Лэнс подошёл к нему ближе. «Ты руководил этими людьми», — сказал он. «Ты сделал это. Ты убил всех этих людей».

Жуковский посмотрел Лэнсу в глаза и усмехнулся.

Лэнс уже понимал, что ничего от него не добьется.

Он был сломленным человеком.

Уничтожено.

Лэнс не мог ему ничем угрожать по сравнению с тем, что он уже сделал с собой.

«Они были русскими», — сказал Лэнс.

«Вот почему нам пришлось убить именно их», — сказал мужчина.

«Чтобы дать предлог», — сказал Лэнс.

Мужчина ничего не сказал.

Лэнс подошел к нему ближе, держа пистолет перед собой, готовый выстрелить, если он только пошевелится.

«Кто ты?» — спросил Лэнс.

«Ты знаешь, кто я».

«Я знаю твоё имя, — сказал Лэнс. — Это не то же самое».

Мужчина не ответил, и Лэнс сказал: «Думаю, это не имеет значения.

Ты скоро умрешь».

Мужчина оставался совершенно неподвижным.

«Если тебя вообще запомнят», — сказал Лэнс, — «то как убийцу».

«Людей, которые делают то, что делаю я, — сказал Жуковский, — никогда не помнят.

Никто не хочет писать о таких вещах в учебниках истории».

Лэнс покачал головой. «Ну же, Жуковский», — сказал он. «Можно же и так тебя называть, правда?»

«Мне все равно, как вы меня называете».

«Ты считаешь себя особенным, Жуковский? Думаешь, твой сегодняшний поступок выделяет тебя среди других. Правда в том, что такие солдаты, как ты, были на протяжении всей истории. Во все времена. В каждой стране. На каждой войне. Ты не особенный».

«Я сделал то, что нужно было сделать», — сказал Жуковский.

«Ты собака, Жуковский. Собака, которая вошла во вкус».

«Вкус к чему?»

«Вкус крови, Жуковский».

Жуковский пожал плечами.

Лэнс понимал, что зря тратит время. Что можно было сказать такому человеку?

Как бы подтверждая эту мысль, Жуковский сказал: «Если вы собираетесь меня убить, убейте меня».

«Тебе больше нечего сказать? Последние слова».

«Хочешь, я что-нибудь скажу?»

Лэнс покачал головой. Он не знал, чего хочет.

«Эти люди были русскими, — сказал Жуковский. — Они принадлежали Родине. И Родина нуждалась в том, чтобы они были принесены в жертву».

«Они не принадлежали России, — сказал Лэнс. — Они принадлежали Богу, и только Богу. Поэтому, когда ты убил их, Жуковский, когда ты лишил их жизни, ты отнял то, что принадлежало Богу».

«Бога нет», — выплюнул Жуковский.

«Ты этого не знаешь, — сказал Лэнс. — Никто не знает».

«Все это ложь», — сказал Жуковский.

«А пуля, которую я сейчас выпущу тебе в голову, — сказал Лэнс, — это ложь?»

Жуковский коротко рассмеялся.

«Тебе все это смешно?» — спросил Лэнс.

Жуковский откашлялся и выплюнул мокроту. Он сказал: «Я убил этих людей за свою страну. Я убил их, потому что мне приказали. А теперь вы собираетесь убить меня за свою страну. Потому что вам приказали».

«Никто не приказывал мне это делать», — сказал Лэнс.

«Я знаю, кто ты, Лэнс Спектор, — сказал Жуковский. — И я знаю, что когда тебе приказывают убивать, ты убиваешь. Так же, как и я».

«Это другое», — сказал Лэнс.

Жуковский рассмеялся. «Вот это настоящая трагедия, — сказал он. — Ты даже не знаешь, кто ты. Кем ты становишься».

«Я не такой, как ты».

