Прохнов с восхищением, смешанным с благоговением и ужасом наблюдал, как Жуковский и его люди начали пробираться сквозь толпу с беспощадностью и эффективностью айнзацгруппы.

Они были словно жнецы, снопующие колосья.

Словно какие-то монстры из другого времени, другой войны.

Они открыли огонь по краю толпы, и люди в ужасе начали цепляться и драться друг с другом, чтобы пробраться к центру. Те, кто был на краю, упали на землю, а остальные, словно загнанные в угол звери, поняли, что, куда бы они ни бежали, их путь так же безнадёжен, как и любой другой.

Прохнов наблюдал за происходящим так долго, как мог, а затем, в конце концов, отвернулся от этой бойни.

Это подтвердило то, что он всегда знал.

Что ничего не изменилось со времен его дедов.

Сегодня мужчин так же легко убить, как и в 1940 году.

Их можно было бы скосить, как зверей в поле.

76

Лэнс покинул посольство на вертолёте Госдепартамента Bell UH-1 Iroquois с дипломатическим разрешением. Час спустя он приближался к деревне Зигури. Ещё до того, как он добрался туда, он понял, что что-то не так. Первым, что он увидел, было красное зарево в небе, и, приближаясь, он ощутил запах дыма, смешавшийся с утренним туманом.

Он совершил один пролет над деревней и едва мог поверить увиденному.

Он был человеком, который повидал всё. Он видел российские объекты «двойной атаки» в Сирии, которые преднамеренно атаковали спасателей. Он видел, как колонну из четырёхсот человек превратили в пыль.

Но это было другое.

Дело было не в цифрах.

Он уже видел, как столько людей погибло в результате авиаударов и артиллерийских обстрелов.

Но это было не то, на что он смотрел.

Приземлившись на поляне недалеко от центральной площади, он увидел, что это было убийство в упор. Это была настоящая бойня.

Повсюду были тела: женщины, дети, старики.

Он вышел из вертолета, и в воздухе было столько дыма, что ему пришлось протереть глаза.

Он знал, на что смотрит.

Кто-то приложил все усилия, чтобы сделать эту бойню максимально кровавой и варварской.

Повсюду была разбросана кровь.

На площади громоздились тела, словно в сцене из фильма о зомби.

Их были сотни. Может быть, тысяча. И ничего не было сделано, чтобы скрыть это злодеяние. Более того, оно было инсценировано, чтобы подчеркнуть ужас произошедшего. После того, как тела были сложены в кучу, кто-то расстрелял её из гранатомёта.

Лэнс взглянул на происходящее и почувствовал слабость в коленях. Ему пришлось ухватиться за фонарный столб, чтобы удержаться на ногах. А потом его вырвало.

Европа уже видела подобное раньше.

Но это произойдет не скоро.

Конечно, мир всё ещё был полон резни и кровопролития. Повсюду тлели конфликты.

Зверства происходили каждый день. То, что о них не сообщалось в новостях, не означало, что их не было.

Человек — зверь, а как Лэнс видел во многих странах, зверь не может изменить свою природу.

А это?

Это было другое.

И когда начали прилетать вертолеты — гражданские вертолеты с названиями и логотипами телевизионных сетей, — Лэнс понял, что он видит.

Это был шедевр.

Подстава.

Все новостные каналы были российскими, и когда они приземлились, с востока приблизился российский военный вертолет.

Лэнс стоял и наблюдал, как первая съемочная группа распаковывала свои вещи и начинала устанавливать камеру перед грудой тел.

«Они даже не остыли», — сказал Лэнс одному из операторов по-русски. «Кровь даже не высохла».

«Пожалуйста», — сказал оператор. «Мы просто выполняем приказ».

«Что это значит?» — спросил Лэнс, но правда была в том, что он уже знал.

Ему не нужен был оператор, чтобы объяснить, как устроен мир. Ему не нужна была группа репортёров, чтобы объяснить, что это манёвр со стороны России, который будет иметь глобальные геополитические последствия.

Это было начало возрождения, которое ввергло мир в новую холодную войну.

Танки и силы вторжения уже были в пути.

Репортёры, стройные, привлекательные русские женщины в аккуратно сшитых блейзерах и кожаных перчатках на меховой подкладке, начали вести репортажи так, словно сами были свидетелями резни. Они читали заранее заготовленные тексты, каждый из которых имел свой собственный экземпляр, и один факт оставался неизменным.

Ответственность за это несет латвийская армия.

Лэнс стоял рядом с одной из ведущих и слушал ее репортаж.

Сегодня на рассвете, в ответ на растущие протесты по всей стране, латвийское правительство приняло жесткие меры, которых эти земли не видели уже восемьдесят лет. Они отправили небольшой отряд солдат в русскую деревню недалеко от границы и совершили зверства, которые можно описать только как нечто из кошмарного сна. Позади меня всё ещё тлеет пламя деревни Зигури, и тела более тысячи погибших русских лежат, их кровь окрашивает снег в цвет флага, когда-то гордо реявшего над этой землёй.

