К этому моменту в городе почти никого не осталось.

Однако план Гитлера был самым странным не из-за его масштаба, не из-за огромных разрушений и потерь, а потому, что он не служил никакой цели. Он не был необходим. Он не был побочным продуктом битвы или стратегических воздушных бомбардировок. Этот план был основан исключительно на злобе.

Простой акт ненависти.

Именно в годы нацистской оккупации, когда реализовывался план по уничтожению города, произошли определяющие события в жизни Шопена.

Главным из них была смерть его матери.

В Варшаве нацисты творили странные и гротескные вещи, невиданные в других городах.

В то время существовала детская игра, которую местные жители называли «лапанка» . Это была та же игра, которую американские дети называли «пятнашки».

Немцы адаптировали его для своих целей, выбрав случайный район города — важную улицу, оживленную рыночную площадь или железнодорожную станцию — и оцепив его солдатами.

Затем они сомкнули кольцо, хватая всех, кто находился за оцеплением. Если находили евреев, их расстреливали на месте, а всех остальных, мужчин, женщин и детей, независимо от того, кем они были и чем занимались в этом районе, собирали и отправляли на центральный вокзал, где их загоняли в вагоны для скота и отправляли в Германию на рабские работы.

Для немцев это была игра. Способ вселить ужас. Способ подчеркнуть жестокость и непредсказуемость судьбы жителей Варшавы.

Шопен был с матерью в день её пленения. У неё были документы, удостоверяющие личность, « аусвайс» , как называли их немцы, которые должны были защитить её, но никому до этого не было дела.

Однако удостоверение личности Шопена с немецкой орфографией спасло ему жизнь. Его вернули на часовую фабрику, где в последующие годы он освоил своё ремесло, и постепенно история его происхождения прояснилась.

Достигнув зрелого возраста, он поступил на службу в Польскую разведку. Его пытались устроить в Министерство внутренних дел, но, услышав его историю, министр обороны перевёл его во Второе управление Генерального штаба армии. Оттуда его отправили в Москву на обучение по программе КГБ, а затем в Берлин.

Он зарекомендовал себя как часовщик, и в течение следующих шестидесяти лет, в то время как другие агенты теряли веру в советскую систему и покидали свои посты, Шопен оставался твердым.

Он оставался верным Советам гораздо дольше, чем кто-либо мог ожидать, не потому, что любил Россию, а потому, что чувствовал необходимость искупить вину за деяния своих предков.

И он делал это слишком долго.

Он стареет.

Вскоре его жизнь оборвется.

Он по-прежнему ходил на работу каждый день, но когда выходил из квартиры, холод обрушивался на него, словно что-то острое. Он проникал в кости. В суставы. Это было…

хуже всего в сырую погоду.

На работе клиенты были ошеломлены его внешним видом.

Когда он говорил с помощью электрогортанного аппарата, он пугал некоторых.

Вызывал отвращение у других.

Все были встревожены.

В это особенно холодное январское утро он вышел из своей квартиры в двух слоях нижнего белья, хорошо сшитой зимней одежде и тяжелом темно-зеленом пальто из тирольского лоденского полотна, которое он носил почти как плащ, оставив руки свободными и застегнув только одну пуговицу на шее.

Он медленно пошёл, опираясь на деревянную трость, к своей любимой кофейне на Курфюрстендамм. Широкий проспект с рядами деревьев всегда напоминал ему Париж.

Он прошёл мимо церкви кайзера Вильгельма, которая всё ещё возвышалась, пусть и не так гордо, как до бомбардировки. Церковь пострадала во время авианалёта 23 ноября 1943 года, и от неё сохранились лишь часть шпиля, прихожая, алтарь и баптистерий, пережившие бомбардировку. Они остались неотремонтированными, как напоминание о войне. В центре церкви до сих пор стоит повреждённая статуя Христа, которая находилась на алтаре в ночь бомбардировки.

Шопен вошел в церковь и посмотрел на статую.

Рядом находился крест, сделанный из гвоздей, извлеченных из стропил собора в Ковентри, который немцы разбомбили в 1940 году.

Он не молился. Он был не из тех, кто мог заставить себя это сделать.

Он просто стоял, опираясь на трость, и смотрел на разбитую каменную статую.

Он полез в карман за мелочью и положил её в ящик для пожертвований. Ящик предназначался для нужд церкви и был поставлен туда группой бывших британских лётчиков-бомбардировщиков в знак доброй воли.

Затем он повернулся, чтобы уйти. Пришло время для его кофе. Его взбитых сливок.

Его выпечка.

Единственное удовольствие, которое у него осталось.

Он направился к двери как раз в тот момент, когда в церковь входил человек в длинном черном пальто.

Шопен остановился. Он узнал этого человека. Они никогда не встречались, но Шопен видел его портрет.

В файле.

Он даже поручал ему задания.

