После выхода из строя латвийской системы связи единственным источником информации для внешнего мира о происходящем оставались телевизионные группы ГРУ.

Он поднял трубку, и один из мужчин предложил ему сигарету.

«Это Прохнов», — сказал он, закуривая сигарету.

«Прохнов, это Киров».

«Конечно, сэр».

«Какой у тебя статус?»

«Мы в Риге, как вы и приказали, сэр, готовимся снимать протесты.

Всё идёт как по маслу. На улице Тербатас уже начались беспорядки и грабежи.

«Торговый район?»

«Магазины, сэр, да. Люди их грабят, воруют товары, поджигают здания и машины. Это будет отличный материал».

«А как насчет политических протестов?»

«Да, сэр. Толпы начинают собираться у Сейма. Скоро они достигнут критической массы. Когда это произойдёт, достаточно будет совсем маленькой искры, чтобы разгорелся пожар».

«Это хорошо, — сказал Киров. — Очень хорошо».

«С тем оружием, которое у нас есть, сэр, правительство будет вынуждено отреагировать. Всё станет очень кровавым».

«Очень хорошо», — повторил Киров.

Прохнов понимал, насколько важны протесты. Его не проинформировали о том, что именно планируют военные, хотя он мог бы довольно точно догадаться. Ему лишь сказали, что протесты — важнейший аспект более масштабной операции, которой Киров будет руководить из штаба Западного военного округа.

В глазах Кремля Рига была настоящей пороховой бочкой. Примерно треть населения города составляли этнические русские, и Киров хотел, чтобы сегодня вечером все они вышли на улицы. Организовать это было несложно.

Многим из этих людей было отказано в гражданстве и других правах, предусмотренных латвийской конституцией. Убедить их выйти на протест, особенно когда ГРУ было готово предложить им за это деньги, было легко.

Слухи об этом распространились по городу еще до того, как была отключена сеть связи, и каждый россиянин в городе знал, что если он впоследствии сможет предоставить доказательства своего участия в протесте, то сможет претендовать на единовременную электронную выплату в криптовалюте в размере около пятисот долларов.

Это были огромные деньги за участие в акции протеста, на которую большинство из них согласились бы в любом случае.

Кремль также не пожалел времени на распространение материалов, которые должны были усилить напряжённость и эффективность протестов, а также повысить вероятность их перерастания в насилие. Распространялись плакаты и баннеры, которые не выражали обычных потребностей этнических русских, таких как доступ к лучшей работе, образованию и социальному обеспечению, а вместо этого призывали к прямому вмешательству российского правительства в их защиту.

Прохнов заметил, что некоторые плакаты призывали к немедленному прекращению латышских расправ над русскими гражданами на востоке.

ГРУ также распределяло оружие. В том числе тысячи единиц огнестрельного оружия и боеприпасов, инструкции и материалы для изготовления бутылок с зажигательной смесью, а также газовые гранатомёты CS.

Протестующие будут лучше вооружены и более воинственны, чем могло предположить латвийское правительство. У них будет более чем достаточно огневой мощи, чтобы дать отпор латвийской полиции и армии, которые неизбежно будут привлечены для подавления беспорядков.

Сегодня вечером в Риге будет неспокойно.

Очень грязно.

И именно этого и хотел Кремль.

Чтобы быть абсолютно уверенным, что всё идёт по плану, и что политические манёвры латышей в последний момент не разгонят толпу, ГРУ также переправило в столицу на автобусах сотни своих активистов. Они приехали со всей Латвии, а также с российской стороны границы, и получили чёткое указание разжигать беспорядки и обеспечить применение разосланного оружия.

Они были искрами, которые зажгут весь город.

Насколько было известно Прохнову, Кремль подсчитал, что в течение нескольких часов на улицы Риги выйдут более ста тысяч этнических русских, они будут хорошо вооружены и будут активно сопротивляться латвийским силам безопасности.

Их плакаты и баннеры призывали не к правосудию, а к прямому вмешательству Москвы.

Кремль также позаботился о том, чтобы это была единственная новость, передаваемая из парализованной сети связи Латвии, поскольку, помимо отключения национальной сети связи, они также установили ряд спутниковых каналов связи для собственных СМИ, чтобы передавать новости о происходящем.

И то, что происходило бы, было бы именно тем, чего хотела бы Москва.

Интернет не будет работать, социальные сети не будут работать, и единственными кадрами будут этнические русские протестующие, борющиеся с правительством Латвии и призывающие Москву вмешаться.

