«Они вам рассказали, что мне нравится», — сказал Киров.

«Они меня просветили».

Киров откинулся назад и сделал глоток. Вино оказалось крепким, тягучим, почти как дёготь, словно его выдерживали в бочках из-под дизельного топлива.

Он закашлялся.

«Все в порядке?» — спросил бармен.

«На вкус как бензин».

«Очень хорошо, сэр», — сказал бармен и оставил его наслаждаться коктейлем.

Киров собирался сделать еще глоток, когда дверь в ресторан открылась.

Это был президент.

Он был с ног до головы одет в яркий костюм из коричневого бархата, который делал его похожим скорее на статиста из фильма Джона Траволты, чем на лидера одной из самых могущественных стран на планете.

Ничто во Владимире Молотове не соответствовало этому шаблону: ни яркая одежда, ни тщательно выверенные манеры, и уж точно не инкрустированные бриллиантами солнцезащитные очки из чистого золота, которые он снял и положил на стол перед Кировым.

Киров встал в знак приветствия, и президент жестом пригласил его сесть обратно.

«Бармен, — крикнул он. — Шампанское! Я давно этого человека не видел. Сколько это было?»

«Слишком долго, господин президент».

«Слишком долго», — рявкнул президент.

Президент славился своей шумностью. Он был душой компании. Он постоянно совершал ошибки на международных саммитах и оскорблял практически всех лидеров на мировой арене.

Но Киров знал его раньше. Когда он был ещё скромным агентом КГБ, осваивающим свой путь и постигающим своё ремесло. Тогда он был совершенно обычным парнем, но за несколько лет сумел преобразиться до неузнаваемости. Он боготворил дона Корлеоне и часами оттачивал перед зеркалом каждую манеру, каждый жест, каждую интонацию голоса.

Ничто из того, что Киров увидел сейчас, ни бравада, ни мачизм не были присущи этому человеку.

Все это было притворством.

Персона.

Осознанный выбор.

Как будто сам Дьявол однажды ночью обратился к Владимиру Молотову и сказал ему, что он может стать самым могущественным человеком на планете, человеком с абсолютной властью, который заставит народы дрожать, а президентов — дрожать в своих сапогах.

Он мог бы стать Богом.

И все, что ему нужно было сделать, чтобы получить ее, — это сыграть роль.

Произнесите слова.

Не отступать, когда дело доходит до крови.

Официант подошел с шампанским и налил два бокала.

Затем он принес президенту сигару Cohiba и золотую зажигалку.

Президент закурил сигару и, затягиваясь, сказал Кирову: «Надеюсь, вы нагуляли аппетит, ведь здесь подают лучшую еду в мире. Все секретные рецепты».

Киров кивнул, и они чокнулись.

Президент выглядел расслабленным, довольным своим присутствием, словно никуда не торопился, но Киров знал, что на горизонте что-то важное. Он не просто пересек Атлантику, чтобы обсуждать рецепты.

Он подождал, пока сигара президента не догорит, а затем закурил сам.

«Вы знаете, почему вы здесь?» — сказал президент, осушив свой бокал.

«Я предполагаю, что это как-то связано со взрывами посольств», — сказал Киров.

«Это полностью связано со взрывами. Они подтвердили то, о чём я вам говорю уже тридцать лет».

«Они слабее, чем кажутся», — сказал Киров.

«Они не просто слабые, Киров. Они сделаны из соломы. Мы можем сейчас сделать что угодно и нам это сойдет с рук».

«Что-нибудь, сэр?»

«В пределах разумного».

«У нас нет прежнего сдерживающего фактора, — сказал Киров. — Они больше не считают нас экзистенциальной угрозой».

«Вот здесь-то они и совершают ошибку», — сказал президент, потягивая сигару так, что дым вырывался изо рта густыми клубами.

«Они воюют, они вовлечены в борьбу за свою жизнь, борьбу, у которой может быть только один исход, один победитель, и они слишком уперты в свои собственные задницы, чтобы осознать это».

«Они живут в мире грез, сэр».

«Вы видели, что сегодня на первой полосе The Post ?»

«Я этого не сделал, сэр».

«Национальный парк», — презрительно сказал президент. «Монтгомери хочет создать новый. Он хочет защитить птиц, Киров».

«Он одержим мелкими интересами, сэр».

«Птицы!» — воскликнул президент, ударив по столу. «Я только что, блядь, взорвал посольство в Москве, убил его дипломатов. Трупы морпехов валялись по всей улице. А этот кретин говорит про птичий заповедник».

«Их новостной цикл не способен оставаться сфокусированным».

«Киров», — сказал президент, и его глаза ярко сверкнули. «Мы снова по ним ударим. И на этот раз ударим мощно».

«Насколько сильно, сэр?»

«Мы забираем то, что принадлежит нам».

Официант подошел с тарелкой, в которой Киров сразу узнал касу марцу . Он уже видел это блюдо – традиционный овечий сыр с Сардинии, но никогда его не пробовал.

