«Тебе нелегко пришлось, Кузис. Согласен. Но это не отменяет того факта, что тебе всё равно придётся играть. Каждый мужчина, откуда бы он ни был, это знает. Играй так, как тебе досталось».

«Легко тебе говорить, — сказал Кузис. — У тебя на руках одни тузы».

«Ты не видел мою руку», — сказал Лэнс.

«Американцы, — выплюнул Кузис. — Вам так легко, а потом вы приходите к нам и учите нас поступать так же, как вы. Но у нас нет тузов».

«Как я уже сказал, Кузис, ты не видел мою руку».

«Мне это не нужно».

«Позволь мне кое-что сказать тебе», — сказал Лэнс. «Не то чтобы это принесло тебе сейчас большую пользу, но разница между тобой и мной не в том, что мне выпали четыре туза, а тебе — нет».

«Что же тогда?»

«Дело в том, что я играю так, будто мне раздали четыре туза».

Кузис издал пустой смешок. «А, понятно. Значит, ты просто блефуешь, чтобы добиться победы».

«Я хочу сказать, что это не то же самое, что карточная игра, Кузис. В жизни тебе раздаётся только одна карта. Одна. И именно ею ты и играешь».

«Теперь ты собираешься читать мне нотации о том, как мне следовало играть».

«Когда у тебя только одна карта на руках, Кузис, ты не играешь ею так, как она есть, ты играешь ею так, как будто у тебя есть все тузы».

Кузис затянулся сигарой, и от него потянуло облако дыма.

«Что вы теперь со мной сделаете?» — сказал он. «Вы же знаете, как я разыграл предоставленные мне карты. Теперь вам судить меня».

«Я тебя не осуждаю. Ты продал свою страну. Ты убил своего офицера. Ты оставил дверь открытой для русских. Ты, Кузис, сам себя осудил».

«И что теперь будет?»

«Это зависит от обстоятельств».

«На чем?»

«Я хочу знать, что будет дальше, Кузис. Что задумали русские?

Сколько единиц? Какую технику они везут? Где они пересекут границу? И когда?»

«Вы ничего не можете сделать, чтобы это остановить».

«Предоставьте мне право судить об этом».

«А, понятно. Американский герой. Блефовать с тузами — не лучший выход. Русские уравнивают твою руку».

«Как я уже сказал», — сказал Лэнс, — «ты не видел мою руку».

«Но я знаю русских, — сказал Кузис. — Они — как волна. Волну не удержишь. Когда она придёт, она придёт».

«Вы продолжаете говорить, что это вторжение неизбежно, но так вы просто оправдываете свои действия».

«Мне не нужно оправдывать свои действия».

«Ты предал свою страну».

«Моя страна?» — выплюнул Кузис. «Страна — это идея. Так же, как и религия.

Это нереально».

«О, ты так думаешь?»

«Я знаю», — сказал Кузис. «Это всего лишь вымысел. Он ничего не значит».

«Иди на хер», — сказал Лэнс и выстрелил без глушителя в лед у ног Кузиса.

Звук раскалывающегося льда наполнил воздух, и длинные трещины распространились по льду примерно на три ярда во всех направлениях.

«Не надо», — сказал Кузис.

«Что не надо?» — сказал Лэнс и выстрелил еще раз в лед.

Кузис видел, что происходит. Лёд был толстым, дюйма в десять, но недостаточно толстым, чтобы выдержать выстрелы. Достаточно было пуль, и он бы развалился у него под ногами.

«Стой», — сказал он.

«Как вы думаете, сколько людей погибло, чтобы Латвия стала свободной страной?» — спросил Лэнс. «Они сыграли свою роль, чтобы такие люди, как вы, могли быть свободны».

«Ладно», — сказал Кузис, начиная паниковать. «Признаю. Я продал свою страну».

«Самое меньшее, что вы могли сделать, — сказал Лэнс, — это признать, что миллионы людей, у которых карты были не лучше ваших, сражались и погибли за то, чтобы эта страна могла быть свободна от России».

«Ты можешь так говорить», - сказал Кузис, - «потому что ты тот, кто держит оружие, но ты знаешь так же хорошо, как и я, что все это не имеет никакого значения.

Латвия — это клочок земли. Красный, синий или зелёный флаг — кому какое дело? В НАТО мы, в ЕС или в СССР — какая разница? Какая разница фермеру?

Пашет ли он в поле? Какая разница строителю, кладущему кирпичи? Какая разница солдату, стреляющему?

«Вы начинаете идти по этому пути, — сказал Лэнс, — и где он заканчивается?

СССР против США. Ты правда думаешь, что неважно, кто победит?

Нацисты против союзников? Никакой разницы? Серьёзно?»

Кузис кивнул. «Правда», — сказал он.

«Ты веришь в это, — сказал Лэнс, — и ты ни во что не веришь».

«Я ни во что не верю», — сказал Кузис. «А ты скажи мне, почему ты так уверен, что я неправ, а ты прав?»

