«Знаешь что, — сказал Лэнс. — Как насчёт того, чтобы ты посадил меня на ближайший рейс до Тетерборо?»

Оказалось, что рейса до Тетерборо нет, и Лэнсу пришлось довольствоваться коммерческим рейсом из Каллиспелла в Ньюарк Либерти.

Маккэффри отвёз его в аэропорт, и во время полёта ему удалось поспать несколько часов. В Ньюарке он сел в такси и попросил водителя отвезти его в Тетерборо.

Такси влилось в поток машин, двигавшихся на север по трассе I-95, а Лэнс тупо смотрел в окно.

Это был унылый, серый день, примерно с одинаковой вероятностью мог пойти дождь или снег, и такси двадцать минут тащилось по слякоти, прежде чем остановиться у терминала в Тетерборо.

Водитель разговаривал всю дорогу, но Лэнс не слышал ни слова.

Сейчас у него на уме была только одна мысль.

Месть.

Он найдет человека, который это сделал, и убьет его.

Но он не остановился на этом.

Кто-то в Москве заказал это.

В этом не может быть никаких сомнений.

Какова могла быть их мотивация, какое сообщение они пытались передать, было ли это намерением или ошибкой, каким-то свихнувшимся агентом — не имело значения.

Лэнс собирался заставить их заплатить.

Все они.

В Тетерборо он не зашёл в здание терминала. Он сразу вышел на взлётную полосу, где чартерные самолёты заправлялись, выруливали или стояли рядами, словно самолёты на палубе авианосца.

Он ходил среди самолетов и ангаров, пока не нашел Phenom 300.

Он проверил бортовой номер и подтвердил, что это тот самолет, который он искал.

Двое мужчин заправляли самолет, и Лэнс спросил: «Где пилот?»

«Прямо здесь», — сказал мужчина из небольшого офиса в задней части ангара.

Лэнс подошел к нему, схватил за отвороты пиджака и втолкнул в кабинет, захлопнув за собой дверь ногой.

«Что, черт возьми, ты делаешь?» — запротестовал пилот.

«Сядь», — сказал Лэнс.

В офисе было несколько пластиковых стульев, похожих на те, что используются в средних школах, и пилот сел.

«Вы летели на этом самолете в аэропорт Глейшер-Парк в Монтане четыре дня назад?»

Пилот украдкой оглядел комнату. Там стоял стол и несколько кофейных кружек с запекшимся кофе.

«У меня нет времени валять дурака», — сказал Лэнс.

«Послушай», сказал пилот, «почему бы тебе не рассказать мне, в чем дело?»

Лэнс выглянул в окно офиса. К нему приближались два механика.

Любой, кто работал с русскими, в любом качестве, знал, что нужно держать рот на замке. Это было единственное правило, нарушение которого грозило смертью. Этого пилота нужно было убедить заговорить, и Лэнс щелкнул замком на двери кабинета, прежде чем наступить ногой на грудь пилота и отодвинуть кресло назад. Тот упал на бетонный пол, ударившись затылком.

«Эй!» — закричали механики, бросаясь бежать.

Лэнс наклонился к груди мужчины и схватил его за волосы.

«Кто заказал этот рейс?» — спросил он.

«Я не понимаю, о чем ты говоришь», — сказал пилот, и Лэнс потянул его голову вперед, а затем ударил ее сзади о землю.

«Пожалуйста», — крикнул мужчина.

«Если я сделаю это ещё несколько раз, — сказал Лэнс, — ты получишь серьёзную травму головы. Сомневаюсь, что тебя в ближайшее время пустят в воздух».

Он снова поднял голову мужчины, и пилот выпалил: «Пожалуйста, это было консульство в городе. Российское консульство. Они его зафрахтовали».

«А кто был пассажиром?» — спросил Лэнс.

«Не знаю», — сказал пилот. «Умоляю, я не знаю. Я не спрашиваю. Я никогда не знаю».

«Где манифест?»

«На столе», — сказал пилот.

Двое механиков стучали кулаками по стеклу двери.

Лэнс посмотрел на них, и пилот ударил Лэнса кулаком в лицо.

Лэнс преградил ему путь, когда дверь офиса распахнулась, и два механика запрыгнули Лэнсу на спину.

Лэнс отбросил их назад.

Первый нанёс удар, Лэнс отбил его, а затем нанёс апперкот кулаком в шею противника. Тот упал на землю, а второй собирался атаковать. Лэнс поймал его взгляд.

Он остановился.

«Назад», — сказал Лэнс, указывая на дверь.

Мужчина отступил, и Лэнс принялся рыться в документах на столе пилота, пока не нашёл список пассажиров. Под записью пассажира кто-то написал «Алекс». Ниже, в разделе для заметок, было написано: «Отвратительный лежебока и ещё более грязный лётчик».

