Женщины стояли на стальной пластине в нижней части тележки и могли с легкостью перемещаться по туннелю.

Обе женщины были без сознания, под воздействием сильных наркотиков, а огнестрельное ранение Татьяны вскоре должно было начать гноиться.

Прохнов прикрепил женщин к тележкам прочными пластиковыми стяжками за лодыжки, запястья, колени и локти. Кожаные ремни, обхватывавшие их талии и шеи, так крепко прижимали их к стальной раме, что они не могли вывернуться из того положения, в котором он их удерживал.

Он поставил тележки наверху металлической лестницы у входа в комнату, очень близко к краю. Ступени были острыми, их было около тридцати, и тележки балансировали так круто к краю, что если бы какая-либо из женщин слишком сильно дернулась или раскачала тележку, она, по всей вероятности, столкнул бы их обеих с лестницы.

Поскольку они были привязаны вертикально и не могли защитить себя от падения, существовала большая вероятность, что такое падение могло бы их убить.

Прохнов не был уполномочен их убивать, но они этого не знали.

Он подошёл к Татьяне и вколол ей в шею шприц с адреналином. Она пришла в сознание, жадно хватая ртом воздух, и ему пришлось удерживать её на месте, чтобы она не упала с лестницы.

Осознав, где находится, она растерялась. Она не понимала, что происходит. Она видела, что происходит внизу, видела, что балансирует на краю верхней ступеньки, но наркотики настолько дезориентировали её, что она не могла вспомнить почти ничего из того, что произошло с момента её захвата.

Прохнов повторил процесс с Лорел и снова ему пришлось удерживать ее, чтобы она не опрокинула вперед всю тележку.

«Итак, дамы, — сказал он, когда они перестали сопротивляться и осознали опасность слишком активных движений. — Вы понимаете, где находитесь, не так ли?»

«Что это?» — спросила Лорел.

Тогда Татьяна впервые поняла, что она не одна.

Она напряглась, пытаясь освободиться от пут на шее, и едва успела разглядеть рядом с собой Лорел.

«Лорел?» — выдохнула она.

«Татьяна», — сказала Лорел.

«Что случилось? Как ты здесь оказался?»

Лорел ничего не сказала, а Прохнов перевернул их на колесах тележки и развернул так, чтобы они стояли спиной к лестнице.

«Я думаю, вы оба видели, что произойдет, если вы будете слишком сильно извиваться и бороться», — сказал он.

«Кто ты?» — спросила Лорел.

«Я тот человек, который заманил тебя сюда, Лорел Эверлейн».

«Ты не знаешь, во что ввязываешься», — сказала она.

Он улыбнулся ей, откинувшись на перила трапа, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

«О, я прекрасно понимаю, во что ввязываюсь», — сказал он. «Всё было слишком просто. Я заманил тебя сюда», — сказал он, кивнув в сторону Татьяны.

«Когда я убил рижского копа и заманил тебя сюда», — сказал он, кивнув на Лорел, «когда я поймал Татьяну».

«Значит, Агата умерла?» — спросила Татьяна.

«Она оказала сопротивление, — сказал Прохнов. — Она, конечно, дала нам фору, но в конце концов мы ее победили».

Прохнов улыбнулся. Он не мог поверить своим глазам. Не один, а целых два самых желанных приза Кирова.

«Что ты собираешься с нами делать?» — спросила Лорел.

«О», — сказал Прохнов, вытаскивая телефон из кармана. «Я всего лишь подчинённый. Просто рядовой. Реальные решения принимают другие».

Он включил камеру на телефоне, сфотографировал двух своих пленников и отправил снимок Кирову.

Киров немедленно перезвонил ему.

«Кажется, я тебя недооценил», — сказал он.

«Они в секретной тюрьме, сэр. Часовщик мёртв. Думаю, это решает все вопросы».

«Я хочу, чтобы их немедленно перевезли в Россию», — сказал Киров.

Прохнов посмотрел на двух женщин. Транспортировка будет непростой задачей. Ему придётся переправить их через Германию в Польшу, а оттуда – через российскую границу. Это будет самое сложное.

«Понятно», — сказал Прохнов.

«Кажется, ты недоволен».

«Переместить их будет сложно. ЦРУ будет сканировать регион всеми имеющимися у него средствами».

«Вам больше не придется об этом беспокоиться».

"Сэр?"

«Я не могу об этом говорить, но возможности ЦРУ отслеживать передвижения на поверхности очень скоро серьезно ухудшатся».

«Понятно», — сказал Прохнов.

«Тебе нужно доставить их до границы с Калининградом. Рядом с Бранево есть переход Мамоново-Гроново. Знаешь его?»

«Я знаю это, сэр».

«В Бранево есть логистический порт. Прямо у шоссе».

«Понятно, сэр».

«На польской стороне».

«Да, сэр».

«Если вы доставите их так далеко, оттуда их заберет группа эвакуации из Москвы».