В процессе ферментации сыр буквально разлагался, вплоть до того, что в его едком жире размножались личинки мух, которые начинали ползать по нему. По мнению сардинцев, именно личинки придавали сыру его вкус. Они также утверждали, что его нужно есть, пока они ещё живы.

Теперь Киров мог их видеть — крошечные полупрозрачные червячки, которые извивались на корочке сыра и падали на тарелку.

Президент провел пальцем по краю тарелки, раздавил их, а затем положил в рот.

Киров отпил вина и постарался не показать отвращения на лице.

«Есть его вот так», — сказал президент, разрезая сыр и открывая перед собой настоящий мегаполис, кишащий жизнью. Это вызвало в памяти Кирова гнойную, гноящуюся рану.

Белая гнойная жидкость буквально сочилась из пор сырной корочки, и президент сказал: «Это называют слезами».

«Я думал, этот сыр запрещён», — сказал Киров, с ужасом наблюдая, как президент зачерпнул его ложкой и отправил в рот.

Президент пожал плечами. «Это традиция, — сказал он. — Это образ жизни.

Бюрократы никогда не поймут, что они не могут помешать людям просто жить своей жизнью».

Киров знал, что лучше не пропускать курс. Всё было испытанием.

Он просунул ложку в отверстие в корочке. Когда она появилась, из неё вывалились черви, извиваясь и вываливаясь, оставляя за собой след через стол к тарелке Кирова.

Киров положил сыр в рот и проглотил, не разжевывая, запив большим глотком шампанского.

«Скажите мне», — сказал президент, отправляя в рот еще кусочек сыра,

«Как бы вы описали ситуацию на нашей западной границе?»

Киров ответил не задумываясь: «Вся наша европейская граница — это фронт новой холодной войны, сэр».

Президент улыбнулся. Именно это он и хотел услышать. Киров искренне верил в это, и именно поэтому ему было позволено процветать, в то время как многие его сверстники оказались в ловушке, как сказали бы Корлеоне.

«Это железный занавес, — сказал президент. — Он всегда им был. Он никогда не рухнул. Он никогда, чёрт возьми, не рухнул».

Киров кивнул, накладывая себе ещё один шарик сыра, но на этот раз позволил себе ощутить вкус извивающихся личинок во рту. Его жизнь была чередой сложных вкусов. Странные, дорогие деликатесы, резкий односолодовый виски – почему бы не попробовать прогорклый, кишащий червями сыр? Это было ничто по сравнению со вкусом крови, и он к нему уже привык.

«Мы действовали агрессивно, — сказал президент, — и это окупилось. Достаточно вспомнить Украину и Грузию».

«И теперь мы делаем следующий шаг», — сказал Киров.

Президент улыбнулся. «И каким, по-вашему, должен быть этот шаг, Киров?»

"Сэр?"

Президент улыбнулся. «Давай. Угадай».

«Я, конечно, не знаю, сэр».

«Не будь слабаком, Киров».

Киров сглотнул. Он понятия не имел, что делать дальше, и не хотел обидеть президента, ошибившись в своих догадках. Он знал лишь, что хочет быть частью этого.

«Ну, сэр, — сказал он, — мы встречаемся в Санкт-Петербурге. Это наводит на мысль о чём-то, связанном с командованием Западного военного округа».

«Видишь, — сказал президент. — Вот почему ты мой лучший помощник.

Мы с тобой понимаем друг друга.

«Я так думаю, сэр».

«Я хочу вернуть Латвию».

Киров задумчиво кивнул, стараясь выглядеть впечатленным, но при этом избегая малейшего намёка на скептицизм.

«Я думаю, вы выбрали идеальное время, сэр».

Президент улыбнулся. «Я позвал тебя не просто так, чтобы поздравить, Киров. Мне интересно знать, что ты думаешь».

«Конечно, сэр».

«Я хочу знать, какие риски вы предвидите».

Наступила пауза, пока Киров питался личинками и пытался оценить их текстуру. Это было непросто.

«Ну, сэр», — сказал он, проглотив сыр, — «Латвия — не Украина. Это не будет похоже на нашу оккупацию Крыма или Южной Осетии. Мир это заметит».

Президент кивнул. «Я знаю, что Латвия — член НАТО», — сказал Киров. «Я знаю, что это значит. Я знаю, что она — член ЕС. Я там был. Я тратил там евро».

«Согласно международному праву, американцы обязаны вмешаться и защитить суверенитет Латвии. Любое нападение должно, по закону, рассматриваться как нападение на американскую территорию».

«Посмотрим», — сказал президент.

«Считаете ли вы, что США готовы отказаться от своих обязательств в рамках НАТО?»

«Я думаю, — сказал президент, покачивая ложкой над сыром, — я думаю, времена меняются, Киров. Когда мы с тобой были молодыми, Латвия была неотъемлемой частью СССР. Они тратили рубли. У советских военных были базы».

