В рамках миссии по патрулированию воздушного пространства Балтики, лучшие истребители НАТО, полностью укомплектованные и готовые к бою, ежедневно вылетали из аэропорта Шяуляй в Литве, патрулируя небо, которое, как все знали, было желанным для русских. Нередко можно было увидеть американские F-15, бельгийские и датские F-16, французские Mirage 2000, немецкие F-4F Phantom II Люфтваффе, британские Eurofighter Typhoon и чешские Saab Gripen, проносившиеся в захватывающих полётах, а звуки звуковых ударов эхом разносились по долинам позади них.

Далеко-далеко вверху, на высоте более ста пятидесяти миль, самые современные американские спутники наблюдения класса Evolved Enhanced Keyhole/CRYSTAL, эксплуатируемые Национальным разведывательным управлением и дистанционно управляемые круглосуточной командой из Шантильи, штат Вирджиния, считали этот район абсолютным приоритетом.

Они любили хвастаться, что если волк помочился, они видели это до того, как он упал на снег.

С такой высоты их камеры, оснащённые самыми совершенными зеркалами из когда-либо созданных, регистрировали волны длиной 500 нанометров и обеспечивали дифракционное разрешение 0,05 угловой секунды. Этого было почти достаточно для распознавания человеческого лица.

Русские ответили постоянными вторжениями своих разведывательных самолетов Ил-20.

Они также отправили сверхзвуковые Су-24, которые затеяли опасную игру в кошки-мышки с истребителями НАТО, пересекая границу и возвращаясь обратно до того, как вторжение было визуально подтверждено. Все участвовавшие в операции пилоты считали эти полёты настоящим испытанием на выносливость.

И мастерство.

Но больше всего — нервы.

Те самые сцены из фильма «Лучший стрелок», где пилоты, полные адреналина и дерзости, разгоняют самолеты до предела, и они готовы рискнуть своими жизнями и, что еще важнее, некоторыми из самых дорогих когда-либо созданных машин.

Те же сцены разыгрывались здесь.

Помимо реактивных самолетов, русские также любили время от времени присылать Ту-134, которые громыхали в небе, словно грузовой поезд, и попадали на первые полосы всех местных газет в регионе.

Это было постоянно.

Вызов маленьким и непокорным бывшим республикам России в этом регионе.

Отказ признать претензии НАТО.

И Артурса Алду это совершенно не волновало.

Он находился на борту латвийского лесозаготовительного судна с чёткими опознавательными знаками, максимальная скорость которого составляла менее ста сорока узлов. Возможности самолёта были настолько скромными, что он мог развивать скорость до тридцати миль в час без сваливания. При сильном ветре его путевая скорость могла даже стать отрицательной.

Это значит, что он полетит назад, как те безнадежные чайки в сильный шторм.

Ни один достойный российский летчик не обратил бы на этот самолет даже малейшего внимания.

Альда сверился со своей картой и снизился близко к верхушкам деревьев, пролетев так низко, как только осмелился, прямо вдоль латвийской стороны международной границы.

Набрав нужную высоту, он закурил сигарету, включил камеры и начал сканирование.

Проехав несколько миль, он заметил на мониторе странные показания. Сигнатура была совершенно не похожа ни на что, что он должен был видеть там, ни на что, что могло бы находиться так близко к границе.

Он тут же остановился и повернул на запад.

Он был в беде и знал это.

И тут он увидел это.

Характерный, почти комично неуклюжий взлет того, что на самом деле было самой смертоносной переносной зенитной ракетой из когда-либо созданных.

А 9К333 Верба.

Русские называли их ивами.

И он выскочил из трубы на плече человека без формы, стоявшего на поляне примерно в пятистах ярдах от него. В первые несколько секунд полёта казалось, что он даже не заденет верхушки окружающих деревьев.

Но как только он набрал скорость, в результате сомнений не осталось. Его инфракрасная система самонаведения не промахнулась.

И Альда сразу понял, что его сорокалетний Ан-2 и он сам, сорокалетний, совершили свой последний полет.

2

Агата Зарина не возражала против работы по выходным. Она была по натуре рано вставала. Ложилась спать рано. Следила за тем, чтобы бельё было на виду. Её холодильник был словно из рекламы: на дверце аккуратными рядами стояли зелёные бутылки минеральной воды, на одной полке стояла нераспечатанная бутылка белого вина, а на другой – пачка обезжиренного творога.

Её квартира была современной, аккуратной, немного дорогой, но не вычурной. Из неё открывался потрясающий вид на реку, паромный терминал и впечатляющий Вантовый мост.

Беглый взгляд на ее кухню покажет, что она любит кофе эспрессо, свежие цветы и, возможно, яблоки, хотя, возможно, они были там просто для красоты.

