перебивать и озвучивать реальную причину своего преследования графа. Его устраивало, что Баро именно так и считает.

– …а мне – его официальное положение, которое я с легкостью получу, взяв в жены его дочь. Поэтому я тебе предлагаю действовать совместно до тех пор, пока каждый из нас не получит то, чего хочет.

– И что вы хотите, чтобы я сделал?

– Выкрал девочку и привел ее сюда. А мои последователи отдадут тебе Нормана.

Ману посмотрел на людей, спящих в церкви.

– Почему они не могут привести девочку сами?

– Я боюсь, они будут весьма неаккуратны в этом деле… Скажи мне, дитя Индии, ты согласен?

– Мое имя – Ману. Я принимаю ваше предложение, но если вы решите меня обмануть, я буду вынужден лишить вас жизни.

– Maan gae hain[14].

Баро протянул руку. Ману ее пожал.

11

Норман бежал к особняку. Голова шла кругом. Оценить ситуацию, в которой жители города заживо съедают человека, было сложно. По пути ему пришлось сделать несколько остановок. Поздний завтрак вперемешку с виски и желудочным соком просился вон. Дважды Норман упал, зацепившись ногой за мусор, принесенный сильным ветром, которого сейчас он вовсе не замечал. Такой исход встречи никак не укладывался в голове, все его восприятие мира отвергало события в церкви. Снедаемый своими мыслями, Норман добрался до особняка, который потерял свои величие и престижный облик. Он выглядел как брошенная забытая постройка.

В голове вспыхнули воспоминания минувших лет. Когда все шло так, как должно. Они с Самантой были счастливы, воспитывая долгожданную дочь. Город жил своей жизнью, не обременяя никого заботами и болезнями. Каждый справлялся своими силами. Именно таким ему полюбился тихий уютный Литтл Оушен.

Сейчас же он походил на гниющие останки выброшенного на берег кита. Дома – словно кости, грязь и мусор, словно куски плоти. И этот ужасный запах мертвечины. Приторный гнилой запах. Так здесь пахли нарциссы.

Норман остановился на пороге, обдумывая слова. Чтобы они действительно ему поверили, а не подумали, что он спятил, ему придется ограничиться лишь тем, что в Гарпа стреляли, и именно это послужило причиной его смерти. А когда они поверят, он расскажет о своем плане и посвятит ночь тому, чтобы все подготовить к их уходу. И обязательно похоронит Саманту, как положено, в их фамильном склепе.

От мыслей сильнее закружилась голова и сдавило грудь. Норман открыл дверь и сделал шаг, ощущая, как проваливается в пустоту…

Нора отнесла на второй этаж графин теплой воды для мисс Уолш, которая укладывала спать девочку. На обратном пути сильный порыв ветра чуть не сорвал с ее головы капор, она успела придержать его рукой. Она точно помнила, что закрывала главную дверь, но сейчас она была открыта настежь и впускала в дом беснующийся ураган.

Опустив глаза, она вздрогнула. Если бы Нора увидела тело двумя днями ранее, она бы закричала, но события этой недели выжгли все ее эмоции, оставив тлеющие угли, неспособные раздуть необузданный пожар. Подойдя ближе, она тихо взвизгнула, узнав своего хозяина, похожего на труп. Спустя минуту по ее просьбе спустились мистер Гейл и Оливер, который к этому моменту пришел в себя.

Бессознательное тело Нормана отнесли в его спальню. Нора честно призналась, что находиться с ним в одной комнате, тем более когда он в одном шаге от смерти, она не собирается. Ей было комфортнее спуститься и подать поздний ужин, хотя аппетита ни у кого не было. Джонатан успокоил ее, сказав, что побудет с графом, пока тот не очнется или не преставится.

Оливер спустился в столовую следом за Норой, прихватив из спальни Нормана бутылку виски. Поставив на стол два стакана и наполнив один, он обратился к горничной:

– Вам налить?

– Нора – так меня зовут.

– Я помню, вы представились на допросе. Так вам налить… Нора?

Оливер постучал горлышком бутылки о пустой бокал.

– Пожалуй, я выпью – день выдался дерьмовым.

Сержант наполнил второй бокал.

