Она резко повернулась к нему лицом, при этом болезненно вывернув ему запястье, а затем ударила его коленом в пах.

Он согнулся пополам от боли, и она ударила его лицом о барную стойку, один раз, другой. На барной стойке стоял стакан со льдом, она схватила его и разбила ему затылок.

Он протянул руку, схватил ее за волосы и откинул голову назад.

Она была быстра, но сила была на его стороне. Когда она запрокинула голову назад, он выбросил кулак и ударил её в ребра.

Удар мог сбить ее с ног, но ей удалось парировать его ухоженной рукой.

Он снова ударил ее, на этот раз в живот, и ее гибкое тело прогнулось под давлением удара.

Он снова дернул ее за волосы и собирался швырнуть на землю, когда ее нога на шпильке пролетела мимо нее и угодила ему прямо в пах.

На долю секунды он отпустил ее, и это было все, что ей было нужно.

Она точно знала, куда идет.

Она двигалась словно кошка, прыгая через бар к пожарному выходу в дальнем конце комнаты.

Он побежал за ней, но вдруг ему показалось, что все пьяные идиоты в доме преграждают ему путь. Ему пришлось напрягаться и проталкиваться к двери, которая вела в узкий переулок, заставленный мусорными баками и пожарными лестницами.

Она уже скрылась из виду.

Он вытащил пистолет и осторожно шагнул в переулок. Слева от него была высокая кирпичная стена.

Он пошёл направо.

Густые клубы пара вырывались из вентиляционных отверстий в стенах зданий, затрудняя обзор. Земля была грязной, тающий снег – почти чёрным. Каждый сантиметр стен был покрыт граффити.

Сбоку от него послышалось какое-то движение, и он выстрелил двумя пулями. Это была кошка, и пули отскочили от стального контейнера, не причинив вреда, высекая искры.

Примерно в ста ярдах впереди он услышал треск пожарной лестницы, которая отсоединилась от защелок и упала на землю.

Он подбежал к ней и посмотрел наверх. Тремя этажами выше Татьяна как раз выбиралась на крышу.

Он сделал еще два выстрела и на этот раз попал в цель.

Он услышал крик боли, когда пуля вошла в ее плоть.

Она была у него.

43

Татьяна вскочила по ступенькам пожарной лестницы, отчаянно пытаясь добраться до крыши прежде, чем ее заметит убийца, и как только она добралась туда, почувствовала жгучую боль от пули, пронзившей ее правую икроножную мышцу.

Тогда она поняла, что игра окончена.

Она совершила ошибку.

Теперь у нее не было возможности обратиться к обученному ГРУ киллеру.

Ей следовало прислушаться к своим инстинктам.

Сидя в баре, она знала, что произойдёт что-то плохое. Агата не заставила бы её так ждать.

Это было больше, чем предчувствие,

Она уже собиралась уходить, когда заметила в зеркале отражение мужчины позади себя и схватила его за запястье.

Она спотыкалась на крыше, плоской открытой площадке, испещрённой воздуховодами и вентиляционными отверстиями, и пыталась двигаться дальше. Иногда выстрел был не таким уж сильным, как казался, и можно было пробежать удивительно долго, прежде чем он тебя остановит. Но сейчас был не тот случай. Ещё до того, как она перебралась через крышу, она поняла, что нога её не выдержит. Она теряла слишком много крови, и каждый шаг причинял ей боль. Она чувствовала, как рвутся мышцы.

Она достигла края здания и, не колеблясь ни секунды и не тратя время на оценку расстояния и решение, сможет ли она добежать, перепрыгнула через переулок.

Она явно рисковала жизнью, бетонные три этажа внизу были головокружительно реальны, но она знала, что у неё нет выбора. Когда колебание означало…

верная смерть, не было никаких причин не совершить этот прыжок.

Если бы она не пострадала, она, возможно, смогла бы прыгнуть, но не смогла, врезавшись в стену здания и едва успев ухватиться за выступ.

Убийца бежал к ней. Она не смела оглянуться. Да и не нужно было. Она знала, что он идёт, мчится, как товарный поезд, и если она не найдёт укрытие прежде, чем он до неё доберётся, это будет означать её смерть.

Подтянувшись на крышу, она почувствовала, словно предчувствие, что достигла конца пути.

В нескольких футах от края крыши находилась невысокая стена из шлакоблоков высотой около двух футов. Она успела укрыться за ней как раз вовремя, чтобы увернуться от пули.

Он врезался в кирпич, подняв в воздух осколки камня.

Она вытащила браунинг из пальто и вслепую открыла ответный огонь, когда тёмная тень пролетела прямо над ней. Это был убийца, выпрыгнувший из другого здания прямо над ней. Она подняла пистолет и нажала на курок, и в тот же миг пистолет выбился у неё из руки.

