Татьяна не была в этом так уверена. Городской пейзаж изменился за прошедшие десятилетия, но, переходя пешеходный мост через Лужскую улицу, она повернула на восток и сняла нелепые солнцезащитные очки, которые Лэнс носил.

Отдал ей. Вдали не было даже огней новых высоток на Пресненском.

Она прошла небольшое расстояние до заправки на шоссе Москва-Санкт-Петербург и закурила. Она была рада, что уже ночь. Если правительственные камеры её ещё не засняли, то вряд ли это произойдёт.

Она подошла к обочине и встала на грязный сугроб, и каждая проезжающая машина обрызгивала ей туфли свежей тающей снежной кашей. Она протянула руку, и всего через несколько минут один из огромных тягачей, двигавшихся на запад, с трудом остановился.

Она подбежала к нему и, держась за ручку, поднялась по ступенькам к пассажирской двери. Водитель открыл окно.

У него была густая щетина, большой живот, а в уголке рта торчала сигарета, на окурке которой все еще держался слой пепла в полтора дюйма.

«Куда вы направляетесь?» — спросил он.

«Тверь», — сказала она, имея в виду город примерно в ста милях к северо-западу.

Он жестом пригласил её сесть, и она села. Он предложил ей сигарету, и она взяла её. Он задал ей несколько вопросов, немного поболтал, поделился наблюдениями за погодой, но большую часть времени они ехали молча.

Он ничего не предпринимал, и это было ему на руку. Если бы он это сделал, она бы сломала ему запястье.

В Твери она вышла на другой заправке, съехала с главной трассы и поехала на юго-запад, в Ржев, унылый город на Волге, где Россия потеряла два миллиона человек в боях с немцами. Эта серия сражений вошла в историю как наступление «Мясорубка».

Её водитель был худее предыдущего, болтливее и курил те же сигареты. В темноте такси казалось, что он был немного увереннее в своих способностях соблазнителя, чем первый водитель.

«Ты хочешь сама себе дорогу?» — сказал он ей, когда они просидели вместе около пятнадцати минут.

«Смотри на дорогу, — сказала ему Татьяна. — Так будет безопаснее для нас обоих».

Он действительно снова посмотрел на дорогу, но его рука, действуя независимо, скользнула по разделявшей их центральной консоли и оказалась на коленях Татьяны.

Татьяна сидела неподвижно, глядя на его руку, словно на маленького, безобидного зверька. Затем она повернулась и посмотрела на водителя.

«Тебе повезло, что ты мне кого-то напоминаешь», — сказала она.

«О да?» — сказал он, проводя рукой по её бедру. «Кто это?»

«Американец. Я был с ним как раз перед началом этой поездки».

«Ты позволила ему переспать с тобой перед уходом?»

Татьяна подумала секунду, а потом сказала: «Я этого не делала».

«Что ж, — сказал водитель, — мы могли бы это исправить сейчас. Представь, что я — это он. Я не против».

«Это очень щедрое предложение», — сказала Татьяна, доставая что-то из пальто.

Водитель начал останавливать грузовик на обочине дороги, когда Татьяна вытащила пистолет «Браунинг», который ей дал Лэнс.

«А что, если ты продолжишь ехать, и мне не придется стрелять тебе в яйца?»

сказала она, взводя курок пистолета.

Водитель взглянул на неё и отдёрнул руку, словно она вдруг превратилась в змею. Больше они не разговаривали, и Татьяна заставила его свернуть с маршрута, чтобы он мог высадить её на вокзале в Ржеве.

Железнодорожная линия во Ржеве напрямую соединялась с Ригой, но Татьяна знала, что проще пересечь границу с Беларусью, чем пытаться напрямую попасть в Евросоюз. Безопасность на границе с ЕС ужесточалась многократно. Белорусские пункты пропуска оставались совершенно без внимания.

Она купила билет до Пустошки, примерно в двадцати милях от латвийской и белорусской границ. Ещё немного – и ей пришлось бы показать кондуктору паспорт.

Весь час до прибытия поезда она просидела на скамейке, потягивая водянистый кофе из кофемашины. Она старалась не смотреть на камеру над платформой, ни разу не посмотрев в её сторону. Почти весь час она была единственной на платформе и трижды подходила к кофемашине за новой чашкой.

К моменту прибытия поезда на земле под скамейкой лежала куча сигарет.

Поезд прибыл с востока, а позади него на небе появилась тонкая полоска рассвета.

Она села в вагон, и вагон был пуст. Она вытянула ноги на нескольких сиденьях и смотрела на проплывающие мимо пейзажи. К тому времени, как они прибыли на станцию Пустошка, уже клонился к вечеру.

В Пустошке она прошла от вокзала до центра города и остановилась в небольшой гостинице. Городок был провинциальным, пограничным форпостом, настолько далёким от центра власти, что на перекрёстках даже не было светофоров. Она прошла мимо милиции и почты, объехав и то, и другое.

