Вышибала пожал плечами, и Геннадий прошёл мимо. Внутри было пусто. Ни танцовщиц, ни посетителей, ни бармена.

Он прошёл через клуб, через несколько дверей, в вестибюль отеля. На ресепшене, сгорбившись, сидел полусонный мужчина. Геннадий прошёл мимо него к лестнице.

Он поднялся на второй этаж, включил свет в коридоре, нашёл нужную комнату и прислушался. На этаже было двенадцать комнат, и ни из одной не доносилось ни звука. Казалось, это несложная задача.

Он вытащил один из пистолетов с глушителем и подошел к двери.

Послушал еще раз.

Ничего.

Он посмотрел на дверь и убедился, что она откроется с первой попытки.

Затем он поднял ногу и с силой ударил ею. Дерево на щеколде треснуло, и дверь распахнулась.

Он вошёл в комнату, где света из коридора было достаточно, чтобы разглядеть кровать. Он вытащил пистолет и сделал шесть выстрелов.

Даже в тусклом свете он увидел темное пятно крови, просачивающееся сквозь одеяло.

3

Лэнс Спектор сидел в углу бара у окна и смотрел на снег. Он шёл по улице, порывами срываясь с реки и захлёстывая машины, медленно пробиравшиеся сквозь вечерний поток машин. Немногочисленные пешеходы, подгоняемые ветром, крепко держались за пальто.

«Что вам принести сегодня вечером?» — спросила официантка по-русски.

Лэнс посмотрел на неё. Она была крепкой женщиной, привыкшей к труду. Он дал ей лет пятьдесят. «То же, что и вчера вечером», — сказал он.

«Не хотите ли чего-нибудь покрепче?»

Он покачал головой.

Она кивнула и ушла. Вернулась с кофейником и белой кружкой. Она оставила кофейник на столе и вернулась к бару.

Она и Лэнс были там одни. Он приходил каждый вечер, и каждый вечер был одинаковым. Он сидел у окна, потягивая кофе, а она сидела на табурете у барной стойки и смотрела сериалы по маленькому телевизору без звука и с субтитрами.

Место было тихим, что его устраивало, и женщина его не беспокоила.

«Вы можете включить звук», — сказал он.

"Что это такое?"

«Звук. Можно сделать погромче».

«Боссу это не нравится», — сказала она.

«Его здесь нет», — сказал Лэнс.

Она закурила сигарету. Лэнс сделал то же самое. Микроволновка звякнула, и она принесла тарелку борща, которая была внутри.

«Спасибо», — сказал он.

Кожа у нее была бледная, веснушчатая, а волосы — где-то между каштановыми и рыжими.

«Ты уверен, что не хочешь водки?» — спросила она, поставив миску. — «На улице мороз».

«У тебя есть хлеб?»

Она ушла и принесла два толстых ломтя ржаного хлеба и полную бутылку водки.

«Ты приходишь каждую ночь», — сказала она ему.

Он кивнул и потушил сигарету.

Она взяла его рюкзак и положила его себе. Он предложил ей закурить.

«Ты американец», — сказала она.

Лэнс кивнул. Отрицать было бесполезно.

Он обмакнул кусочек хлеба в суп и положил его в рот.

«Сегодня сметаны не будет», — сказал он.

«Мы выбежали».

Он кивнул.

«У нас их не так много», — сказала она.

«Много чего?»

«Американцы».

Он посмотрел на неё. Он смотрел на неё тысячу раз. Его учили замечать вещи, и теперь он не видел ничего, чего не замечал раньше. Она приходила в бар каждый день к четырем часам дня и работала до закрытия десять часов спустя. Работа была несложной, но она двигалась так, будто устала. Он подумал, что у неё может быть другая работа в течение дня. Она курила одну за другой. Она носила юбки до колен, практичную обувь, и в щели между носками и юбкой он видел толстые синие вены на её икрах. Акцент у неё был немного западнее Москвы, возможно, из Обнинска, где находилась первая в мире атомная электростанция.

Они находились в рабочем районе Капотня, промышленном районе недалеко от главной кольцевой дороги Москвы, где располагались крупный нефтеперерабатывающий завод, электростанция и гигантские государственные заводы, закрытые после распада Советского Союза. Улицы были узкими и мрачными, со старыми фонарями, отбрасывавшими оранжевый свет на мощёные тротуары.

«Я не думаю, что в этом районе много иностранцев», — сказал он.

Она кивнула. «Мы не предлагаем им то, что они хотят».

«И что это?»

Она постучала сигаретой по краю пепельницы.

«Знаешь», — сказала она.

Он отвернулся, глядя в окно. Движение было слабым. Мимо, с трудом преодолевая ветер, проехал автобус, его фары высветили две свирепые метели впереди.

Женщина пошла в бар и вернулась с двумя рюмками.