Белые шёлковые блузки, которые она носила на работу, были её визитной карточкой. Ей приходилось отдавать их в профессиональную прачечную, но ей нравился запах, исходивший от них после возвращения. От неё не требовалось носить форму, но она и её стирала. Она занимала почётное место в её шкафу: аккуратные складки идеально гладкие, каждая пуговица начищена до блеска.

Она была карьеристкой.

Сосредоточенный.

Преданный.

Она умела развлекаться, но это всегда было на втором плане ее приоритетов.

Как и свидания.

Ночная жизнь в Риге была лучше, чем в ее родном городе, но она все равно возвращалась в свою квартиру с бокалом вина или чашкой ромашкового чая.

полночь большую часть ночей.

Иногда она оставляла все как есть.

Изредка она встречалась с парнем в баре и приводила его обратно. Всегда это было её место.

Она прочитала слишком много детективных романов, чтобы пойти домой с незнакомцем.

Накануне вечером после работы она вышла с несколькими курсантами, и одно пошло за другим. Ей следовало бы быть осторожнее. Она была их старшим офицером и должна была подавать пример. Здоровенный молодой человек на соседней койке был доказательством того, что она на это не способна.

Судя по всему, он был в университетской команде по плаванию. И выглядел он соответственно. Он был похож на модель Calvin Klein, с рельефным прессом и линией подбородка, которая могла бы обеспечить ему роль рядом с Бертом Ланкастером.

Все женщины в баре заметили его, и если бы распространился слух, что она отвезла его домой, это не принесло бы пользы ее репутации.

Она посмотрела на него, крепко спящего.

Она осторожно встала с кровати, опираясь на руки, чтобы не разбудить его.

У нее болела голова.

Она спала в макияже.

Выглядело это так, будто его нарисовал двухлетний ребенок набором цветных карандашей.

Она хотела уйти из квартиры, не поговорив с ним. Он был большим мальчиком. Он сам найдёт дорогу домой.

Она взглянула на телефон и увидела, что уже больше десяти.

Она заперла дверь ванной и собралась как можно быстрее и тише. Включила горячий душ. От фена отказалась. Когда она вернулась, он всё ещё спал.

Она пошла на кухню, быстро сварила себе кофе и взяла его с собой.

В выходные было мало машин, и день выдался таким же серым и унылым, как и сам день. Она въехала в исторический центр города, район мощёных улочек и толп туристов в пластиковых дождевиках, и нашла парковочное место. У неё пока не было выделенного места, но она над этим работала.

Главное управление Латвийской государственной полиции представляло собой огромное бетонное сооружение, построенное в сталинском стиле, и оно выглядело неуместно среди

Средневековые здания на площади. Она помахала своим шнурком стражникам у главного входа, и они пропустили её.

В лифте она достала пудреницу и быстро проверила макияж, что было совершенно бессмысленным занятием, поскольку в офисе вообще никого не было.

Она прошла через пустую приемную, мимо зоны отдыха с автоматом по продаже закусок и кофеваркой и направилась прямиком к своему столу.

Обычно в её подносе лежало несколько папок – вещи, помеченные обычной полицией и отправленные на её этаж для более тщательного изучения. Это утро не стало исключением. Она схватила папки, отнесла их обратно в зону отдыха и поставила кофеварку.

Затем она открыла первый файл.

Рыбаки заметили что-то у берегов Лиепаи. Они сделали фотографии, и Агата сразу узнала характерный контур рубки. Это была российская подводная лодка класса «Кило». Рыбаки утверждали, что находились в латвийских водах, когда были сделаны снимки, и Агата не сомневалась в этом, но мало что могла сделать. Учитывая близость этих вод к российскому Балтийскому флоту в Калининграде, подобные вторжения случались гораздо чаще, чем предполагалось.

Она достала свой мобильный и позвонила своему связному в штабе Военно-морских сил в Лиепае.

«Что у тебя для меня есть?» — спросил он, подняв трубку.

Агата никогда его не встречала, но по голосу определила, что он примерно её возраста, может быть, чуть старше. У него был лёгкий акцент, который ей нравился, и в его голосе всегда было что-то слегка приглушённое, что, по её мнению, напоминало бороду.

Когда она разговаривала с ним, ее голос становился веселым, даже кокетливым, но она никогда бы в этом не призналась.

«Кило-класс, примерно в двух милях от Лиепаи».

«Мы его отследили», — сказал представитель.

Она кивнула. Тогда всё было в руках ВМС. Они могли решить, стоит ли сообщать об этом вышестоящим инстанциям, в НАТО. Она сомневалась, что это будет так.