«Я не уверен», — сказал Лэнс. «Возможно, вы правы. Но вы сдали своего агента. Агату Зарину. Она была под вашим контролем. Вы поклялись защищать её».

«Я никогда ни в чем ей не клялся».

«Ты всего лишь вероломный, подлый предатель, — сказал Лэнс. — Ты предал своих друзей. Ты предал свою страну. Эта женщина погибла из-за того, что ты сделал. И ты, как и я, знаешь, что у тебя были на то причины. Ты говоришь, что ни во что не веришь, но ты во что-то веришь, Кузис. Каждый во что-то верит».

«Это чушь собачья», — сказал Кузис.

«Это чушь?» — сказал Лэнс. «Ты чушь, Кузис. Ты во что-то веришь и сам решил, во что именно. Ты решил верить в то, что набьёшь свои карманы русскими деньгами. Ты это выбрал. Так что не говори мне, что ты ни во что не веришь».

Лэнс выстрелил в лед три раза, и от каждого пулевого отверстия расходились трещины, словно паутина.

«Пожалуйста», — сказал Кузис, опускаясь на колени.

Он начал хныкать, и Лэнс спросил: «Куда собираются наступать русские?»

«Не знаю», — сказал Кузис. «Мне такие вещи не рассказывают».

«Рядом с тем местом, где упал тот биплан?» — спросил Лэнс. «Там, где Агата Зарина искала? Это то самое место, да?»

Кузис кивнул.

«Пограничный регион», — сказал Лэнс.

«Там есть деревня под названием Зигури, — сказал Кузис. — Она остановилась там в отеле. Я её никуда не отправлял. Она сама уехала».

«И вот куда идут русские?»

«Это самое вероятное место. Она нашла то, чего не должна была найти. Но я её туда не посылал».

«Какова оборона Латвии в этом регионе?»

Кузис покачал головой.

«Да ладно тебе, Кузис. Я видел документы о дислокации войск НАТО. У тебя же есть наблюдение за границей».

«На этом участке, — сказал Кузис, — наших сил нет».

«Не существует? Как это возможно?»

«Я посоветовал военным вывести их».

«Что? Почему?»

«Как вы думаете, почему?»

«Русские вам сказали?»

Кузис кивнул.

«Вы активно саботировали собственную армию?»

«Я приказал им передислоцироваться южнее».

Лэнс покачал головой. «Как ты можешь так поступать?» — спросил он.

«Я же говорил. Всё это не имеет значения. Латвия — страна с населением в два миллиона человек, а рядом находится страна со стосорока миллионами и крупнейшими в мире запасами химического, биологического и ядерного оружия. Если они захотят на нас напасть, они нападут. Сопротивляться такой силе бесполезно».

«А как насчет НАТО?»

«А как же НАТО?» — спросил Кузис. «А где будет НАТО, когда российские войска пересекут границу? Скажи мне сам».

«Русские не посмели бы напасть на члена НАТО без помощи таких инсайдеров, как вы, которые облегчают им этот процесс».

«Эта страна, — сказал Кузис, — эта земля, на которой вы сейчас стоите, это озеро, эти леса, когда я был мальчиком, всё это было частью СССР. Так было тогда, и так будет снова. Это неизбежно».

«Это неизбежно только в том случае, если ты оставишь это в покое», — сказал Лэнс и выстрелил еще три раза из пистолета в лед.

«Нет», — закричал Кузис. «Пожалуйста».

«Скажи мне, во что ты веришь сейчас», — сказал Лэнс, поворачиваясь, чтобы уйти.

Лёд вокруг Кузиса начал трескаться, и Кузис побежал к берегу. Лэнс уже решил, что устроит этому человеку спортивную вечеринку.

Случайность, но это ничего не изменило. Лёд развалился у ног Кузиса, и он исчез в озере.

Он больше никогда не выныривал на поверхность, не боролся, не выныривал, хватая ртом воздух.

Он просто исчез в черной воде, как будто его там никогда и не было.

А из дома жена Кузиса наблюдала за происходящим, не произнося ни слова.

65

Жуковский снял носки, потёр ссадины на ногах, вытер их насухо и подержал над газовой горелкой рядом со своим столом.

Эта погода не шла ему на пользу. Старые раны ныли. Человеку его возраста, с его выслугой лет, следовало бы действовать в Главном штабе в Санкт-Петербурге, а не жить в армейской палатке на болоте, питаясь пайками, как новобранец.

Его люди были готовы к выступлению. Два отряда, как и было приказано, все были одеты в форму латвийской армии и настолько тщательно подготовлены, что были готовы совершить любое зверство.

Они поклялись хранить тайну и в течение нескольких недель соблюдали режим полного радиомолчания.

Никто не знал, где они.

Никто не знал, что они собираются делать.