Это была счастливая случайность, мгновение чистой удачи для убийцы. Его левая нога задела руку Татьяны, и браунинг вылетел у неё из рук. Она беспомощно смотрела, как он пролетел двадцать футов по крыше.

У нее было два варианта, и в одно мгновение, безоружная и раненая, она приняла решение.

Убийца с грохотом приземлился и покатился, а Татьяна перемахнула через шлакоблочную стену и спрыгнула с края здания.

Она повисла, уцепившись ногтями за стену здания, и в этом отчаянном положении понимала, что ее возможности быстро исчерпываются.

Она лихорадочно огляделась и увидела оконный карниз примерно в трёх метрах внизу. Если бы ей удалось забраться на него и пролезть через окно, это дало бы ей время. Убийца не пойдёт за ней. В этом она была уверена.

Ему придется найти способ попасть в здание другим путем, а это займет время.

Она посмотрела вниз и едва могла разглядеть светлый камень подоконника.

Это был плохой план.

Это не сработает.

«Брось это, сука», — сказал убийца сверху.

Его ноги находились в нескольких дюймах от кончиков ее пальцев, которые в любом случае могли удержаться на выступе лишь на несколько секунд дольше.

Он говорил по-русски, но с сильным немецким акцентом.

Это все, что она успела о нем узнать, потому что, не давая себе ни минуты на то, чтобы передумать, она отпустила уступ.

Она упала, как свинцовая гиря.

Кирпичная стена здания пролетела мимо неё, словно ракета. Каменный выступ исчез в мгновение ока. У неё не было ни единого шанса ухватиться за него. Осталась лишь бетонная площадка внизу, летящая на неё с предельной скоростью.

А потом вообще ничего не было.

44

Лорел стояла у окна номера, глядя на площадь Лафайет и более широкую панораму Центрального округа Колумбия.

Она почувствовала себя оцепеневшей.

У нее заболел живот.

Двумя часами ранее, вскоре после того, как Татьяна вышла из своего гостиничного номера и отправилась в бар в Кройцберге, Лорел потерял с ней всякую связь.

Что-то случилось. Это было единственное объяснение, почему она не отчиталась.

Она прижалась лбом к оконному стеклу и вздохнула. Оттуда она едва различала очертания знаменитой статуи Рошамбо, бронза которой блестела в лунном свете.

Точная копия находилась в Париже, и на обеих были написаны слова Джорджа Вашингтона, восхваляющие «дело свободы».

Лорел гадала, что бы подумали отцы-основатели о её работе. И в какую адскую ловушку она только что загнала Татьяну. Если ГРУ захватит её живой, о её судьбе даже думать было невыносимо.

Рот поручил ей полностью воссоздать Группу специальных операций. Самую ценную разведывательную группу в истории страны. Самую элитную машину для убийств, когда-либо созданную.

И всего через несколько часов после того, как она взяла ситуацию под контроль, она, возможно, только что обрекла своего первого подопечного на жестокую, изнурительную, ужасную смерть.

Она покачала головой. Она была так полна решимости избежать ошибок прошлого.

Она хотела создать идеальный инструмент.

Идеальное оружие.

Где военные были кувалдой.

А ЦРУ было кинжалом.

Она собиралась дать президенту скальпель — оружие, которым он мог бы пользоваться с такой точностью, что смог бы устранить угрозы стране, не оставив и следа.

Полное отрицание.

Никакой отдачи.

Нулевой сопутствующий ущерб.

Не будет ни технического персонала, ни специалистов, ни аналитиков.

Только она и Татьяна, дергают за ниточки, заказывают убийства, наносят удары врагам, и все это из гостиничного номера в двух кварталах от Белого дома.

Никто бы об этом не заподозрил.

И не будет никаких утечек.

В этом она могла быть уверена.

Татьяна была единственным человеком, которому гарантированно никогда не приходилось связываться с Кремлём. Они хотели заполучить её голову. Они также охотились за её сестрой. Она никогда не сможет вернуться к ним.

А потом был Лэнс.

Лорел не знала, вернётся ли он когда-нибудь. Узнав о том, что он сделал, она даже не была уверена, хочет ли он вернуться.

Как можно доверять такому человеку?

Мужчина, убивший своего нерожденного ребенка, и женщину, вынашивавшую его.

К черту приказы, это просто неестественно.

И всё же, между ней и Лэнсом существовала некая связь, и не только между ней и Лэнсом, но и между всеми четырьмя, включая Рота и Татьяну. Как будто испытания и травмы сплотили их.

Если с Татьяной что-то случилось, она не была уверена, что отношения между оставшимися тремя сложились.

Зазвонил телефон в отеле, и она ответила. Это был консьерж на стойке регистрации.

«У меня для вас есть мистер Рот, мэм».

«Я сейчас спущусь».