«Моя кузина вышла замуж за американца», — сказала она, садясь напротив него за стол. Впервые она сказала ему больше пары слов, впервые присоединилась к нему, и он не возражал против компании. Она налила им по несколько унций водки.

«Хороший парень?» — сказал Лэнс.

Она поморщилась. «Он был старый».

Лэнс снова выглянул в окно. Его дом находился через дорогу – многоквартирный дом девятнадцатого века с дверью, выходящей на тротуар, и лестницей, ведущей к восьми квартирам на четырёх этажах. Его квартира находилась на третьем этаже. Задняя часть выходила на кирпичный двор с пожарной лестницей.

Он увидел объявление о сдаче квартиры в рукописном объявлении, вывешенном на автобусной остановке недалеко от их дома. Он позвонил арендодателю, договорился о личной встрече и оплатил аренду наличными за три месяца.

Ему нужно было где-то затаиться на несколько недель. Он хотел дать страстям улечься, прежде чем уехать из Москвы. Всегда полезно было подвести итоги. Часто после работы что-то вылезало из-под ног, и не хотелось, чтобы оно гноилось.

Лэнс всегда был скрупулезным, и даже сейчас, когда он больше не считал себя служащим правительства США, он не мог позволить этой старой дисциплине ослабнуть.

Но была и другая причина, по которой он не покинул город.

Татьяна.

Она отказалась уйти с ним. Она сказала, что у неё есть связной, информатор, которого она не может оставить, по крайней мере, не увидев её в последний раз.

Лэнс понимал это. Когда агент дезертировал, это был смертный приговор для оставшихся. Предупредить их было правильным решением. Но только если это можно было сделать безопасно.

«Ты рискуешь своей жизнью», — сказал он.

Татьяна покачала головой: «Тебе не понять».

«Попробуй меня».

«Я должен её предупредить. Я не могу её бросить».

«Её?» — спросил Лэнс.

Татьяна покачала головой. «Всего несколько дней», — сказала она. «А потом уедем.

Я обещаю."

«Тебя, Татьяна, преследует всё ГРУ».

«Я знаю, но я не могу оставить эту девчонку в покое. Не буду. Она…».

«Она кто?»

«Она… особенная».

Лэнс бросил. Ему всё равно нужно было время. Нога заживала, и ещё несколько дней могли бы помочь.

Он снял квартиру, рассчитывая, что они с Татьяной будут жить вместе, но она отказалась.

«Они гонятся за мной, — сказала она. — Вам будет безопаснее, если меня не будет рядом».

«С моей ногой все в порядке», — сказал Лэнс.

«Это не нормально», — сказала она.

В конце концов он согласился снять ей номер в соседнем отеле. Она провела там уже три ночи, и он, сам того не подозревая, стал навещать её.

Он посмотрел на барменшу, сидевшую напротив. Она наклонилась вперёд, словно готовая к прыжку.

«Тебе не нравятся парни постарше?» — сказал он.

Она не отвела взгляда от него и залпом опрокинула рюмку. Сигарета неустойчиво свисала из её пальцев, и она поднесла её ко рту, словно Лорен Бэколл, пытающаяся соблазнить Хамфри Богарта.

«Я предпочитаю молодых», — сказала она.

4

Лэнс вышел из бара и прошёл два квартала до отеля Татьяны. Это было унылое место со стрип-клубом на первом этаже, в воздухе витал запах сигаретного дыма и несколькими танцовщицами средних лет, которым не повезло, трясущими грудью.

Татьяна знала, что квартира Лэнса находится неподалеку, поэтому она и выбрала этот отель, но она понятия не имела, что он приходил ночью проверить ее.

Лэнс чувствовал себя неловко из-за риска, которому она подвергалась. Ей следовало бежать из города сразу после убийства Аралова. Москва — не место для предателей. Всё ГРУ охотилось за ней.

Но она настояла на том, чтобы передать сообщение одному из своих информаторов, и отказалась уходить, пока это не будет сделано. Она была не из тех, кто позволяет контакту уйти без борьбы.

Это не давало Лэнсу спать по ночам. Он был уверен, что она подключается к ГРУ.

База данных. На её месте он бы сделал то же самое. Были записи, которые нужно было удалить, и источники, которые нужно было защитить. Нельзя просто так уйти, не наведя порядок в доме и не сжечь свои файлы.

Нет, если вы хотите, чтобы самые близкие вам люди продолжали дышать.

Нет, если вы хотите получить шанс выжить на свободе.

Вам нужно было заложить основу для побега. Вам нужно было сохранить свою сеть. Вам нужно было иметь возможность продолжать борьбу.

Татьяна занималась спасением жизней по всему миру.

Но она также подвергала себя невероятному риску.

Каждый раз, когда она получала доступ к системе, она открывала окно, в которое мог попасть хакер агентства, если ему повезет, если он окажется в нужном месте в нужное время,

Можно было бы отследить её до номера в отеле. Никакого IP-адреса.