Они пили и говорили о разном, стараясь обходить темы, негласно исключенные по понятным причинам. Память во время беседы и после нескольких глотков стала стирать образы мертвого Луи, трупов преступников, мертвого доктора, который ей представлялся синим, вздутым и погрызенным крабами, и прочие прелести прошедших дней. Она говорила о том, как совсем юной девушкой сгорала от любви к соседскому мальчишке, который к ней был совершенно равнодушен. Говорила много, постоянно перескакивая с темы на тему, как это обычно случается с такими девушками.

Оливер слушал ее молча, поглощенный мимикой рассказчицы. Он следил за тем, как подпрыгивают ее брови, когда она рассказывает свои истории. Он видел, как она краснеет, говоря о каком-то мальчишке, видел ее губы, красные и полные, которые то растягивались в улыбке, то собирались в трубочку, издавая смешные звуки. Это его веселило. Он даже позабыл о руке. Возможно, третий бокал подействовал на него, а быть может, он видел столько гадкого за последние дни, что сейчас Нора ему казалась светлой и прекрасной.

Они выпили еще немного. И опьянели. Она посмотрела на сержанта другими глазами – впервые за долгое время кто-то ее действительно слушал, а не делал вид. Ей нужно было выговориться. А Оливеру нужен был свет.

Они пили, говорили и смеялись, позабыв обо всем, и не заметили, что расстояние между ними сократилось. Оба понимали, что алкоголь спровоцировал «химию» между ними, но не затрагивали эту тему. В какой-то момент, когда они были настолько близко друг к другу и говорили на такие темы, что от поцелуя их отделял один маленький шаг, появился дворецкий и сообщил, что Норман очнулся.

Норман не понимал, где он и который час. Его сознание заблокировало воспоминания о последних часах, ему казалось, что только что он говорил с Джо, который сообщил, что Август сгинул в море. Но вопрос дворецкого «что с Гарпом?» болезненно воскресил в его памяти все события. Словно раны, с которых срывали заживленные корки и швы, у него в голове проявлялись кадры посещения церкви. Последним, что он вспомнил, был его план покинуть ЛиттлОушен.

Норман выглядел так, будто восстал из мертвых. Именно этими словами его встретил Джонатан. По просьбе графа все собрались в гостиной.

– Гарп мертв, – с этих слов Норман начал свою речь.

Пьяная Нора вмиг протрезвела. От былой легкости не осталось и следа.

– Этот город проклят.

Слова графа вызвали мурашки на спине Маргарет, которая нехотя оставила спящего ребенка.

– Завтра мы его покинем.

Джо, которого против воли привели сюда, до сих пор связанного, согласился.

Норман старался держаться уверенно, хотя его тело била трясучка.

– Мисс Уолш, как себя чувствует Оливия?

– Дитя уснуло быстро, девочка чувствует себя лучше с каждым днем, но боюсь, она не осилит путь по размытой дороге до моста.

– Мы будем действовать, как альпинисты. Сперва самые ловкие поднимутся на мост, затем они спустят веревки.

Говоря это, Норман смотрел на Джо, мысленно представляя их двоих, взбирающихся по скользкой земле, с которой льется дождевая вода. Джо догадался о его мыслях, которых не разделял.

– При всем моем положении я не собираюсь рисковать своей жизнью. Я знаю достаточно историй про бедолаг, сгинувших в водовороте под мостом. Пусть лучше сержант, присланный из Лондона, сделает это.

– С одной рукой ему это не сделать.

Норман посмотрел на сержанта. Тот, стараясь скрыть опьянение, выглядел слишком сосредоточенным и неестественно держал осанку.

– Мистер?.. – вопросительно обратился Норман к связанному преступнику.

– Зовите меня Джо.

Норман подошел к нему.

– Джо, я тебе заплачу достаточно, чтобы ты согласился, только назови цену.

Джо не успел ответить – его прервал камень, разбивший стекло в окне комнаты, где они собрались. Джонатан посмотрел в окно и вскрикнул.

– Что там? – крикнул Норман.

– Там… люди… горожане… – трясущимся голосом ответил дворецкий.

– Что?!

Не веря словам дворецкого, Норман подскочил к окну. На лужайке около дома собрались все, кто был ранее в церкви. Их рты были открыты. Они медленно шли к дому.

– Дверь! – закричал Норман, и дворецкий и мисс Уолш, поняв его опасения, бросились к главной двери, чтобы убедиться, что она заперта.

– У вас есть оружие? – спросил Джо.

– Да!

– Развяжите меня! – приказал Джо.

Его интонация недвусмысленно дала понять, что если они хотят жить, то его помощь им придется кстати.