«А американские спутники, сэр? Они нас не увидят?»

«Как я уже сказал, Прохнов, эта способность скоро снизится. Я скажу вам, когда будет безопасно их переместить».

52

Киров сидел у окна в своём гостиничном номере, наблюдая за людьми, спешащими по площади. Он размышлял о том, каково это – хоть на день стать одним из них.

Жить обычной жизнью.

Иметь семью.

Иметь в своей жизни хоть каплю человеческого тепла.

Он не всегда был один. Когда-то, очень давно, был кто-то. Конечно, он уже умер. Все, кто жил в те дни, умерли.

Он был расслаблен. Ну, настолько расслаблен, насколько это было возможно. Всё шло по плану. Всё было на своих местах.

За исключением одной детали.

Спящий агент с Лонг-Айленда. Киров пожалел, что послал его. Ему не следовало посылать кого-то настолько неопытного, настолько некомпетентного. Он хотел лишь напугать девушку. Отвлечь Спектора. И он использовал Алекса Щербакова лишь потому, что его нельзя было отследить до Кремля.

Но это полностью обернулось против нас.

Кто-то проник в ангар аэропорта и избил пилота, и, судя по всему, в консульство обратились с запросом о местонахождении Кирова.

Это была проблема.

Зазвонил телефон, и он схватил трубку, словно от этого зависела его жизнь. Звонил консьерж в вестибюле.

Кирову нужно было успокоиться.

«Ваш гость здесь, сэр», — сказал консьерж, подчеркнув слово «гость» таким образом, что это свидетельствовало о его неодобрении.

Одной из вещей, которые ему не нравились по возвращении в Россию, было то, что определенные слои общества все еще ходили на цыпочках вокруг темы гомосексуальности, как будто они никогда раньше не встречали геев.

«Он рано», — сказал Киров.

«Да, сэр».

«Тогда держите его там. Я же сказал не отправлять его наверх, пока я не позову».

«Очень хорошо, сэр».

Киров повесил трубку и взглянул на часы. Он был раздражён.

Гость приехал рано. Последнее, что ему было нужно, — это мужчина-проститутка, торчащий в вестибюле, тем более, что он приехал по государственным делам .

«Ничего личного», — сказал президент Кирову перед принятием самого сурового закона против прав геев со времен Сталина.

«Конечно, нет», — сказал Киров.

«Он хорошо сочетается с базой, вот и все».

«Я понимаю, сэр».

«И в любом случае, — сказал президент, — вы всегда были образцом благоразумия, Джейкоб».

Киров сохранил бесстрастное выражение лица, как белый лист бумаги, но он прекрасно понимал, что президент говорит ему предупреждение.

То, что он делал за закрытыми дверями — это одно, но на публике ему приходилось скрывать, кто он.

Телефон зазвонил снова, и на этот раз он действительно его опрокинул. Он опустился на четвереньки, чтобы поднять трубку.

«Пожалуйста, подождите, пока не появится президент», — раздался голос.

Он подождал, пока установится соединение, и затем в трубке раздался голос президента, ясный как звон колокола.

«Киров. Сообщите мне».

«Готово, сэр».

«Оба?»

«Оба, сэр».

«Киров, мой мальчик, это хорошие новости».

«Да, сэр».

"Отличная работа."

«Благодарю вас, сэр».

«Она клюнула на наживку, как крыса, которой она и является».

«Да, сэр».

«Кем был тот человек, которого вы использовали?»

«В конце концов, вырвался вперёд немец. Прохнов. Сын агента Штази».

"Я понимаю."

«И в этом процессе был нанесен некоторый сопутствующий ущерб, сэр».

«Сопутствующий ущерб?»

«Поляк. Шопен. Часовщик».

«Он был в этом замешан?»

«Его имя всплыло. Я поручил Прохнову разобраться, и, конечно же, когда Эверлейн появился, он был у него в магазине».

«Так он мертв?»

«Да, сэр».

«Так вот и всё? Всё идёт по плану».

Киров сглотнул. «Есть один вопрос, который я хотел бы поднять, сэр».

«Что это?» — спросил президент, и в его тоне внезапно послышалось беспокойство.

«Оперативник в Нью-Йорке, спящий агент».

«Какой спящий агент?»

«Алекс Щербаков».

«Какое он имеет отношение ко всему этому?»

Киров планировал всё рассказать президенту. Что он послал Щербакова, чтобы отвлечь Спектора, напугав его девушку, но теперь он понял, как плохо это прозвучало. Спектор совершенно не был в центре внимания. Никто о нём не беспокоился. Насколько было известно президенту, Рот больше его не использовал.

Киров не хотел говорить президенту, что из-за его неверного суждения и промаха Щербакова Спектор теперь активно пытается его выследить.

«Ничего, сэр. Но я пытался связаться с ним сегодня по другому делу, не связанному с этим».

"И?"

«И мне не удалось с ним связаться».

