Лэнс знал это здание. Оно было одним из важнейших зданий в России во времена царя.

«Я могу провести вас внутрь», — снова сказал Киров.

Лэнс посмотрел на него, затем вытащил из куртки пистолет.

«Убирайся», — сказал он.

«Пожалуйста, — умолял Киров. — Позвольте мне помочь вам. Вам понадобится моя помощь».

Лэнс покачал головой.

«Убирайся», — повторил он. «Убирайся, или я всажу тебе ещё одну пулю в ногу, и поверь мне, чем меньше крови в воде, тем лучше для тебя».

Киров посмотрел на него, затем очень медленно повернул щеколду, которая держала дверь закрытой.

Дверь отлетела наружу, и кабину тут же заполнил морозный воздух.

«Это для Сэма», — сказал Лэнс.

Он поднял ногу и бесцеремонно вытолкнул Кирова за дверь. Мужчина секунду кружился в воздухе, а затем с грохотом упал в воду. Лэнс обернулся и увидел, как тот на поверхности отчаянно пытается плыть, несмотря на то, что тяжесть одежды тянет его ко дну.

Учитывая температуру воды, он бы умер за считанные секунды.

86

Когда Лэнс пролетал низко над Кронштадтским Морским собором на острове Котлин, в его сторону полетели две ракеты класса «земля-воздух». Он резко потянул на себя управление и активировал усовершенствованные ловушки, являвшиеся частью усовершенствованной системы защиты вертолёта, установленной президентом.

Ракеты пролетели мимо цели, но всего на несколько футов.

Он знал, что за этим последуют и другие события.

Он быстро приближался к южному берегу залива и различал характерные очертания парадных садов Петергофа. Он резко посадил вертолёт перед огромным фонтаном Нептуна как раз в тот момент, когда над головой пролетели ещё две ракеты, промахнувшись мимо цели менее чем в трёх метрах.

Еще больше ракет пролетело над вертолетом, сбитым с толку его лазерными ловушками, и взорвалось в воздухе.

Лэнс выпрыгнул из вертолета и покатился по земле, когда ракета наконец достигла цели.

Вертолет взорвался, образовав огромный огненный шар, который взмыл в воздух вместе с облаком черного дыма.

Он находился на лужайке одного из самых знаменитых дворцов царя, русского Версаля, как его называли, построенного по масштабам, способным соперничать с любыми дворцами Европы.

Лэнс вскочил на ноги и побежал. Он уже слышал приближающиеся сирены и не собирался оставаться там, когда они приедут.

Он пробежал мимо идеально подстриженных рядов деревьев и кустарников и некоторых из самых замысловатых фонтанов, когда-либо созданных.

В конце лужайки стояли кованые ворота высотой четырнадцать футов, расписанные чёрно-золотой фольгой. Лэнс перелез через них и спрыгнул на другую сторону.

Он выбежал на улицу, заставив всех объехать его, и выхватил пистолет. Первой остановилась старая машина «Мерседес», и Лэнс направил пистолет на водителя.

«Убирайся», — сказал он.

Из машины вышел водитель — мужчина лет двадцати.

Лэнс сел за руль, нажал на газ и помчался по Санкт-Петербургскому проспекту, мимо Александрийского парка, лавируя в утреннем потоке машин. Если бы он остался на дороге, то проехал бы через Красносельский и Адмиралтейский районы, прежде чем попасть в центр города, но Лэнс понимал, что не сможет проехать сквозь весь этот поток машин, не будучи остановленным полицией Санкт-Петербурга.

По проспекту Стачек ходили трамваи, и на Ленинском проспекте Лэнс остановился и бросил машину. Он сел в трамвай и поехал в сторону Зимнего дворца. Проезжая мимо огромных жилых домов у главного причала, он насчитал четырнадцать полицейских патрульных машин с мигалками и сиренами, проносившихся по встречной полосе.

Трамвай был заполнен примерно на пятьдесят процентов, и Лэнс сидел неподвижно, ни с кем не встречаясь взглядом. Массивные многоквартирные дома постепенно сменялись более старой архитектурой ближе к центру города, и трамвай становился всё более многолюдным. Они проехали промышленную зону вокруг Электродепо, а затем и более дорогие жилые кварталы между каналами и проспектом Троцкого.

Лэнс вышел из трамвая на Дворцовой набережной и прошёл последние несколько сотен метров вдоль широкой Невы. Там, где она разветвлялась перед впадением в залив, с берега дул ледяной ветер, и Лэнс поднял воротник своего армейского кителя.

Этот участок набережной провёл его мимо самых внушительных зданий города. Все дворцы и особняки аристократии, а также резиденции и посольства иностранных правительств выстроились вдоль реки. Через замерзшую реку от Императорской Академии художеств и

В Меншиковском дворце находилась огромная бронзовая статуя Петра Великого на коне.