«И ты думаешь, я всегда был таким?» — сказал Жуковский. «Ты думаешь, я родился садистом? В твоём возрасте, Лэнс Спектор, я делал то же, что и ты. Я убивал, когда мне приказывали убивать. Я говорил себе, что я на стороне хороших парней. Я был таким же, как ты».

«Мы не одинаковые», — сказал Лэнс.

«Мы, конечно, не так уж сильно отличаемся, как ты себе представляешь, Лэнс Спектор».

Жуковский снова долго рассмеялся, а затем закашлялся и заплевался.

«Посмотри на себя сейчас», — сказал он. «Ты просто умираешь от желания покончить со мной. Просто умираешь от желания нажать на курок. Правда?»

«Заткнись», — сказал Лэнс.

«Чем мы отличаемся?» — спросил Жуковский. «Потому что я сегодня убил тысячу человек, а ты — нет? Это просто математика, Спектор. Я убил несколько человек.

Ты убиваешь определённое количество. Что имеет значение: количество или количество убийств?

«Заткнись сейчас же, иначе я вышибу тебе мозги».

«Продолжай», — с издевкой бросил Жуковский.

Лэнс не знал, что сказать. Может быть, это одно и то же. Может быть, он встал на путь, который закончится так же, как Жуковский. Может быть, если он ещё не был монстром, то уже на пути к тому, чтобы им стать.

Он это чувствовал.

Он знал, что такое ярость.

Он хотел отомстить за Сэма, Клариссу и нерожденного ребенка, который погиб от его руки.

«Мы с тобой на одной дороге, — сказал Жуковский. — И если ты прав насчёт Бога, он обрекёт нас обоих на один и тот же ад. Помяни мои слова».

«Знаешь», сказал Лэнс, «ты ошибаешься, когда говоришь, что я здесь по приказу».

«Конечно, вы здесь по приказу. Какая ещё может быть причина?»

«Мне никто не приказывал здесь находиться, Жуковский».

«Тогда вы здесь, потому что…».

«Из-за того, что произошло в Монтане. Я здесь по своим собственным причинам.

Я здесь не ради своей страны. Я здесь ради мести».

"Месть?"

«Я дал слово, что присмотрю за девочкой. А теперь она мертва».

«Я не понимаю, о чем вы говорите», — сказал Жуковский.

«Ты знаешь, о чем я говорю».

Жуковский покачал головой. «Зачем мне в это ввязываться? У меня тут работа».

«Тогда кто это заказал?»

Жуковский рассмеялся: «Хоть стреляй, хоть не стреляй, Лэнс Спектор, но мы закончили разговор».

«Кто приказал ее убить?» — снова спросил Лэнс.

«Зачем мне тебе это рассказывать?»

«Потому что ты умрёшь, Жуковский. Ты умрёшь из-за этого приказа. И почему ты должен умирать, пока он жив?»

Лэнс поднял пистолет и направил его на обнаженную грудь Жуковского.

«Расскажи мне», — сказал он.

Жуковский снова рассмеялся. В последний раз. И Лэнс выстрелил.

Пуля с глухим стуком ударила его в грудь, а Жуковский, как зверь, даже не вздрогнул.

Он не издал ни звука. Он не пошевелился.

Он простоял неподвижно около тридцати секунд, а затем вдруг резко упал на колени.

Лэнс посмотрел, а затем подошел к нему.

«Ты знаешь, кто ее убил, Жуковский».

Жуковский поднял на него взгляд, его рот наполнился кровью. «Ты здесь только поэтому? Тысячи невинных людей только что были убиты, а ты хочешь знать только, кто убил твою шлюху-подружку».

Лэнс вздохнул. Это была правда.

Вся эта кровь.

Все эти разговоры о Боге.

И единственной причиной его пребывания там было желание отомстить.

«Ты прав, — сказал Лэнс. — Так отдай его мне».

«Во всей этой ситуации, — сказал Жуковский, — единственным человеком, который действительно заботился об этих людях, единственным, кто знал, что с ними случилось, единственным, кто был рядом, когда они умирали, был я».