40

Кристоф Прохнов сидел на скамейке в парке и курил одну за другой сигареты «Gauloise». Вечер был холодным, но он был одет соответственно: в чёрную кашемировую водолазку и дафлкот цвета верблюжьей шерсти.

В кармане его пальто лежал заряженный пистолет Heckler & Koch VP9. VP расшифровывалось как Volkspistole (народный пистолет), как и Volkswagen, то есть пистолет для народа. Изначально он был разработан по заказу Баварской государственной полиции и теперь стал одним из самых распространённых пистолетов в стране. Он был рассчитан на патрон 9x19.

Парабеллум, а конкретный пистолет Прохнова был оснащен глушителем.

Не то чтобы он собирался действовать скрытно.

Он ждал приезда Татьяны, и когда она пришла, он почувствовал внутреннее отвращение ко всему, за что она выступала.

Как могла настоящая русская женщина, настоящая дочь Родины предать свою страну так, как это сделала эта женщина?

Неверная, вероломная сука.

Вот какой она была в его глазах.

Что могли бы сделать для нее американцы, чтобы компенсировать это?

Это было бы легкое убийство.

У него не было никаких сомнений по этому поводу.

По его мнению, эта сука заслуживала смерти.

Его предупреждали о её подготовке. Эта женщина была высококлассным специалистом, одной из самых ценных и эффективных ловушек в программе «Вдовы» Игоря Аралова.

Она знала, как убивать, и знала, как обнаружить угрозу.

Но она не ожидала его приближения. Как она могла это сделать?

Она стояла спиной к двери.

Она ожидала друга.

Бар был полон молодых людей. Сам Прохнов был одет точь-в-точь как посетители. Он бы отлично вписался.

Он был удивлён, что она позволила себе быть такой уязвимой. Возможно, она была не так хороша, как все её считали.

Он подозревал, что ее истинные таланты, вероятно, были более очевидны, когда она лежала на спине.

И все, что ему нужно было сделать, это подойти к ней сзади, вытащить пистолет и всадить пулю ей в затылок.

В мире не существует такой тренировки, которая позволила бы увернуться от пули в упор.

Он наблюдал за ней, сидящей у барной стойки, несколько минут. Она заказала напиток, бокал вина, но так и не сделала ни глотка.

Она не смотрела на часы. Она не проявляла нетерпения. Она не выглядела нервной или спешащей.

Она выглядела совершенно расслабленной, прекрасно вписываясь в вечернюю толпу.

Прохнов не сомневался, что если он подождёт ещё немного, кто-нибудь начнёт к ней приставать.

Он докурил сигарету и затушил ее под ботинком.

Он пересек улицу и распахнул дверь бара.

У входа стояла группа женщин, и ему пришлось извиниться, чтобы пройти мимо них.

«Эй, незнакомец», — сказал один из них.

Там был мужчина в дорогом костюме, очень пьяный, он ковылял в сторону туалета, и Прохнов пропустил его.

Мимо пробежала официантка с подносом пустых стаканов.

Он пробирался сквозь толпу, держа руку под пальто, сжимая пистолет.

Когда он оказался в футе от Татьяны, он вытащил пистолет, приставил его к ее затылку и выстрелил.

41

Татьяна была молодым оперативником, только что окончившим академию, когда ее впервые отправили в Берлин.

Ее целью был человек с их стороны, поляк, которого несколько десятилетий назад отправили в Западную Германию работать шпионом в пользу Советов.

Несмотря на то, что он был поляком, он был одним из самых безупречно преданных агентов ГРУ за всю историю. Десятилетиями он передавал своим кураторам информацию, которая оказалась настолько ценной, что о нём сложились легенды.

Большинство советских переворотов в Берлине во время холодной войны приписывалось непосредственно его разведданным.

О нем слышали все в ГРУ.

Даже западные немцы и американцы знали, что он существует.

И все же никто не мог понять, кем он был.

Для всех, независимо от того, на чьей они стороне, он был известен только как Часовщик Берлина.

Помимо его кураторов, его настоящее имя знали только двое: президент и Яков Киров. Ходили даже слухи, что стремительному восхождению президента к власти способствовал Часовщик.

Задание Татьяны, что было типично для ГРУ того времени, состояло в том, чтобы проверить его лояльность. Для такого коррумпированного человека, как Владимир Молотов, любой такой честный человек сразу же считался подозрительным.

А задачей Татьяны было быть тестем.

Она попытается подкупить его каким-нибудь мелким, незначительным способом, и если он клюнет на эту наживку, то его честность будет немедленно расценена как нечто невинное.

скомпрометированы.

По мнению Татьяны, вся операция была бессмысленной. Эти люди, буквально изнасиловавшие целую страну, собирались проверить честность ценнейшего агента с помощью дешёвой безделушки, а затем на её основе оценить десятилетия бесспорно ценных разведданных. Но её мнения никто не спросил.