– Джонатан, развяжи его и принеси ружья! – отдал указание Норман, продолжая следить за окном.

Спящие собирались вокруг дома, заглядывая пустыми глазами в окна. Их взгляд не задерживался на чем-то особенном, лишь скользил, следуя направлению головы.

– Дверь заперта.

Маргарет вернулась, держа в руках серебряный подсвечник. Она вооружилась им, когда пошла проверять дверь, и теперь не выпускала из рук.

– Норман, что будем делать? – спросил Джо, когда его освободили.

– Отступать!

Джонатан вернулся с несколькими ружьями и двумя револьверами, которые отдал Норе и Маргарет. Джо, взяв карабин, подошел к окну и выглянул во двор.

– Они просто стоят! – удивленно сказал он.

– Они ждут приказа, – ответил ему Норман. – Стреляем только по ногам. Все-таки это жители города, они неповинны в том, что Баро одурманил им головы.

– Как скажешь, – ответил Джо и выстрелил.

Пуля угодила в коленную чашечку одному из жителей. Тот, не замечая раны, продолжил идти, хромая на одну ногу.

– Нам нужно покинуть особняк. Мисс Уолш, разбудите Оливию и приготовьтесь уходить.

– Хорошо.

– Оливер, проверьте дверь, ведущую во двор. Если там никого нет, сообщите нам. Нора, ты идешь с ним.

Спящие обступили дом, Норман и Джо пристально следили за ними. Стоило кому-то подойти к двери как тут же следовал выстрел. Норман стрелял по ногам, Джо стрелял наверняка.

Когда Нора вернулась с сообщением, что на заднем дворе спокойно и можно уходить, Маргарет спустилась с Оливией. Норман подошел к дочери и заверил ее, что все будет хорошо, но стоит покинуть это место. Девочка покорно согласилась.

Ману после первого выстрела Джо спрятался в тени и ждал подходящего момента. Голос молчал, но это только доказывало правильность его действий. Когда оба стрелка пропали в окне, он, словно тень, прополз вдоль кустарника и оказался у входной двери. Вскрывать замки он умел. На это уходило лишь несколько секунд, и этот раз не стал исключением. Дверь отворилась, впустив в дом спящих.

Первым их заметил дворецкий. Он сделал несколько выстрелов, но от волнения пули пролетели мимо. Джо, оставив пост у окна, подключился к нему. Серией выстрелов в голову он убил несколько человек.

Норман стоял в окружении своих людей.

– Мы должны скрыться там, где нас точно не найдут!

– Можем укрыться в моем доме, – предложила Нора. – Я никому о нем не говорила. Там мы можем быть в безопасности.

– Папа, ты пойдешь с нами? – спросила Оливия, смотря в глаза своему отцу.

В груди Нормана предательски кольнуло. Сердечная мышца старалась изо всех сил, работая на износ.

– Я отвлеку плохих людей и обязательно догоню вас.

Норман поцеловал дочь в темя. Так он делал всегда – сперва вдыхал аромат ее детских волос, а затем целовал.

– Я буду тебя ждать, папа.

– Бегите, – сказал Норман сдавленно.

Его сердце, словно зажатое в металлических тисках, билось как будто через раз.

Он проследил за тем, как они выбрались на задний двор и ушли в сторону берега. Этот путь не гарантировал им безопасность, но все-таки это было лучше, чем идти через толпу. Норман вернулся к Джо, который держал оборону дома в гостиной, куда пытались прорваться спящие.

Ману не заходил в дом, он предоставил эту возможность марионеткам Баро. Когда он увидел Джо, в нем проснулось желание показаться и казнить его метким попаданием ножа в шею. Но он сдержал свой порыв.

Джо стрелял метко, однако не следил за тылом. Один из спящих подошел к нему со спины. Норман это видел и был готов выстрелить, как вдруг его сердце с последним ударом, глухо отразившимся в голове, остановилось. Норман упал лицом вниз, оставив Джо без прикрытия. Спящий укусил его в шею, задев артерию. Джо ударил его прикладом винтовки. Стоило ему отвернуться, как на него набросились еще двое и впились в него зубами. Перед смертью Джо забрал с собой троих, но все же нападавших было больше.

К тому времени, когда оборона дома пала и Ману вошел через главный вход, Оливия в сопровождении горничной, дворецкого и сержанта покинула территорию особняка, держа путь в дом Норы.