Это был мощный коктейль из факторов, но Прохнов понимал, что Москва на этом не остановилась. Это была многоплановая атака, которая, по его мнению, была направлена на то, чтобы заложить основу для полной повторной оккупации Латвии Российской Федерацией.

Это было гениально.

Очень просто.

И это было совершенно логично.

Россия потеряла страны Балтии во время распада СССР, и единственным способом вернуть их была сила.

Это был дерзкий шаг против НАТО, США и Европейского Союза, но ничего важного никогда не достигалось без риска.

У Прохнова было предчувствие, что этой ночью он станет свидетелем творения истории и что к утру весь мир станет совсем другим.

«Слушай, Прохнов, тут кое-что произошло. Мне нужно, чтобы ты разобрался с этим».

«Конечно, сэр».

«Капитан полиции национальной безопасности в Риге предоставил мне очень конфиденциальную информацию».

"Я понимаю."

«Его зовут Альфредс Кузис. Он был на даче в озёрном крае недалеко от столицы. Он потерял сознание около двух часов назад».

«Пришлите мне адрес», — сказал Прохнов. «Я буду на даче в течение часа».

Прохнов записал адрес и попросил оперативников отвезти его к российскому посольству, где он мог взять машину. Затем он отправился в озёрный край за пределами столицы. Движение транспорта было затруднено, а центр города охвачен хаосом из-за нарастающих протестов, но, выехав за город, он быстро продвинулся.

Добравшись до дачи, он увидел, что там уже стоят две патрульные машины. Там же находилась и машина скорой помощи, и Прохнов видел, как медики вытаскивали тело из озера и клали его на носилки.

Он подошел к одному из полицейских и на ломаном латышском спросил, что случилось.

«Провалился под лед», — сказал полицейский.

«Кто прошел?» — спросил Прохнов.

Офицер оглянулся через плечо и сказал: «Я не могу разглашать эту информацию».

«Это был капитан?» — спросил Прохнов. «Всё в порядке. Я работаю на него. Я должен был встретиться с ним здесь».

Полицейский кивнул.

Прохнов закурил сигарету. Это были нехорошие новости.

«Есть ли какие-нибудь признаки нечестной игры?» — спросил он.

Полицейский пожал плечами.

Это не имело значения.

В этой игре нет ничего случайного.

Он это знал.

Киров это знал.

Все это знали.

Он вернулся к своей машине и позвонил Кирову по спутниковому телефону.

«Я узнал, что случилось с вашим капитаном полиции», — сказал он.

"Что это такое?"

«Он попал в аварию».

«Какой несчастный случай?»

«Он провалился под лед на своем озере».

«Блядь», — сказал Киров.

«Я бы сказал, что кто-то пытается помешать нашим планам, сэр».

67

Личный лимузин президента представлял собой настоящий гигант, построенный по индивидуальному заказу в России. Он весил семь тонн и имел длину 7,5 метра. Он был потомком российских лимузинов ЗИЛ, которые использовались для перевозки коммунистических лидеров в советское время.

Это был еще один знак, который президент послал миру, что СССР

снова пошла на подъем.

Автомобиль, известный как Aurus Senat, представлял собой бомбо- и пуленепробиваемый танк, в разработке которого президент принимал личное участие. Дверные проёмы были изготовлены по индивидуальному заказу, чтобы он мог выходить, не пачкая штанину, а пассажирский салон был спроектирован им до мельчайших деталей.

В нём было установлено самое передовое в мире коммуникационное оборудование, и он мог управлять из него полноценным оперативным командным пунктом в критические моменты. Толщина окон составляла шесть сантиметров, чего хватало, чтобы выдержать любой мощный снайперский выстрел, а система вентиляции могла обнаружить даже следы токсинов и ядов. На случай химической атаки машина была оборудована системой подавления воздуха, а стальной корпус был укреплён, чтобы выдержать все известные самодельные взрывные устройства. В задней части находился секретный аварийный выход, и даже когда шторки были закрыты, цифровые экраны внутри точно показывали, что происходит снаружи. Его четырёхлитровый восьмицилиндровый двигатель мог разогнать машину до ста километров в час менее чем за шесть секунд, а на случай, если у неё заканчивался бензин, она была оснащена резервным электродвигателем.

Автомобиль был доставлен в Санкт-Петербург заранее к его приезду, и президент сидел на заднем сиденье и потягивал шампанское.

Он хотел поехать в город и своими глазами увидеть результаты всех своих месяцев работы. Он хотел сразу же пойти в здание Генерального штаба, но его охрана запретила ему это. Из-за возраста здания его безопасность там не могла быть гарантирована. Слишком много проблем, связанных с наследием, которые нужно было решить.