Это была не первая операция под ложным флагом, проведённая российской армией. Всего несколько лет назад они наводнили Восточную Украину солдатами, которых все называли «зелёными человечками».

Кремль решительно отрицал, что они русские, и даже зашел так далеко, что предположил, что это были авантюристы, приехавшие в отпуск, но все — от Киева до Брюсселя и Вашингтона — знали, что это были действующие российские военнослужащие.

Эти солдаты поддерживали сепаратистские силы и вступали в бой с украинскими военными.

Операция, которую собирался возглавить Жуковский, была на порядок более зловещей. Солдаты должны были быть замаскированы до предела,

Латышские солдаты. Никто, даже они сами, не знали, что именно они делают, и как только операция закончится, их отведут обратно на территорию России.

Вся латвийская сеть связи была поставлена на колени, чтобы позволить России контролировать риторику, и даже военные спутники США подверглись нападению в ходе беспрецедентной космической операции, которая ослепила сеть Keyhole на четверти поверхности планеты.

Во время проведения этой операции не будет никакого наблюдения, никаких спутников, никаких новостных групп, никаких постов в социальных сетях, никаких свидетелей.

А как только вторжение начнется, самые передовые подразделения американской армии окажутся настолько ненадежными, что Пентагон не сможет организовать ответ, пока не станет слишком поздно.

Крайние меры были необходимы.

Президент не только планировал полномасштабное наземное вторжение в страну-члена НАТО, западную демократию, но и операция под ложным флагом не предполагала участия латвийских военных, а предполагала массовые убийства мирных жителей.

Более того, сами солдаты, вернувшись в Россию, должны были быть ликвидированы. Жуковский возражал против этого не из моральных соображений, а потому, что они были ценным активом, который он лично тренировал, и хотел бы использовать его с большей пользой. Но президент был непреклонен. Не должно было быть никаких доказательств того, что здесь происходило. Этих людей нужно было заставить замолчать. Навсегда.

Однако возникла проблема.

Задержка.

Жуковский должен был с минуты на минуту пересечь границу.

Все, вплоть до мельчайших деталей, было тщательно организовано.

Спутник Keyhole вышел из строя.

Система связи Латвии вышла из строя.

Латвийская армия была выведена из приграничного района и двинулась на юг.

Жуковский и его люди были готовы к бою, находясь на холоде, в окружении болот и лесов, под пронзительно холодными северными ветрами.

Жуковский снял трубку спутникового телефона и позвонил Кирову. Киров переехал из своей гостиницы в здание Генерального штаба в центре города, чтобы руководить вторжением. В этом здании располагался штаб

Западного военного округа и передал ему непосредственное командование всеми наиболее передовыми и элитными подразделениями российской армии.

«Киров, сэр», — сказал Жуковский, когда его соединили. «Мы на границе».

«Жуковский, у нас проблема».

«Какие проблемы? Мы готовы. Просто отдайте мне заказ».

«Я не могу отдать вам заказ. Мне не удалось связаться с Кузисом».

«Мы дали ему спутниковый телефон».

«Он не отвечает», — раздраженно сказал Киров.

«Сэр, — сказал Жуковский, — мы готовы к вылету. Вам нужно отдать приказ сейчас же, иначе мы упустим свой шанс».

«У вас ещё есть несколько часов до рассвета, — сказал Киров. — Я не могу рисковать, что что-то пойдёт не так. Президент сам требует обновления информации, прежде чем будет отдан окончательный приказ».

«И что ты ему скажешь? Что какой-то толстый латышский полицейский не отвечает на телефонные звонки?»

«Жуковский, оставайтесь на месте. Не переходите границу, пока не получите от меня ответа. Это прямой приказ».

«Господин», — сказал Жуковский, — «мы подтвердили, что латвийское оборудование для слежения выведено. Весь сектор зачищен».

«Я знаю», — сказал Киров.

«Кузис выполнил свою задачу».

«Просто сделай, как я сказал, Жуковский. Оставайся на месте. Я свяжусь со своим агентом в Риге и попробую выяснить, что случилось с Кузисом».

«Сколько времени это займет?» — запротестовал Жуковский.

«Это займёт столько времени, сколько потребуется, Олег. Если у тебя есть проблемы, сам обращайся к президенту».

66

Прохнов находился в кузове белого фургона в центре Риги. У него была прямая спутниковая связь с Генеральным штабом в Санкт-Петербурге, откуда командовали вторжением, и он увидел, что ему звонит Киров.

«Чёрт», — пробормотал он двум другим оперативникам в фургоне. «На сколько вы готовы поспорить, что это плохие новости?»

Эти люди находились в Риге, чтобы оказать поддержку прокремлёвскому протестному движению, организованному ГРУ. Протесты были ключевым элементом вторжения и должны были стать фоном и предлогом для последующего военного вмешательства. Тысячи этнических русских протестующих хлынули в центр Риги с наступлением темноты, и Прохнов со своими людьми были там, чтобы произвести впечатление.