Она встала и налила себе кофе. В автомате со снеками лежал ряд индивидуально упакованных печений, и она с тоской посмотрела на них, прежде чем вернуться на своё место.

Следующее сообщение было о вооруженном ограблении на окраине Риги. Она не могла понять, зачем оно ей пришло, сообщений о жертвах не поступало, но, видимо, прибывший полицейский решил, что использованное оружие могло быть…

были военного происхождения. На месте преступления были обнаружены девятимиллиметровые гильзы, но, учитывая их распространённость, Агата не совсем понимала, что с ними делать.

Она направила запрос в оружейный склад Министерства обороны с требованием отчитаться о запасах винтовок Heckler and Koch MP5 и любого другого оружия под патрон 9x19 мм Parabellum и двинулась дальше.

Третий отчёт был о лесозаготовительном самолёте, не вернувшемся после стандартного разведывательного полёта вдоль границы с Россией. Она ознакомилась с отчётом, составленным руководителем полётов в Румбуле, и позвонила ему.

«Господин Агранов, — сказала она, когда он взял трубку. — Это Государственная полиция…».

«Давно пора кому-нибудь перезвонить», — рявкнул он, прерывая её. «Мой парень пропал без вести двадцать четыре часа назад. Что за бандой ты там управляешь? Соедини меня как можно скорее».

Он написал как можно скорее. Чётко выговаривал каждую букву.

«Вас соединить, сэр?»

«С вашим начальником или кем-то ещё? Соедините меня с офицером».

«Вас соединить?»

«У меня нет времени объяснять это секретарю. Я звоню в Управление национальной безопасности. Это срочно».

«Э, сэр, это не секретарь. Это звонок».

«Ты с…».

«Я капрал Агата Зарина из Департамента национальной безопасности Государственной полиции. Мне поручен этот отчёт. А теперь расскажите мне о вашем пропавшем самолёте».

Господин Агранов был расстроен.

«Ну что ж», — запинаясь, пробормотал он, — «я всю ночь ждал, когда ты решишься поднять трубку».

«Господин Агранов. Давайте не будем больше терять времени».

Он вкратце рассказал ей о случившемся. Небольшой, развалюхатый, сорокалетний биплан взлетел в плохую погоду, это был его второй полёт за день в условиях, которые профсоюз пилотов счёл бы небезопасными, и исчез где-то недалеко от российской границы.

«А вам не приходило в голову, сэр, что это могла быть просто авария?»

«Авария?»

«Ошибка пилота. Механическая неисправность».

«Ошибка пилота? Не этот пилот».

«Это сделало бы его первым», — сказала Агата.

«Вы хотите сказать, что это была его вина?»

"Конечно, нет."

«Потому что это, конечно, звучит…».

«Господин Агранов, — сказала она, продвигая дело вперед, — здесь сказано, что самолету было больше сорока лет».

« Мисс Зарина, — сказал он, сильно ударив на первое слово. — Вы пытаетесь намекнуть, что я отправил в полёт самолёт, который был не пригоден для полётов? Потому что, уверяю вас, я обслуживал каждый винтик и гайку этого самолёта ещё до того, как таким, как вы, разрешили…»

«Что разрешено?»

«Вы имеете право ставить под сомнение честность вещей, о которых вы, очевидно, ничего не знаете», — сказал он. «Я работаю над этими самолётами уже четыре десятилетия. Как долго вы занимаетесь тем, чем занимаетесь?»

«Господин Агранов», – сказала она, произнося его имя самым приторно-сладким тоном, на который была способна, намеренно пытаясь его разозлить, что, похоже, сработало весьма успешно. «Я просто пытаюсь понять, почему этот отчёт оказался у меня на столе. Моя работа – выявлять потенциальные угрозы национальной безопасности этого государства. В отчёте, который вы подали, я вижу только одного пропавшего пилота. Вы пробовали проверить другие аэропорты поблизости?

Может быть, он просто хотел на несколько дней отвлечься от дел».

«Вроде как его руководитель полетов», — думала она.

«Вы предполагаете, что он взял отпуск?»

«Я просто ищу больше фактов, господин Агранов».

«Вы, писаки, все одинаковы. Ищете повод переложить это на кого-то другого? Вот и всё, да? Поставьте галочку в своей форме.

Используй свою печать. Записывай сверхурочные часы.

«Почему вы сообщили об этом нам, а не в Службу авиационной безопасности?» — спросила Агата.

«Вы читали отчёт? Вы же умеете читать, правда?»

«Я умею читать, господин Агранов».

«Посмотрите на местоположение».

«Я вижу местоположение».

«Ты же знаешь, что там, за границей, да? В школах до сих пор преподают историю? Скажи, ты слышал об СССР, Сталине и ГУЛАГе».