Вместо этого он проведет ночь в Зимнем дворце, прямо напротив Дворцовой площади Главного штаба, где он примет избранную группу высокопоставленных лиц в честь того, что он собирался объявить возрождением СССР.

Его кавалькада проносилась по улицам Санкт-Петербурга. Он знал каждую улицу этого города как свои пять пальцев, знал людей, и хотя проводил там мало времени, считал именно его, а не Москву, своим настоящим домом.

На панели связи загорелся индикатор, показывающий входящий звонок от Кирова, и он ответил.

«Я слышал, что латвийские наблюдательные войска движутся на юг», — сказал он в трубку.

«Верно, сэр. Похоже, Кузису удалось передать все необходимые распоряжения».

«А протестующие сеют хаос в Риге. Наши новостные группы уже рассылают репортажи по международным каналам. Это единственные новости, поступающие из страны».

«Отличные новости, сэр», — сказал Киров.

«Американские системы были парализованы нашей спутниковой атакой».

«Совершенно верно, сэр».

Президент выглянул в окно. Он как раз проходил мимо здания Генерального штаба, откуда звонил Киров, и по голосу Кирова понял, что что-то не так.

«Я сейчас снаружи», — сказал президент.

«Уже, сэр».

«Я даю приём в Зимнем дворце, — сказал президент. — Вы обязательно должны приехать к нам, как только закончите работу».

«Для меня это будет честью, сэр».

«Но сначала вы должны рассказать мне, почему вы позвонили».

«Ну, сэр…».

«Выкладывай, Киров».

«Возникло небольшое осложнение, сэр».

«Незначительный?»

«Кузис мертв».

«Что? Как это случилось?»

«Я не знаю, сэр».

«Это проблема».

«Это ничего не меняет, сэр».

«Ничего не меняет? Меняет всё».

«Это могло быть случайно».

«Эта женщина. Женщина-полицейская. Она успела сообщить об этом до того, как ваш человек добрался до неё в Берлине».

«Невозможно, сэр. Он схватил её, когда она приближалась к посольству.

Послание все еще лежало в кармане ее пальто.

«Ну, что-то происходит, Киров».

«Дайте мне время разобраться, сэр. Уверен, мы справимся».

«Мы не можем позволить себе здесь ошибку, — сказал президент. — Если мы неправильно оценим ситуацию, это может привести к ядерной войне, Киров».

«Мы всё ещё можем провести эту операцию, сэр. Я переговорил с Жуковским. Его люди готовы. Американская спутниковая система вышла из строя. Начались протесты. Латвийские наблюдательные пункты отошли».

«Не знаю, Киров».

«Мы зашли слишком далеко, сэр».

Президент глубоко вздохнул. Это был риск. Большой. Один из самых опасных за всю его долгую карьеру. Он был у руля, вернув России былое величие почти два десятилетия, и он знал, как быстро всё может пойти наперекосяк.

Он был уверен, что сможет перехитрить американского президента.

Президенты приходили и уходили, словно времена года. Он сидел за столом напротив стольких из них, что уже начал сбиваться со счёта. Они были туристами. Полезными идиотами.

Они были сенаторами, бизнесменами или кем-то ещё. А потом вдруг победили на выборах и, совершенно случайно, без всякого контроля, планирования или предупреждения, стали президентами якобы самой могущественной страны на земле.

Месяцем ранее они даже не видели Белый дом изнутри.

И он должен был сидеть с ними за столом напротив, как с равными?

Это было смешно.

Американские политики были смешны.

Они были похожи на крутых парней, которые пошли работать в департамент шерифа, потому что им нравилась золотая звезда, которую они могли прикрепить к своему лацкану.

Реальную угрозу со стороны США представляли не политики, а карьеристы: военные и разведчики.

Глубинное государство.

Люди, которые оставались на своих местах независимо от того, кто находился в Белом доме.

Настоящим соперником российского президента был не человек в Белом доме, а Леви Рот, и он играл в эту игру дольше.

Именно за ним Молотову следовало следить.

«Если Рот нас раскусил», — сказал президент.

«Не может быть, сэр. Это невозможно».

«Кто-то в Риге, — сказал президент. — Кто-то только что убил Кузиса.

Ты же не скажешь мне, что мне это показалось.

«Конечно, нет, сэр».

Президент покачал головой. Он был обеспокоен, но, как и Киров, чувствовал, что они зашли слишком далеко, чтобы остановиться сейчас. Они были слишком близко. Они были так близки к победе, что он уже чувствовал её вкус.