Достигнув зданий адмиралтейства, он повернул направо через Александровский сад. Сквозь голые ветви деревьев виднелся богато украшенный золотой купол Исаакиевского собора, а впереди, на Дворцовой площади, возвышалась величественная колонна Победы.

Площадь была окружена комплексом зданий в неоклассическом стиле, в котором размещались Эрмитаж и Зимний дворец, а прямо напротив этих зданий находилась широкая арка Главного штаба.

Лэнс стоял на краю парка, глядя на продуваемую всеми ветрами площадь, где порывы ветра, словно пыльные вихри, поднимали снежные вихри. Площадь была одним из самых посещаемых мест в России, ежегодно привлекая миллионы туристов, но сегодня, на пронизывающем ветру, она была пуста.

Лэнс проверил руки: они не то чтобы совсем онемели от холода, но и не так ловко двигались, как хотелось бы. Нужно было их согреть.

Он огляделся и увидел старомодную кофейню на Невском проспекте, выходящую на Большую площадь. Он вошёл туда и сел у окна, выходящего на площадь.

«Добрый вечер, офицер», — сказала официантка.

Кофейня была шикарным местом в престижном районе города, и посетители были хорошо одеты. Атмосфера была официальной, а официантка была одета в чёрное платье во французском стиле с кружевной отделкой. На ней были туфли на небольшом каблуке, и Лэнс дал ей лет пятьдесят.

Он рассчитал, что она компетентна, что она поймет, когда появится возможность, и одарил ее самой обаятельной улыбкой, на какую был способен.

Она положила перед ним меню и ушла.

Оттуда, где он сидел, он мог видеть площадь и заднюю часть здания Генерального штаба.

Лэнс снял пальто и осмотрел здание. Оно было невероятно величественным, словно штаб-квартира лондонского инвестиционного банка, и Лэнс знал, что как только он войдет, все комнаты и коридоры будут заполнены охраной.

Официантка вернулась и спросила: «Что вам принести?»

Лэнс свободно говорил по-русски, он изучил все основные диалекты и акценты, но теперь, здесь, он надеялся, что ни один нюанс произношения или дикции не выдаст в нем американца.

«Мне нужно позвонить», — сказал он, доставая бумажник и отсчитывая три американские стодолларовые купюры.

Официантка, как он и предполагал, проявила смекалку: быстро набросила на купюры тканевую салфетку, а затем подняла их.

«Я сейчас вернусь с телефоном, сэр», — сказала она.

«А я выпью горячего кофе», — добавил он, когда она ушла.

Через минуту она вернулась с его личным мобильным телефоном и кофе, а затем снова ушла.

Затем Лэнс провёл маршрутизацию по телефону, позвонив на частично автоматизированный коммутатор ЦРУ, расположенный в России. Никто, даже сам Рот, не знал точно, где находился этот коммутатор и кто именно им управлял, но он предоставлял чрезвычайно ценную резервную систему для оперативников, находящихся на территории России. Тот факт, что он был ручным и полностью построен на телефонии времён холодной войны, означал, что он был невосприимчив к помехам со спутников и современным кибератакам.

Телефон щелкнул и запищал, как старый модем из девяностых, и наконец кто-то на другом конце провода ответил.

«Это Лэнс Спектор из Леви Рота», — сказал Лэнс.

Женский голос с легким британским и слегка иностранным акцентом произнес:

«По какому разрешению?»

У Лэнса не было действующих кодов авторизации, он не был отправлен в Россию ЦРУ и не имел никаких оперативных кодов. У него были старые коды высшего уровня со встроенными флагами бедствия, и он передал один из них оператору. Он не добавил флаг бедствия, но всё же слегка сентиментально намекнул, что Рот, по его мнению, даже не заметит.

«Пожалуйста, подождите», — сказал оператор.

Лэнс сделал еще глоток кофе, затем поднял руку, чтобы заплатить.

87

Глубоко под Пентагоном, в защищенном конференц-зале, оборудованном собственной системой фильтрации воздуха и воды, свинцовой защитой и достаточным количеством коммуникационного оборудования, чтобы отдавать прямые приказы любому роду войск США, заседал кабинет президента, готовый к войне.

Рот сидел на одном конце стола, президент – на другом, а вокруг них – начальник штаба президента, председатель Объединённого комитета начальников штабов, директор Агентства национальной безопасности, а также начальники штабов армии, флота, военно-воздушных сил и космических операций. Присутствовали также командующий Корпусом морской пехоты и ряд других членов кабинета министров.

На огромном экране транслировалась прямая спутниковая трансляция из Латвии и прилегающих территорий. Три оставшихся спутника Keyhole были переориентированы для обеспечения покрытия региона, а Национальное разведывательное управление совместно с Министерством обороны, Разведывательным управлением Министерства обороны и Национальным агентством геопространственной разведки усиленно работали над обеспечением бесперебойной работы всех передовых систем Пентагона, полагающихся на интеграцию с Keyhole.