Красное Знамя СССР.

Лэнс уже собирался уходить, когда услышал плач, доносившийся из одного из фермерских домов. Он подошёл к двери и распахнул её. Дом был разгромлен, окна разбиты, деревянный стол и стулья на кухне опрокинуты.

Он вошел и подождал.

И тут он услышал его снова.

Звук плача ребенка.

Звук доносился сверху, и он тихо направился туда.

Лестница заскрипела под его тяжестью, и плач стих.

Он добрался до вершины и сказал по-латышски: «Всё кончено. Сейчас тебе помогут».

Звука не было.

«Медсёстры. Они идут помогать детям».

Он вошёл в первую из спален. Там стояла большая двуспальная кровать, а на ней лежали тела мужчины и женщины. Их кровь пропитала простыни, словно багровая краска.

Лэнс пошел в соседнюю комнату, которая, как он мог понять по размеру кровати и фарфоровой кукле в розовом платье, принадлежала ребенку.

«Все в порядке», — тихо сказал он, садясь на кровать.

Звука не было.

«Этой кукле нужен друг», — сказал он, поднимая ее.

Он услышал какой-то шорох под кроватью и наклонился. Там была маленькая девочка лет пяти-шести, и он передал ей куклу.

«Плохие люди ушли», — сказал он ей.

77

Возвращаясь к своему вертолёту, Лэнс увидел перед ним троих российских солдат. Один из них был офицером.

«Остановитесь здесь», — сказал офицер, поднимая оружие.

Лэнс продолжал идти к ним.

«Что происходит?» — спросил он. «Что делают российские солдаты на территории Латвии? Вам здесь нельзя. Вы спровоцируете инцидент».

«Я думаю, уже немного поздновато», — сказал офицер.

Лэнс вёл себя непринуждённо. «Ну, чего ты хочешь?» — спросил он.

«Чей это вертолет?»

«Он принадлежит Государственному департаменту США и защищен дипломатическими полномочиями».

Офицер посмотрел на двух солдат, а затем спросил Лэнса: «А вы кто?»

«Я наблюдатель Госдепартамента США, — сказал он. — Я здесь, чтобы разобраться, что, чёрт возьми, происходит».

«Как вам удалось так быстро сюда добраться?»

«Я мог бы попросить вас о том же», — сказал Лэнс. «Я тоже насчитал шесть отдельных новостных групп. Как будто им приказали быть готовыми».

«Вам нужно пройти с нами», — сказал офицер, вытаскивая пистолет.

Лэнс сделал вид, что готов позволить им себя задержать, но затем пригнулся и нанес полицейскому быстрый удар в пах. Полицейский согнулся пополам, и Лэнс приподнялся, подняв его на плечи.

Когда двое других солдат попытались схватить его, он резко развернулся и бросил офицера на них.

Солдат слева пригнулся и схватил Лэнса за шею.

Лэнс дважды ударил его по ребрам, затем поднял руку и схватил его за голову.

Он зажал шею мужчины между предплечьем и локтем, перекрыв ему доступ воздуха. Когда он потерял сознание, двое других поднялись на ноги и выхватили оружие.

«Что делают российские солдаты в Латвии?» — спросил Лэнс из-за спины человека, которого он держал.

Офицер выстрелил, попав в грудь потерявшему сознание мужчине, и Лэнс толкнул его вперёд, навстречу двум другим. Затем он выхватил пистолет с глушителем и убил солдата слева выстрелом в голову.

Офицер выстрелил еще раз, но Лэнс пнул его по руке, и пуля, не причинив вреда, улетела в воздух.

Телевизионные группы заметили драку, и некоторые операторы направили свои объективы на происходящее.

Лэнс схватил офицера и заломил ему руку за спину, пока тот не выронил пистолет. Затем он прижал пистолет к рёбрам мужчины, удерживая его перед собой.

«Улыбнитесь, вас снимает камера», — сказал он.

Офицер сопротивлялся, и Лэнс сильнее прижал пистолет к его ребрам.

«Не так быстро, — сказал он. — Следующая пуля — для тебя».

«Что это?» — спросил офицер. «Чего вы хотите?»

«Посмотри на все эти камеры, — сказал Лэнс. — Ты труп».

«Иди на хрен», — сказал офицер.

«Кто приказал провести эту операцию?» — спросил Лэнс.

С востока приближалось все больше вертолетов, и Лэнс знал, что они везут еще больше солдат.

«Пойдем», — сказал он офицеру, подталкивая его к вертолету.

«Что вы делаете?» — пробормотал офицер. «Куда вы меня ведите?»

Лэнс затолкнул его в заднюю часть вертолета и пристегнул оба его запястья наручниками к поручню над головой.

Некоторые из операторов начали приближаться, и Лэнс направил на них оружие.

«Всем вернуться», — сказал он.

Он сел на водительское место вертолета и включил двигатели.

Когда российские вертолеты приземлились, он взлетел, взяв курс на восток.