Ее фотографию можно было отправить по факсу из Москвы любому из них, а в таком городе новички всегда привлекали внимание.

Она заплатила наличными в гостинице и пообедала в столовой. Это был большой каменный дом, в котором каминов было столько же, сколько и комнат, и после долгой дороги она была рада оказаться там. Было ещё несколько гостей, путников по шоссе Москва-Рига, и они отличались от путешественников из менее отдалённых мест. Эти люди не были анонимными. Казалось, они несли свои истории с собой. Среди них был старик в самодельной старинной шубе с охотничьим ружьём, прислонённым к спинке стула.

Там была женщина, закутанная в несколько слоёв ткани, которые где-то у её груди также прикрывали тело маленького ребёнка. Она качалась и ворковала, кормя ребёнка супом с ложки.

Вошел еще один мужчина и сел рядом с Татьяной у огня.

«Прекрасная страна», — сказал он.

Ему было около пятидесяти, и он носил очки в металлической оправе, которые придавали ему суровый вид.

Татьяна кивнула, не отрывая взгляда от куриных котлет с подливкой на тарелке перед собой. «Так и есть», — сказала она.

«Сердце Родины», — сказал мужчина.

Она кивнула.

«Хотя немцы стояли здесь три года», — сказал он.

«У немцев было много гарнизонов», — сказала она.

Он кивнул.

Она хотела спокойно поесть, была голодна и устала, но он жаждал продолжать разговор.

«Что привело вас сюда?»

«Всю дорогу?»

«Я полагаю, вы из Москвы».

«Да», — сказала она. «Завтра я еду в Ригу на собеседование».

«Какая работа?»

«Директор художественной галереи».

«Странное место для выхода из поезда», — сказал он.

«Перед переправой гостиницы стоят дешевле», — сказала она.

Он кивнул.

«А ты?» — спросила она, желая продолжить разговор.

"Что вы делаете?"

«Я учитель. Литературы. Специализируюсь на Пушкине. Он много времени посвятил этой теме, знаете ли».

"Я не знал."

«Да, был. Я сегодня был в усадьбе Орехово, читал о нём.

Вы там были?

«Нет», — сказала Татьяна, намазывая масло на булочку.

«Там очень хороший музей».

Татьяна кивнула.

«Вы читали его «Оду свободе»?» — спросил мужчина.

«В школе», — сказала Татьяна. «В последнее время — нет».

«Трепещите, тираны земли!»

«Ах да», — сказала Татьяна, словно это оживило её память. «Мне нравится, что он погиб, сражаясь на дуэли за свою жену», — добавила она.

«Как женщина, я понимаю, как это может вас привлечь».

Татьяна впервые подняла взгляд. «Как женщина?» — спросила она.

«С вашими романтическими представлениями», — сказал он.

Татьяна кивнула. «Ах да», — сказала она, вставая со своего места.

Она оставила немного денег на столе, и официант спросил, не хочет ли она выпить перед сном.

«Что у тебя?» — спросила Татьяна, снова садясь.

«Теплый ром с медом».

Татьяна пожала плечами. «Почему бы и нет», — сказала она.

Она вытянула ноги перед огнем и подумала, что, возможно, это ее последняя ночь в России на очень долгое время.

Она вернулась в свою комнату уставшей. Она заперла дверь и села на кровать. Она собиралась переодеться, но уснула, прежде чем успела это сделать.

Вскоре её разбудил стук в дверь. Инстинктивно она выхватила пистолет и направила его на дверь.

«Кто там?» — спросила она.

«Твой друг из столовой».

"Мой друг?"

«Пушкинский ученый».

"Что ты хочешь?"

«Я подумал, может, тебе нужна компания?»

Она тихонько встала с кровати и подкралась к стене рядом с дверью. Прислушалась, не доносится ли какой-нибудь звук, если он не один. Она посмотрела на щель внизу двери. Луч света пробивался всего двумя футами.

«Я замужняя женщина», — сказала она.

«О», — сказал мужчина.

«Спокойной ночи», — сказала она.

11

Лариса пересекла большой перекресток и бросила сигарету на землю.

Это была фотография. Без неё, без лица отца, она не думала, что присоединилась бы к делу Татьяны.

Политика — это одно, и у Ларисы, как и у любого другого, было столько же причин ненавидеть российское правительство, но настоящей силой, которая ею двигала, была семья.

Именно это заставило ее пойти на риск своей жизнью.

Она долго думала, что осталась одна, что вся её семья погибла. Татьяна убедила её, что это неправда.

Она помнила тот момент, когда её осенило. Она сидела на кухне рядом с Татьяной, и они обе смотрели на фотографию двух моряков.

«Похоже, они были друзьями», — сказала Лариса.

«Это фото было сделано в тот день, когда они отправились в свое последнее путешествие», — сказала Татьяна.