«Вопрос в том, — сказал президент, — будем ли мы применять статью 5 Североатлантического договора или нет?»

Статья 5 была основой оборонительного союза НАТО. В ней говорилось, что нападение на одного члена организации должно рассматриваться как нападение на всех.

Все сидевшие за столом смотрели друг на друга и на маленькие значки на экране, изображавшие российские войска.

Первым выступил Шлезингер. «Думаю, никаких вопросов нет», — сказал он.

«Вот он. Это тот день, к которому мы готовились с конца Второй мировой войны».

«Третья мировая война?» — спросил президент.

«Ну, — сказал Шлезингер, — по крайней мере, атака. В воздухе российские ракеты. Российские танки пересекают границу. По моему мнению, игра началась».

«Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы заставить Россию отступить?» — сказал президент, глядя прямо на Рота.

«Сэр, — сказал Рот, — на данном этапе я действительно не вижу, чтобы Россия отступила.

Они утверждают, что на латвийской земле произошла резня русских».

«Мы все знаем, что это чушь собачья», — сказал Шлезингер.

«Нет, не знаем», — сказал президент. «Не совсем».

«Зачем, скажите на милость, стране размером с Латвию делать что-то подобное?» — сказал Шлезингер. «Это гарантировало бы ответ со стороны России.

Эта деревня находится менее чем в пяти километрах от границы с Россией».

«Возможно, кто-то в Латвии пытается обманом спровоцировать Россию на нападение», — сказал президент.

Все сидящие за столом посмотрели на свои документы.

Никто этому не поверил.

Это был явный акт российской агрессии, и все, кроме президента, были готовы это признать.

Россия десятилетиями жаждала вернуть себе земли, утраченные после распада СССР. Каждая минута, которую этим крошечным прибалтийским республикам позволяли открыто бросить вызов Москве, была для них оскорблением. Они не только вырвались из-под её хватки, но и, словно подсыпая соль на рану, стали полноправными членами НАТО.

Кремль извлек уроки из этого опыта.

Когда Украина попыталась приблизиться к НАТО, Москва остановила этот процесс.

И теперь они возвращали себе то, что считали территорией, принадлежавшей им по праву.

Президент глубоко вздохнул и посмотрел на Рота, словно умоляя его о решении.

«Сэр, — сказал Рот, — вы правы. Строго говоря, ещё не слишком поздно что-то сделать, чтобы оттянуть нас от края пропасти. Если бы мы смогли получить

Русские колебались. Если бы нам удалось заставить их усомниться в собственных планах. Если бы нам удалось каким-то образом запугать их и загнать обратно в угол…».

«Значит, войну еще можно предотвратить?» — с надеждой сказал президент.

«Да, — сказал Рот, — но для этого потребуется нечто экстраординарное. Им придётся изменить курс именно сейчас, когда они находятся на грани вторжения».

«Что может заставить их сейчас потерять веру?» — сказал президент.

«Не знаю, сэр», — ответил Рот. «И я думаю, нам было бы разумно подготовиться к войне».

«Вы действительно это имеете в виду?» — спросил президент.

«Да, сэр».

«Потому что ты, Леви Рот, ты мой последний шанс здесь. Ты мой терцио «option . Если вы не сможете найти способ остановить это, Соединённые Штаты будут воевать с Россией. И мы все знаем, к какой беспрецедентной бойне может привести такой курс».

«Я понимаю, сэр».

«Ты — последняя линия обороны, Рот».

«Сэр, я рекомендую готовиться к войне. Извините, что не могу дать вам более приемлемого совета».

«Если ты говоришь мне, что у нас нет вариантов, Рот, то это конец. Конец дипломатии. Конец разведке. Конец контрмерам».

«И начало войны, сэр», — сказал Эллиот Шлезингер.

«И начало войны», — повторил президент.

«Должен ли я описать нашу диспозицию, сэр?» — спросил Шлезингер.

Президент грустно кивнул, взглянул на Рота в последний раз и отвернулся от него.

Шлезингер нажал кнопку на столе, и спутниковые снимки переместились на запад, из Латвии в открытые воды Балтики.

«Вице-адмирал Кливленд из Шестого флота США, — сообщил Шлезингер, — уже перебрасывает эскадру эсминцев из порта приписки в Гаэте. Он также приказал оперативной группе «Шестьдесят», в настоящее время приписанной ко Второй авианосной ударной группе, выйти в Чёрное море».

«Чёрное море?» — спросил президент. «Вы говорили мне, что мы сделаем всё возможное, чтобы ограничить этот конфликт Прибалтикой».