Он полез в карман пальто и вытащил свой электрогортанный аппарат.

«Наконец-то ты пришел за мной», — сказал он, и синтетический голос наполнил пустую церковь странным, механическим присутствием, которое было неуместно.

Шопен ничего не знал о присутствии Татьяны в городе. Она давно не выходила с ним на связь, и даже сейчас не собиралась втягивать его в рискованную операцию, в которую ввязалась. Она назвала его имя Лорелю и пошла бы к нему, если бы избежала нападения Прохнова, но этого не произошло.

Кристоф Прохнов не произнес ни слова. Он подошёл к старику, приставил пистолет к его виску и нажал на курок.

Тело старика медленно оседало, словно его возраст и дряхлость замедляли даже действие силы тяжести. Оно лежало на земле бесформенной кучей.

Прохнов оглядел церковь, затем подошел к телу, расстегнул ширинку и помочился на умирающего Шопена.

«Ты первый нас предал», — сказал он.

49

Лорел шла по Курфюрстендамм, пока не нашла часовую мастерскую. Дойдя до неё, она продолжила идти.

Через дорогу находилось кафе со столиками и зонтиками на улице. Она села и заказала капучино.

Она нервничала.

Именно сюда Татьяна велела ей приходить в случае возникновения проблем.

И беда была.

Она отпила кофе и посмотрела на магазин. Он словно перенесся в другую эпоху: богатый деревянный фасад, расписная вывеска на окне и тёплый свет, льющийся из матового стекла двери.

Она попыталась заглянуть внутрь, но вид закрывали кружевная занавеска и выставленные напоказ дорогие часы.

Вывеска на двери гласила, что магазин открыт, но за то время, что она наблюдала, никто не вошел и не вышел.

По всей вероятности, внутри находился только сам владелец — Часовщик.

Ей следовало бы связаться с Ротом, он пытался дозвониться до нее все утро, но она не могла вынести выговора, который он ей устроит за неподчинение.

Лучше позвонить ему с хорошими новостями, надеюсь, после того, как она найдёт Татьяну.

Она нащупала пистолет, ощутила уверенность в его холодной, стальной хватке, затем заплатила за кофе и встала.

Она перешла улицу и толкнула дверь магазина.

Внутри всё напоминало старинную викторианскую обстановку. Воздух был затхлым, пропитанным ароматом полироли, трубочного дыма и чего-то, напоминавшего ей парикмахерскую. Полки и столешница были сделаны из богатого красного дерева, отполированного десятилетиями до блеска.

На полках тикали часы самых разных видов, а за укрепленными стеклянными экранами были выставлены некоторые из самых дорогих часов в мире.

За прилавком никого не было, но висела занавеска, ведущая в мастерскую.

«Алло?» — позвала Лорел.

И тут она почувствовала острую, пронзительную боль в правой икроножной мышце, словно укус шершня.

Она обернулась, чтобы посмотреть, откуда он взялся. Под прилавком было спрятано какое-то приспособление, похожее на миниатюрный арбалет.

Она посмотрела на свою ногу и увидела дротик из нержавеющей стали длиной около двух дюймов, вонзившийся в ее плоть.

Она сунула руку в карман пальто и вытащила пистолет, но, резко обернувшись, потеряла равновесие. Пистолет выскользнул из рук, и он упал на землю.

Комната закружилась, и она почувствовала, что падает.

Она сильно ударилась о землю, больно ударившись головой.

Все начало исчезать.

50

Лэнс проснулся с похмелья. Во рту пересохло. Вкус был как из пепельницы.

Он провёл ночь в дешёвом отеле неподалёку от российского консульства. Он едва помнил, как заселялся.

Он спал в одежде, а рядом с ним лежала женщина, ее юбка все еще была задрана на талии там, где они оставили ее накануне вечером.

Он поправил ее, стараясь сохранить хоть немного достоинства, и подошел к окну.

Снаружи мусоровоз вывозил мусор из контейнера.

Это было сразу после рассвета.

Он намеревался проникнуть в российское консульство и выяснить, кто убил Сэма. Рейс в Монтану был забронирован консульством. Генеральный консул, Яков Киров, должен был знать личность пассажира.

На самом деле, скорее всего, именно он его и послал.

Но Кирова в консульстве не было.

Он был в Санкт-Петербурге.

Лэнс закурил сигарету и посмотрел на женщину, с которой провел ночь.

Он собой не гордился. И сомневался, что она тоже будет гордиться.

Комната была отвратительной, одна из тех дешевых доходных домов, которые можно найти только в таком городе, как Нью-Йорк.

Он смутно помнил, как звонил Лорел из бара.

Он не мог вспомнить, что сказал ей, но не сомневался, что это было унизительно.

Теперь она не захочет иметь с ним ничего общего, особенно после того, что он рассказал ей о своем прошлом.