Маскировка могла бы защитить вас, если бы была обнаружена открытая розетка.

Не было никаких сомнений: что бы она ни задумала, это было настолько опасно, что она отказалась оставаться с ним в одной квартире.

Если она продолжит в том же духе, ее найдут.

А когда они ее найдут, то пошлют убийцу.

Идя по улице, он не спускал глаз с припаркованных у тротуара машин. В свою первую ночь он запомнил номерные знаки всех машин на улице.

С тех пор каждый вечер он отмечал, какие машины были новыми. Обычно попадались несколько незнакомых ему машин, и сегодняшняя ночь не стала исключением.

Он видел достаточно убийств, совершенных ГРУ, и знал, на что обращать внимание.

Они приходили ночью. Обычно они посылали одного стрелка, но в случае с Татьяной, учитывая её подготовку, могли отправить и других. Операция была бы грубой. Они находились на территории России, а значит, риска дипломатического инцидента не было.

Не будет никаких попыток скрыть произошедшее.

Татьяна была предательницей, и российское правительство было совершенно ясно осознаёт, что происходит с такими людьми, как она. Они не стали бы действовать скрытно. Полиция и местная пресса обнаружили бы тело, изрешечённое пулями, и гостиничный номер, залитый кровью.

Он шел быстро, ускоряя шаг.

Было уже за полночь, когда он добрался до отеля. Он дал чаевые ночному сторожу, как всегда, и поднялся на второй этаж. Он тихо подошёл к двери Татьяны и прислушался.

То, что он услышал, было безошибочно узнаваемым звуком двух людей, занимающихся сексом.

Изголовье кровати ритмично ударялось о стену, и мужчина кряхтел и стонал, словно обжора, откусивший первый кусок. Он молил Бога, чтобы она не была настолько безрассудна и не позвонила кому-то из знакомых. Это было бы самоубийством, она понимала, что это не так, но любовь заставляет людей совершать странные поступки.

Нет.

Она была не такой.

Она была ловким человеком, все делала по-деловому.

В ее жизни не было мужчины.

Если бы это было так, он бы знал.

Это был кто-то новый. С кем она только что познакомилась. Один из этих гадов снизу. Парень с пивным животом, неприятным запахом изо рта, женой и детьми.

Он покачал головой и пошёл дальше. Он и так уже потратил на размышления больше времени, чем следовало. Он убеждал себя, что его беспокоит безрассудство, но знал, что это не так.

Он вернулся к бару и закурил сигарету. Барменша топлес спросила, чего он хочет. Он заказал пиво. Но не стал пить, а просто держал его перед собой и смотрел, как танцуют танцовщицы. Одна или две девушки подошли к нему поговорить, но он не был расположен к разговору.

Никто не придерживался правил постоянно. Это было невозможно. Действительно наступал момент, когда риск сбежать выпить, заказать еду в номер или впустить незнакомца в свою постель оправдывался. Он знал оперативников, высококвалифицированных, безжалостных, настоящих машин для убийства, которые погибли, поддавшись соблазну пиццы «Доминос», пачки сигарет или, как в одном случае, раздела кроссвордов в «Нью-Йорк Таймс».

В конце концов, все оценки были неудовлетворительными.

Каждый бежавший направлялся в магазин, ресторан или кинотеатр.

Вот почему ГРУ, ЦРУ и все остальные разведывательные агентства тратили так много времени на то, чтобы преподать своим убийцам один урок.

Терпение.

В девяти случаях из десяти вопрос заключался не в том, кто быстрее двигался, кто сильнее бил или чей прицел был острее. Вопрос был в том, кто дольше выжидал.

Эта неосмотрительность не сделала Татьяну плохим агентом. Она сделала её человеком.

Она была в бегах, все еще находясь в Москве и перейдя на сторону американцев, рискуя жизнью, чтобы защитить своего агента, и она все равно не могла высидеть три ночи, не спустившись в бар отеля за покупками.

Лэнс был достаточно сознателен, чтобы понимать, что он тоже человек. То, что он чувствовал сейчас, было не холодной, расчётливой, профессиональной оценкой риска. Это была обычная зависть.

Ничего особенного. Они с Татьяной не были любовниками.

Но он задавался вопросом, какого мужчину она воспитала рядом с собой. Кто прошёл отбор? Кто видел, что у неё в комнате?

Она говорила, что оставаться с ним в квартире слишком рискованно, но потом сделала вот что. Возможно, если бы она осталась с ним, он бы сейчас был с ней в постели. Возможно, именно поэтому она и оказалась в отеле.

Одно было ясно: это мало что говорило о его способности к соблазнению.

Через тридцать минут он вернулся наверх и снова прислушался к двери. Он слышал, как они разговаривают приглушёнными голосами: Татьяна и её мужчина, её любовник. Он не мог разобрать слов, но тон говорил о том, что разговор был расслабленным, праздным, ничего не значащим.