У него будет несколько минут форы, прежде чем кто-либо из них поймет, что происходит.

«Куда мы идем?» — крикнул русский солдат со своего места сзади.

Лэнс едва мог его расслышать из-за шума двигателей.

Лэнс откинулся назад и спросил: «Кто несет ответственность за то, что там произошло?»

Мужчина не ответил.

Лэнс постучал себя по ноге пистолетом. «Смотри туда», — сказал он, указывая на ледяной лес внизу. «Начнёшь говорить, или я выброшу тебя из этого вертолёта, понял?»

«Иди на хер», — сказал офицер.

«Сомневаюсь, что падение убьет тебя», — сказал Лэнс, — «но ноги ты сломаешь».

А потом тебя либо настигнут волки, либо холод».

«Они все равно меня убьют», — сказал офицер.

«Ладно», — сказал Лэнс. «Так ты хочешь прыгнуть?»

Офицер видел, что они направляются в сторону России. Он знал, что Лэнс не лжёт.

«Я не знаю всей картины», — сказал мужчина. «Я был так же потрясён увиденным, как и вы. Я не знал, что они собираются сделать что-то подобное. Это была русская деревня. Там были русские люди».

«Кто был ответственным за это?» — спросил Лэнс.

«Я не знаю», — сказал мужчина.

«Ты лучше скажи мне кое-что», — сказал Лэнс, кивнув в сторону леса внизу.

«Там есть тренировочный лагерь, — сказал мужчина. — Секретный лагерь. Нам пришлось передать его ГРУ».

"Где?"

"К востоку от Векуму Межи. Сразу за границей".

Именно в Вецуму-Межи отправилась Агата Зарина. То, что она увидела, и причина, по которой был сбит биплан, находились именно в этом лесу.

«Если бы лагерь находился так близко к границе, разведка НАТО обнаружила бы его».

«Нет, не этот лагерь, — сказал офицер. — Он полностью замаскирован».

«Тогда как мне его найти?»

«Я тебе покажу», — сказал мужчина. «Если ты пообещаешь меня не убивать».

Лэнс кивнул. «Тогда покажи мне», — сказал он.

«Они тебя убьют, — сказал мужчина. — Они нас сбивают с неба».

«Нет, не будут», — сказал Лэнс. «Ты меня предупредишь заранее».

Они летели ещё минуту-другую, и мужчина сказал: «Впереди ещё миля. Лагерь. За тем холмом на востоке».

Лэнс осмотрел лес в поисках места для приземления, и мужчина сказал:

«Что ты собираешься со мной сделать?»

Лэнс не ответил. У него были планы на этого человека. Вертолёт отслеживался с момента его входа в российское воздушное пространство, и Лэнсу было бы удобно, если бы он вылетел обратно без него.

«Ты умеешь летать на такой штуковине?» — спросил Лэнс.

Мужчина кивнул. «Думаю, да».

«Просто отпускай педаль газа медленно. Плавные движения. Это дроссель».

Мужчина посмотрел на него с недоверием.

«Кто руководил тренировочным лагерем?» — спросил Лэнс.

«Старый служивый в ГРУ. Вот и всё, что я знаю».

«Кто-то старший?»

"Определенно."

«Из Москвы?»

Мужчина кивнул. «Из Первого управления».

Лэнс посадил вертолет на небольшой поляне среди деревьев и вышел, оставив двигатель включенным.

Он дал солдату ключ от наручников и сказал: «Ослабься, и если хочешь жить, лети на запад и сдавайся латвийским войскам».

Офицер посмотрел на него и сказал: «Жуковский».

«Что это?» — спросил Лэнс.

«Вот кого вы ищете. Человека, который управлял лагерем. Олега Жуковского».

78

Когда машина въехала обратно в лагерь, Жуковский вытер с лица забрызганную кровь. Он почувствовал странную смесь восторга и ужаса от содеянного.

Он сидел на заднем сиденье, а на пассажирском сиденье перед ним находился Прохнов.

Они остановились, и Прохнов обернулся и посмотрел на него. Он собирался что-то сказать, но остановился.

«Что такое, Прохнов?»

«Ничего, сэр».

«Нет, продолжай. Ты можешь мне рассказать».

Прохнов покачал головой и ничего не сказал.

Жуковский взглянул на него, прежде чем выйти из машины.

«Трус», — пробормотал он, направляясь в свою палатку.

У входа он остановился и обернулся. Его люди выходили из машин, все настолько покрытые кровью, что напоминали статистов из фильма ужасов.

«Мужики, — рявкнул Жуковский. — Готово. Идите убирайтесь. Через тридцать минут вылетите обратно в Санкт-Петербург».

Он вошел в палатку и направился прямиком к туалету, схватившись за раковину обеими руками.

Внезапно его, словно тень, накрыла волна тошноты. Он сжал раковину так крепко, что костяшки пальцев побелели, а всё тело содрогнулось так сильно, что он чуть не сдёрнул раковину со стены.