Он зашёл в ванную. Под кранами в ванне виднелись ржавые пятна, и он смотрел на узор, который они образовывали, словно реки цвета мочи, тянущиеся к сливу.

Он принимал душ дольше обычного.

У него не было причин торопиться.

Сэм был мертв.

Мужчины, ответственные за ее смерть, скоро умрут.

Все до единого.

И что потом?

Ничего бы не было.

Он мог бы вернуться в Монтану, но это было бы уже не то.

Он подумал о сапожнике, который она сделала, затем выключил воду и вышел из душа.

Женщина на кровати оживала.

«Эй, красавчик», — сказала она.

Он натянул джинсы и рубашку. Ему нужна была чистая одежда.

«Я должен тебе денег?» — прямо спросил он женщину.

"Прошу прощения?"

"Извини."

"Что вы сказали?"

«Я…» — пробормотал он.

«Ты спросил, должен ли я тебе денег».

«Я просто проверял».

«Проверка? Проверка чего?»

"Если…".

«Если бы я был шлюхой? Какой мудак просыпается утром и не знает, была ли женщина, которую он трахал, шлюхой или нет?»

«Извините», — снова сказал Лэнс, надевая куртку.

«А теперь ты уходишь?»

«Мне пора идти. Вчерашний вечер был потрясающим».

«Иди на хуй, придурок».

Он уже собирался выйти из комнаты, но остановился, достал бумажник и оставил немного денег на буфете у двери.

На всякий случай.

Мимо его головы пролетел ботинок и сбил картину со стены.

Он вышел из отеля и пошёл по Восемьдесят седьмой улице до угла Лексингтон-стрит. Там была аптека, и он зашёл туда, купил зубную щётку, дезодорант, мыло, сменное нижнее бельё и чистую белую рубашку. Затем он переоделся в туалете аптеки.

Он оставил использованные предметы в туалете и вернулся к прилавку, чтобы купить аспирин.

Затем он зашёл в закусочную на другой стороне улицы и занял место за столиком.

«Кофе?» — спросила официантка.

Он кивнул и достал телефон. Ему нужно было купить билет до Санкт-Петербурга, но когда он собирался набрать номер, телефон зазвонил.

Это был Рот.

Он посмотрел на экран, не зная, стоит ли отвечать.

«Что случилось, Рот?»

«Лэнс, — сказал Рот, — не вешай трубку».

«Я не вешаю трубку», — сказал Лэнс.

«У нас проблемы, Лэнс».

"О чем ты говоришь?"

«Татьяна пропала. Я заманил её в ловушку. Мне не следовало её отправлять».

«Тише, Рот. Ты говоришь так, будто у тебя паническая атака».

Рот сделал несколько глубоких вдохов.

«Итак», — сказал Лэнс, — «ты только что сказал, что загнал Татьяну в ловушку?»

"Да."

«Зачем тебе это делать?»

«Потому что она согласилась пойти. Она знала риск. Она хотела пойти?»

«Где она?»

«Берлин. По крайней мере, мы её туда отправили».

«Она там долго не пробудет, — сказал Лэнс. — Её вернут в Россию на допрос. Это будет не очень приятно».

«Вот почему мне нужно, чтобы ты пошел за ней».

«Ты в этом уверен?»

«Лэнс, ты единственный, кому я доверяю».

«А что по этому поводу скажет Лорел?»

«Лорел уже там».

"Что?"

«Она ушла вчера вечером, вопреки моему прямому приказу, и теперь я потерял с ней связь».

«Рот, ты потерял их обоих?»

«Лэнс…».

«Если с ними что-то случилось, Рот, клянусь Богом».

«Я знаю, Лэнс. Поэтому я тебе и звоню. Ты мне нужен».

«Готовьте самолет».

51

Прохнов всегда был амбициозен. Он всегда хотел подняться по служебной лестнице.

Когда он рассказал Кирову о своих достижениях, он был уверен, что тот взглянет на него по-новому.

Он не только привлёк Татьяну Александрову, самого высокопоставленного перебежчика, которого Роту когда-либо удавалось переманить, но и, если слухи были правдой, Лорел Эверлейн стала его новой протеже. Она единолично ответственна за серию недавних утечек, которые поставили ГРУ в тупик.

Вместе они нанесли сокрушительный удар по возможностям Рота, причем как раз в тот момент, когда Россия собиралась нанести мощный удар в самое сердце миссии ЦРУ.

По сравнению с ними, обнаружение причастности Часовщика было просто вишенкой на торте.

Прохнов с помощью той же группы ГРУ, что и Киров, привел Лорела в туннель под зданием Министерства авиации, где он держал Татьяну.

Для облегчения перемещения заключённых сотрудники ГРУ привезли с собой две тележки. Это были тяжёлые ручные тележки с толстыми резиновыми колёсами и Г-образной стальной рамой.