«Кто заказал убийство Сэма?» — спросил Лэнс.

Жуковский упал с колен вперёд. Он остановился, упершись руками по запястья в снег, и слюна капала изо рта на землю, окрашивая снег в розовый цвет.

Лэнс наклонился.

«Скажи мне, — прошептал он на ухо Жуковскому. — Скажи мне, и я смогу его убить».

Жуковский посмотрел на него. Лица их были совсем близко друг к другу.

Затем он сказал: «Человек, который вам нужен, — Яков Киров».

«Яков Киров», — повторил Лэнс.

Жуковский кивнул. Из раны в его груди ручьём текла кровь.

«Садись на вертолёт в Санкт-Петербург. Он встретит тебя в аэропорту Левашово. Скажи ему, что я тебя послал».

Лэнс кивнул. Он уже собирался прикончить Жуковского, как в тот же миг голова того взорвалась.

Пуля вошла в правый висок и вышла с другой стороны черепа, в результате чего он разлетелся на части, как арбуз.

Лэнс упал на землю, когда на него обрушился шквал выстрелов из-за деревьев.

81

Лэнс юркнул за обезглавленное тело Жуковского и успел как раз вовремя. Град пуль обрушился на тело, взметнув в воздух брызги крови.

«Я тебя прижал», — крикнул кто-то из деревьев.

Он говорил по-английски с сильным немецким акцентом.

У Лэнса на спине был висел сорокамиллиметровый гранатомёт. Когда в его сторону посыпались новые пули, он трижды выстрелил в сторону голоса.

В тот момент, когда они начали взрываться, он встал и побежал.

Он едва добрался до опушки леса, как по лесу со всех сторон начали лететь пули. Стволы деревьев разлетелись в щепки, и Лэнс упал на землю.

Одной рукой он держал винтовку и вел рассеянный прикрывающий огонь, затем высунул голову из-за кустов и попытался определить, откуда по нему ведут огонь.

Он хотел узнать, находится ли этот человек все еще в лесу или он уже переехал.

У него было четкое ощущение, что этот человек хочет поговорить, как будто ему нужно что-то высказать, и он крикнул: «Что здесь делает немец?»

Мужчина не ответил.

«Всё кончено», — крикнул Лэнс, пытаясь вытянуть из мужчины правду. «Ты только что совершил самое страшное злодеяние, которое Европа видела за последнее поколение. Весь мир будет тебя преследовать».

Ответа по-прежнему нет.

«Если вы верите в Бога, — воскликнул Лэнс, — пришло время примириться с Ним, насколько это возможно».

Это попало в точку.

«Что ты знаешь о Боге?» — крикнул мужчина.

Акцент у него был определенно немецкий, и по направлению Лэнс мог сказать, что он все еще находится среди деревьев на другой стороне поляны.

Он поднял гранатомёт и направил его, как миномёт. Он мог бы воспользоваться старым приёмом, которому научился у артиллеристов. С его позиции было бы очень сложно точно выстрелить в стрелка. Однако, если бы он рассчитал время взрыва гранаты среди деревьев, сила взрыва разнесла бы в лес внизу столько осколков, что радиус поражения гранаты увеличился бы в три раза.

Он поднял голову, чтобы в последний раз оценить расстояние. С противоположной стороны поляны в него полетел шквал пуль.

Затем он выстрелил гранатой высоко в воздух, через поляну. Она описала идеальную дугу и взорвалась в тот же миг, как упала в деревья на другой стороне.

Он выстрелил еще два раза, и когда взрывы стихли, он услышал душераздирающие крики со стороны мужчины.

Лэнс оставил гранатомёт на месте и обошел поляну, продираясь сквозь кусты. Добравшись до мужчины, он понял, почему тот так громко кричит. Осколки дерева пронзили его во многих местах: руки и ноги, спину и туловище, но каким-то образом один осколок размером с нож для масла глубоко засел в левом глазу.