«Что это такое?» — тихо спросила Лариса. «Что это вообще такое? Почему ты здесь, в моей квартире?»

«Я работаю в ГРУ», — сказала Татьяна.

«Надеюсь, ты не собираешься меня втягивать в свои ряды», — сказала Лариса.

«Я здесь, чтобы завербовать вас».

«Я считаю, что все ваши начальники могут гореть в аду», — сказала Лариса.

«Я с вами согласна», — сказала Татьяна.

Лариса посмотрела на нее.

«Я же тебе уже говорил, Лариса. Мы с тобой на одной стороне».

Лариса покачала головой. Она пристальнее посмотрела на Татьяну. То, что она сказала раньше, было правдой. Их действительно можно было принять за сестёр.

«Сколько тебе лет?» — спросила Лариса.

"Двадцать девять."

«Мне двадцать девять», — сказала Лариса.

«Я знаю. Наши матери были беременны, когда подлодка затонула».

Лариса почувствовала, как в ее груди нарастают чувства.

«Вы помните, какой была ваша жизнь в детстве?» — спросила Татьяна.

«Это было нелегко».

«Были проблемы с властями?»

Лариса посмотрела на неё, а затем опустила голову на стол. Ей было трудно говорить об этом. Она всю жизнь возводила вокруг этого стену. Она узнала, что это опасно. «Иногда приходила полиция», — сказала она.

«Особенно в Санкт-Петербурге».

«Ведь именно поэтому мать привезла тебя в Москву? Чтобы уйти от властей».

Лариса кивнула.

«Твоя мать раскачала лодку, не так ли?» — сказала Татьяна.

«Она сделала что-то, что им не понравилось».

Татьяна кивнула. «У меня тоже», — сказала она.

Лариса покачала головой, вспомнив, как в детстве полиция приходила к дому, пугая её и расстраивая мать. Всё своё детство она жила под этим гнетущим страхом.

«Я нашла кое-какие документы», — сказала Татьяна. «Отчёты полиции Санкт-Петербурга с момента аварии на подводной лодке. Твоя мать и моя мать были в чём-то замешаны».

«В чем?»

«Не уверен. Мне пока не удалось докопаться до сути. Записи были украдены».

«Знаешь что-то», — сказала Лариса.

«Я знаю, что отчеты были отправлены в Москву».

«Но вы их не нашли?»

Пока нет, но обязательно сделаю это, — сказала Татьяна. — И одно можно сказать наверняка. Они боролись не только за пенсию вдовы. Это заметили и московские власти.

Лариса вздохнула. Она всегда знала, что за мамой, при её спокойной внешности, скрывается что-то неладное. Она помнила, как та напрягалась.

Каждый раз она слышала полицейскую сирену. Даже после переезда в Москву сирена их преследовала.

«Власти всегда так много внимания уделяли заботе о вдовах военнослужащих, — сказала Лариса. — Но, судя по тому, что я видела, к моей матери они всегда относились как к врагу государства».

«Они знали, как ударить по больному месту», — сказала Татьяна.

Лариса посмотрела на неё. «Что это значит?»

«Вы когда-нибудь задумывались, почему ваше предложение поступить в театр Вагановой было отозвано?»

Лариса подняла глаза. Академия имени Вагановой была самой известной танцевальной школой в России. С XVIII века она готовила самых известных танцовщиков мира. Лариса пошла туда на свои первые уроки в четыре года. Каждое лето мать записывала её на интенсивные занятия и концерты. Она ни разу не пожаловалась на огромные расходы. Переехав в Москву, Лариса умоляла мать забрать её обратно на лето. В десять лет она начала официальное обучение, а в четырнадцать её приняли в самую престижную программу во всей академии – элитную балетную студию.

Это был самый счастливый день в её жизни, кульминация многих лет крови, пота и слёз. Весь её труд, все жертвы, принесённые её матерью, были оценены одним взмахом пера приёмной комиссии. Это был первый шаг на её пути к сцене Большого театра.

А затем, без всяких объяснений, предложение было отозвано.

Следующие десять лет жизни Лариса провела, пытаясь понять, почему это произошло. Она знала, что всё сделала правильно. Она играла по всем правилам. В школе, на танцплощадке, в местной молодёжной организации. Она тысячу раз всматривалась в письмо, пытаясь прочитать между строк, разгадать скрытые смыслы.

Лариса Чиповская,

С сожалением вынужден отменить наше предложение об обучении в Академии имени Вагановой.

Благодарим Вас за интерес, проявленный к нашему учреждению.

Подписала его секретарь управления по административным вопросам некая Хильда Фрейндлих, женщина, о которой Лариса никогда не слышала ни до, ни после.

«Это было связано со смертью моего отца?» — сказала Лариса.

«Я всего не знаю, — сказала Татьяна, — но я знаю, что какой-то чиновник в Москве где-то установил связь».