«Я не думаю, что это сейчас приоритет, Киров».

«Конечно, нет, сэр. Я сам разберусь. Прошло всего несколько часов.

Я попрошу кого-нибудь навестить его.

«Нам нужно сосредоточиться на текущей задаче, Киров. Мне не нужно напоминать вам, как долго наша страна ждала возвращения этой утраченной территории».

«Я понимаю, что поставлено на карту, сэр».

«Наша страна действует подобно ветерану войны, потерявшему конечность. Он просыпается утром, пытаясь пошевелить этой фантомной конечностью, думая, что она всё ещё на месте, а потом вспоминает, что её больше нет. Он помнит, что потерял. Он помнит, что он неполноценен».

«Да, сэр. Я понимаю».

«Он несовершенен, Киров. Несформирован. Даже собственное тело лишено целостности».

«Конечно, сэр».

«Это противоестественно, Киров. Это жгучая, бушующая ярость. И именно эту ярость я испытываю каждый раз, когда смотрю на карту».

«Я понимаю, сэр».

«Пришло время исправить эту несправедливость, Киров. Латвия будет покорена. А когда она падет, падут и остальные, как костяшки домино».

Президент повесил трубку, а Киров сидел совершенно неподвижно.

Проблема с Щербаковым была. Он чувствовал это всем своим существом.

Спектор был помолвлен.

И Киров понял, что если Спектор его не найдет, президент сам его убьет, когда узнает, что он сделал.

Ничто не могло помешать его драгоценному вторжению. Это был первый шаг к восстановлению Советского Союза.

Киров понимал, что если он не найдет Спектора и не остановит его, то это, скорее всего, будет стоить ему жизни.

Он снял трубку и набрал номер консьержа.

«Господин Киров, сэр?»

«Пришлите мне мою проститутку».

53

Лэнс прилетел в берлинский аэропорт Темпельхоф на военном самолёте C-21A Learjet. Когда он поднялся на борт, его ждал защищённый пакет ЦРУ со всеми подробностями того, что знал Рот.

Копия оригинального сообщения была передана в посольство в Берлине.

Был также файл, составленный самой Лорел для базы данных Группы, в котором подробно описывался план эвакуации, согласованный ею и Татьяной на случай, если дела пойдут плохо.

В деле был замешан агент советской разведки под кодовым именем «Часовщик», который вел бизнес на Курфюрстендамм.

Лэнс слышал слухи о Часовщике и был удивлён, увидев его имя здесь. Согласно легенде, он был самым долгоработающим и эффективным агентом Советов в Берлине. Ему удавалось оставаться незамеченным всю Холодную войну, и, по мнению некоторых, он был не более чем мифом.

Лэнс не удивился его существованию. Он не раз видел доказательства его работы. Более того, Лэнс знал, что Рот долгое время считал его одним из своих самых серьёзных противников.

Его удивило то, что он собирается помогать Татьяне, известной русской перебежчице.

Благодаря информации Татьяны, Рот смог собрать своего рода досье на Часовщика, и Лэнс с интересом его прочитал. Это был поляк по имени Седрик Шопен, служивший в Берлине с пятидесятых годов.

Сейчас ему уже за восемьдесят, но в какой-то момент они с Татьяной заключили своего рода союз, и она ему доверяла.

У Татьяны, похоже, был талант заводить друзей. В Риге был полицейский, в Берлине — Часовщик, даже с Лэнсом в Сирии она подружилась.

И это не было притворством.

Союзы были подлинными.

Лэнс позвонил Роту из самолета.

«Я только что прочитал этот файл, который вы кое-как собрали».

«Ты можешь в это поверить?» — сказал Рот. «Я слышу слухи об этом парне с самого первого дня работы. Он здесь с самого начала, Лэнс. Он старше всех нас».

«И за все это время он ни разу не выразил готовности перейти на нашу сторону?»

«Даже намека нет».

"Всегда?"

«Ну, — сказал Рот, — десятилетия назад мы провели серьёзную кампанию, чтобы заставить его переправиться. Была организована встреча, а затем четверо мужчин, которых мы отправили на встречу, погибли, их тела были найдены плавающими в реке Шпрее».

«Он убил их?»

«Таков был консенсус в то время», — сказал Рот. «И ничто из увиденного мной с тех пор не заставило меня пересмотреть свои взгляды. Этот парень был лоялен к русским с самого начала. С самых первых дней, Лэнс. Залив Свиней».

Президент Кеннеди. Вот насколько далеко он зашёл».

«И он все еще лоялен?»

«В нашей системе нет ничего, что говорило бы об обратном, это точно».

«Странная позиция для поляка, не правда ли? Учитывая всё, что произошло после распада Советского Союза».

«Некоторые мужчины — истинно верующие», — сказал Рот. «И, судя по тому, что мне удалось раскопать, у этого парня есть очень личные причины, чтобы объяснить свою позицию».