Мужчина корчился в агонии, обезумев от боли, и Лэнс просто подошёл к нему, схватил осколок дерева и вырвал его из глаза. Вместе с ним выпало и глазное яблоко, вырванное из глазницы, словно сливу из пирога, и Лэнс швырнул его в кусты позади себя, прежде чем мужчина успел осознать, что произошло.

Он выл от боли, кричал, как банши, и Лэнс оторвал кусок ткани от своей куртки и обвязал им голову мужчины. Затем он вытащил его на поляну.

«Сними пальто», — сказал он мужчине и ушел, оставляя его рыдать, как маленького ребенка.

Лэнс вошёл в палатку командира и нашёл аптечку. Фентанилцитрат находился в маленьком стеклянном флаконе, и он проткнул его шприцем.

и вытянул жидкость в трубку.

Он вернулся к мужчине, который все еще кричал, и ввел ему опиоид в ногу.

В тот же миг мышцы мужчины расслабились, и он перестал кричать.

«Как тебя зовут?» — спросил Лэнс, подозревая, что он уже знает ответ.

Мужчина был настолько пьян от наркотиков, что едва мог говорить. Лэнсу пришлось несколько раз ударить его по лицу, а затем дать ему немного времени, чтобы туман в голове рассеялся и он смог ответить.

«Как тебя зовут?» — снова спросил Лэнс, поднимая шприц, в трубке которого все еще оставалось немного прозрачной жидкости.

«Прохнов», — сказал мужчина. «Кристоф Прохнов».

«Немец».

Мужчина кивнул, и Лэнс, присмотревшись к нему внимательнее, понял, что это тот человек, которого он видел в бункере под зданием Министерства авиации в Берлине.

«Вы взяли Татьяну Александрову и Лорел Эверлейн», — сказал Лэнс.

«Это был ты».

Мужчина промолчал. Лэнс сомневался, что тот вообще понял вопрос.

«Это ты убила мента. Латыш. Агата Зарина».

Прохнов улыбнулся, как идиот, и Лэнсу пришлось надавить на рану на ноге, чтобы привлечь его внимание.

«Ты убил латыша», — снова сказал Лэнс.

Прохнов кивнул.

«Она передала нам послание, — сказал Лэнс. — Вот почему я здесь».

Прохнов промолчал. Он был не в себе. Бесполезен.

«Ты и Часовщика убил», — сказал Лэнс.

Прохнов протянул руку в воздух перед своим лицом, словно пытаясь прикоснуться к чему-то, чего там не было.

Лэнс покачал головой. «Скажите мне, — сказал он, — почему вы, немцы, продолжаете приходить в этот замёрзший лес умирать?»

Прохнов не ответил, и Лэнс приставил пистолет к виску мужчины. Тот отвернулся. Он нажал на курок и поморщился, когда кровь брызнула ему на лицо.

Затем он вошёл в палатку командира и, обыскав её, нашёл подходящую ему российскую форму. Он смыл кровь с рук и лица, переоделся в форму и перезарядил оружие.

Затем он подошел к президентскому вертолету Ми-8, завел двигатель и взлетел, направляясь на север.

82

Лорел и Татьяна находились в вестибюле посольства США в Риге.

Снаружи, на другой стороне двора, группа мужчин в коричневых комбинезонах работала на крыше, пытаясь починить систему спутниковой связи.

«Это безумие», — сказала Татьяна.

Прошло уже более двадцати четырех часов, а посольство по-прежнему было полностью отрезано от Вашингтона.

Они сидели на корпоративных диванах, расставленных в форме буквы L, а рядом с ними на серванте стояла кофемашина.

«Хочешь добавки?» — спросила Лорел, вставая.

Татьяна покачала головой. Она положила ногу на диван, и, похоже, она пошла на поправку после того, как её осмотрел врач в Берлине.