«Это правда, сэр».

«И времена изменились».

«Да, так оно и было, сэр».

«И если они изменились однажды, они могут измениться снова».

«Это риск, сэр».

«Если мы хотим вернуть себе позиции в мире, Киров, нам придётся рисковать. Латвия — первая из многих. Это как костяшка домино. Первый шаг. Именно потому, что она член НАТО, я её и хочу. Я хочу показать миру, что мы можем взять всё, что захотим. Что никто не застрахован».

«Вы сказали, что мир обратит на это внимание».

«Да, сэр».

«Я хочу, чтобы они обратили на это внимание, Киров. Я хочу только одного – чтобы они обратили на это внимание. Я хочу, чтобы наши военные были на экранах всех кабельных новостных каналов мира. Мне нужны эти карты, где красный цвет льётся из России и растекается по Европе, словно пролитые чернила».

«Или кровь», — добавил Киров.

Президент улыбнулся. «Киров, какое желание у Америки это остановить?» — спросил он.

"Сэр?"

«Да ладно. Ты же там живёшь. Я был у тебя в квартире на Пятой авеню.

Я видел, как ты живёшь. Ты среди них, Киров. Ты видишь то же, что видят они. Ты ешь то же, что едят они. Ты чувствуешь тот же запах, что и они.

«Я не уверен, что это дает мне право предсказывать…», — сказал Киров.

«Я не прошу вас делать прогнозы. Я просто спрашиваю ваше мнение».

«Мое мнение?»

«Латвия — член НАТО. НАТО — важнейший и самый мощный оборонительный альянс в истории планеты».

"Да, это."

«Если я возьму Латвию, будет ли у Ингрэма Монтгомери аппетит к войне?

Хватит ли у него смелости?

«Сэр, ну, честно говоря, это зависит от обстоятельств».

«Я не хочу этого слышать, Киров. Да или нет».

«Сэр», — сказал Киров, отпивая из стакана. Он чувствовал, что в комнате становится всё жарче. «Сэр, если мы это сделаем, если мы хотим остаться чистыми, нам придётся действовать быстро. Если мы застанем их врасплох, у президента не хватит смелости нажать на курок».

«Ты в этом уверен?»

«Если мы поторопимся, думаю, можно сказать «да». Американцы заботятся о НАТО, но другие вещи их волнуют больше. И, честно говоря, не думаю, что вы где-либо найдёте хоть одного случайного человека, который мог бы показать вам Ригу на карте».

«Ты уверен, Киров? Не говори мне то, что я хочу услышать. Скажи мне правду».

«Сэр, они устали от этих бесконечных войн в отдалённых местах, за людей, о которых они никогда не слышали, в местах, о которых они никогда не слышали. Знаете ли вы, сколько жизней они потеряли, сражаясь в Афганистане?»

«Вообще-то да», — сказал президент.

«И они тоже, сэр. И люди тоже. И они устали».

«Но мы должны действовать быстро, вы говорите».

«Что ж, это решение будет принимать не только президент».

«Кто это будет?»

«Кабинет министров. Объединенный комитет начальников штабов».

«Они последуют за президентом».

«Они понимают стратегическое значение НАТО. Они знают, что если Латвия потерпит неудачу, то следующей будет Литва, затем Польша, а затем Германия. Если у них будет достаточно времени, чтобы убедить президента, он последует их совету».

«Поэтому мы поторопимся», — сказал президент.

«Нам нужно действовать очень быстро, — сказал Киров. — Нам нужно быть в Риге до того, как президент или кто-либо ещё в кабинете министров успеет осознать происходящее».

«Как быстро?» — спросил президент.

«Молниеносно», — сказал Киров.

Президент кивнул.

«А потом», — сказал Киров, и его голос стал неуверенным, — «есть Леви Рот».

«Рот», — выплюнул президент.

«Он будет за войну, сэр. Могу вам это обещать. Он будет жаждать нашей крови, независимо от того, одобрят это остальные члены кабинета или нет».

«Леви Рот — измученный человек, Киров. Он был за войну, когда я пошёл на Украину. Он был за войну, когда я бомбил посольство. Какая ему от этого польза?»

«Он еще не совсем исчерпал свои силы, сэр», — сказал Киров, и его взгляд встретился с взглядом президента.

Президент знал, о чём говорил. Спектор – человек, представляющий особую опасность. Он был в Кремле.

Он находился в президентской резиденции в Ново-Огарёво. Он играл не по правилам и представлял угрозу не только интересам государства, но и самому режиму. Лично президенту. Кирову. Главным игрокам.

«Спектор, — сказал президент. — Что вы можете с ним сделать?»

«Я мог бы убить его», — сказал Киров, но, как только эти слова вылетели из его уст, он понял, что они прозвучали неискренне.

«Если бы вы могли это сделать, вы бы уже это сделали».

«У меня есть агенты под рукой», — сказал Киров.