Она спустилась на лифте в вестибюль. Рот ждал её в машине, и швейцар едва успел открыть ей дверь, когда она спешила мимо.

Другой швейцар открыл дверь «Кадиллака», и она села в машину.

«Ты торопишься».

Он выглядел таким безмятежным, сидя на кожаном сиденье с бумажным стаканчиком кофе на пульте управления рядом с ним и экземпляром раннего выпуска Washington Post на коленях.

«Извините, что позвонил».

«Звони мне в любое время, Лорел. Что происходит?»

«Боюсь, это испортит вам настроение».

«Мы едем в Капитолий, Гарри», — сказал Рот водителю, а затем Лорел, — «на встречу с Комитетом по разведке Палаты представителей».

«Сэр», — сказала она, и тут ее голос затих.

Он положил руку ей на колено и сказал: «Что-то случилось в Берлине».

Она кивнула. «Откуда ты знаешь?»

«Я понял это по тому, как ты себя ведешь».

«Я потерял связь два часа назад».

«У тебя были глаза в баре?»

«Связь была в полном беспорядке. Я не решился сказать начальнику резидентуры в Берлине, что Татьяна в городе, опасаясь утечки информации».

«Значит, вы полагались на спутник».

Она кивнула.

«И канал связи Keyhole был ненадёжным».

Она снова кивнула. «Что происходит?»

«Мы изучаем это, поверьте мне, но суть в том, что русские нам врут».

«С замочной скважиной?»

«Боюсь, что да».

Лорел глубоко вздохнула. «Замочная скважина, это…».

"Я знаю."

«Я думал, что он невосприимчив к помехам».

«Мы все это сделали», — сказал Рот.

Лорел бросила на него взгляд, говоривший, что дела идут плохо.

«Поступают сообщения о стрельбе в Кройцберге», — сказала она.

«Ну, может быть, она свяжется со своим другом, Часовщиком».

"Я надеюсь, что это так."

«Лорел, — сказал Рот, — это не твоя вина. Она сама так решила».

«Я принял решение отправить ее туда без подкрепления».

«Чтобы избежать утечки».

«И я потерял зрение».

«Это тоже была не твоя вина».

«Она могла быть мертва, Рот», — сказала Лорел, и глаза ее наполнились слезами.

«Она зарегистрируется. Вот увидишь».

Лорел отвернулась. Она вытерла лицо. Ей было неловко от своих эмоций.

«Что мы будем делать?»

«У нас в Берлине целое отделение. Я передам начальнику резидентуры, чтобы начали её поиски».

«Мы не можем этого сделать. Мы ей обещали».

Татьяна заставила их обоих поклясться, что они не сделают ничего, что могло бы подвергнуть опасности Часовщика. Она сказала, что он скрывался в Берлине шестьдесят лет, и она не собиралась нести ответственность за его провал.

«У нас нет выбора».

«Я могу быть в самолете через час».

«Я уже сказал, что этого не произойдет, Лорел».

«Это было до того, как Татьяна пропала из виду».

«Теперь ты глава Группы специальных операций. Это значит, что нужно оставаться незамеченным. Держаться подальше от опасности. Перепоручать подобные дела другим агентам».

«У меня нет других агентов».

45

Прохнов никогда в жизни не видел ничего подобного. А повидал он немало.

Цель отпустила здание и попыталась ухватиться за выступ внизу.

Невозможный.

Она упала с высоты трех этажей и погибла.

Что, по его мнению, было ей на руку. Если бы её взяли живой, следователи в Москве устроили бы ей настоящий праздник. Они проявляли особый интерес к перебежчикам.

Он стоял на краю здания и смотрел на тело.

В этом была некая поэтическая справедливость.

Она была предательницей и отбросом и упала в открытый мусорный контейнер.

Крысы уже надвигались на неё, нюхая кровь, покусывая кончики её пальцев. К тому времени, как они с ней закончат, она будет похожа на кучу куриных костей.

Прохнов сплюнул через край и наблюдал, как мокрота попадает на труп.

В ночном воздухе уже слышались полицейские сирены.

Пришло время уходить.

Он проник в здание через крышу и спустился на первый этаж. Это был многоквартирный дом с этническим рестораном на первом этаже, где продавали еду на вынос. Похоже, ливанский.

Он вышел через боковую дверь в переулок, где подошёл к мусорному контейнеру, чтобы убедиться в убийстве. Приближаясь, он почувствовал гнилостный, тошнотворно-сладкий запах гниющей еды. Он потянулся к верху контейнера и, подтянувшись, выглянул за край.

Он портил свои дорогие лайковые перчатки.

Крысы разбежались.

От этого запаха ему захотелось задохнуться.

Он оперся на грудь и потянулся к мусорному контейнеру. Цель лежала лицом вниз на мусоре, и он проверил пульс на её запястье.

Ничего.