Её заранее предупредили, что он уже давно в игре. Это всё, что он знал, и он не собирался легко оступаться. Её миссия была небольшой, но для её выполнения требовались невероятная хитрость и мастерство.

У него была мастерская по ремонту часов на Курфюрстендамм, и она должна была посетить его мастерскую и попросить его оценить часы для нее.

Часы были дорогими – сорокамиллиметровые Rolex с индикацией дня и даты в жёлтом золоте. Часовщик оценит их точный хронометр с автоподзаводом, календарём и указателем дня недели. Он оценит тонкую работу.

Но это были не выдающиеся часы. Их можно было купить в любом бутике Rolex или в любом дорогом магазине беспошлинной торговли в аэропорту примерно за тридцать пять тысяч долларов.

В России они служили почти визитной карточкой олигархов, ведших дела с партийной элитой. Чтобы добиться успеха, желательно было появиться с сорокамиллиметровыми револьверами с календарём, аккуратно упакованными в яркую коллекционную коробку.

Было известно, что у президента их было так много, что в Москве у него был ювелир, единственной обязанностью которого было наносить микроскопические серийные номера на внутреннюю сторону браслета, чтобы можно было их отслеживать.

Они были своего рода неформальной, неотслеживаемой валютой. Российский биткойн, до того, как биткойн появился. Чиновники даже называли цены некоторых транзакций в их терминах. Подкуп федерального судьи стоил два сорока.

Получение разрешения на строительство крупного проекта в Москве может обойтись в сотни долларов.

Татьяна должна была явиться в магазин Часовщика, одетая в меха и с яркой помадой, и попытаться сбыть одни такие часы с одним из серийных номеров президента.

Было бы очевидно, что у такой девушки, как она, был только один способ заполучить такие часы.

Это будет выглядеть так, будто она его украла.

Часовщик прожил в Берлине шестьдесят лет. По словам президента, даже собачья преданность не длится так долго.

Все знали правила. Если украдёшь у президента хоть копейку, поплатишься жизнью. Он воспринимал это как личный поступок. Это было делом чести.

Итак, Татьяна отправится с часами. Невинная девушка, если говорить точнее, насколько это было известно Часовщику. Хорошая девушка. Русская девушка, которая не причинила ему никакого вреда.

И она представила эту дилемму.

Может быть, Часовщик с возрастом стал размягченным.

Возможно, его рассудительность начала ослабевать.

А если это так, то это еще один повод добиться его отставки.

Сообщит ли он об этом по цепочке вверх по цепочке, фактически вынеся девушке смертный приговор, или промолчит?

Более простого теста на лояльность в глазах президента быть не может.

Но когда Татьяна вошла в магазин и увидела его там, смотрящего на нее такими добрыми глазами, каких она давно не видела, она не смогла этого сделать.

С огромным, почти безрассудным риском для себя и своей безопасности она предупредила его. Она дала ему знать.

Она сделала это просто из-за простой человеческой привязанности. Она не знала старика. Она ничего не знала об истории его жизни, о том, что он родился в тот же день, когда немцы вторглись в Польшу, о том, что его мать погибла, будучи проституткой у нацистских офицеров в Генерал-губернаторстве, о том, что его отец изнасиловал его мать до этого, и что он стал результатом этого преступления.

Она знала только, что у него добрые глаза.

И она не могла быть причиной его смерти.

Передавая часы, она прошептала: «Они прислали меня».

Вот так все просто.

Позже она пожалела об этом. Она подумала: а что, если она ошибалась насчёт старика? А что, если испытанием была её преданность? В конце концов, именно ей нужно было что-то доказать. А что, если он передаст своим кураторам её слова?

Но он этого так и не сделал.

Любой из них мог стать причиной смерти другого. Но никто этого не сделал.

Это было начало глубоких доверительных отношений.

Спустя годы Татьяна спала в гостиничном номере в Берлине.

Она только что завершила серию чрезвычайно сложных и высокорискованных операций и ждала отзыва в Москву.

Она была на финишной прямой одной из самых опасных недель в ее жизни.

И тут зазвонил телефон.

Она не ждала звонков, но ответила. Это был консьерж отеля с сообщением.

«Мадам, ваш часовщик только что звонил».

«Мой часовщик?»

«Да, мэм. Ваш будильник готов».

Татьяна повесила трубку. Она годами не разговаривала с Часовщиком и редко о нём вспоминала. Но она тут же вышла из комнаты.

Это спасло ей жизнь.

42

В тот самый момент, когда Прохнов нажал на курок, Татьяна, перегнувшись через плечо, схватила его за запястье. Пуля попала в огромное зеркало за барной стойкой, разбив стеклянную стену высотой двадцать футов до потолка. Осколки водопадом обрушились со стены, и Прохнов, посмотрев на разбившееся отражение, понял, что она выбрала позицию лучше, чем он предполагал.