Он сидел, стиснув зубы, взвешивая свои варианты.

***

— А это была песня «Let it Snow» легендарного Вона Монро. Один из моих любимых моментов в истории кино — когда эта песня играла в финальных титрах фильма « Крепкий орешек» . Помнишь эту сцену, Нина? Камера отъезжает от площади Накатоми, всё в руинах, и тут начинает играть эта песня?

— «Крепкий орешек»? Вот рождественская классика. Тревор, какой, по вашему мнению, лучший рождественский фильм всех времён?

***

Токо выключил их, а затем потянулся за сиденье за недоеденной пачкой чипсов, которую он бросил туда несколько часов назад. Они называли это место «Старая бухта».

— странный вкус, которого он никогда раньше не чувствовал. Он напомнил ему приправу для рагу, знакомую ему с детства. Эта мысль в сочетании с непрекращающимся мокрым снегом, бьющим по лобовому стеклу почти горизонтально, вызвала у него внезапное чувство ностальгии. Это не так уж сильно отличалось, подумал он, от погоды его детства на Сахалине, где циклоны с Охотского моря дули с такой яростью, что даже сталинский ГУЛАГ боролся с ними. Он нечасто вспоминал это место, хотя эта поездка, похоже, что-то всколыхнула. В его памяти детство было одним сплошным ледяным штормом. Ни снега, никогда снега. Только замерзший дождь — холодный, мокрый, острый, как шрапнель.

Он достал телефон и, нажав на карту, увеличил масштаб своего местоположения. Последний съезд, который он проехал, был в пяти милях от него. Если бы пришлось, он бы съехал на обочину и поехал обратно не туда, но на телефоне было видно, что даже если бы он это сделал, дороги на мили вокруг представляли собой сплошной затор. Согласно данным о дорожном движении, единственный выход из затруднительного положения — ехать вперёд, мимо аварии, и выехать на пустое шоссе. Если бы ему это удалось, дорога до самого Балтимора была бы практически в его распоряжении.

Он бросил чипсы на пассажирское сиденье и вытер руки о штаны. Затем он посмотрел в зеркала и съехал на обочину, игнорируя гневные гудки машин позади. Ранее он видел, как по обочине проносились машины экстренных служб, но мокрый снег уже настолько навалил…

Так быстро, что их следы исчезли. Доверившись зимним шинам «Тойоты», он набрал скорость и помчался вперёд, в темноту. Он выжал сорок миль в час — слишком быстро для этих условий, — но если бы он поехал ещё медленнее, какой-нибудь умник выехал бы и заблокировал его.

Прошло десять минут, прежде чем он увидел мигающие огни машин экстренных служб. Авария представляла собой столкновение нескольких автомобилей, в том числе полуприцепа, который был сложен пополам и блокировал крайнюю правую полосу. По количеству машин скорой помощи (он насчитал шесть) и других машин экстренных служб он предположил, что есть погибшие. На месте были две пожарные машины и несколько патрульных машин, но не было ни эвакуаторов, ни другой техники для расчистки дороги.

Одинокий полицейский, укутанный, словно исследователь Арктики, стоял лицом к лицу с пробкой. Он никого не пропускал. Как и передали по радио, похоже, что в ближайшее время никто не проедет.

Токо приближался слишком быстро, но он подавил желание замедлиться.

Сделать это сейчас означало бы признать поражение. Полицейский остановил бы его. На такой скорости и на обледенелой дороге остановиться было невозможно, даже если бы он захотел. Полицейский инстинктивно это понял и не стал бы мешать.

Токо промчался мимо полицейского, мимо спасателей и их машин, мимо самого места аварии, рассчитывая, что полиция будет слишком занята, чтобы беспокоиться об одном непослушном водителе.

После аварии условия резко ухудшились. Из-за отсутствия движения мокрый снег успел превратиться в толстый слой льда. Он ехал так быстро, как только мог, всего около двадцати миль в час, поглядывая в зеркало заднего вида. Он проехал так ещё несколько миль, но, приближаясь к первому съезду после аварии, увидел позади себя мигающие синие и красные огни полицейского указателя.

Он тихо выругался.

Всего одна машина — большой чёрный внедорожник. Он мог бы сбежать, но, вероятно, это была бы не лучшая идея. В лучшем случае пришлось бы бросить машину и найти замену. Это можно было бы сделать, но потребовало бы времени и было бы небезопасно. Морозов тоже был бы недоволен.

Он замедлил шаг.

Для встречи с полицейским место могло быть и хуже. Тёмный участок дороги с высоким разделителем, перекрывающим вид на встречный транспорт. Высокие сосны росли по обеим сторонам. Он позволил бы полицейскому остановить себя, и если бы что-то...

Если бы всё пошло не так, он бы убил полицейского, съехал с дороги и бросил Тойоту. Он делал и хуже за меньшие деньги.

Он остановился прямо перед выходом и потянулся к бардачку.

Внутри находился официально зарегистрированный Glock 19, предоставленный ему СВР. Он достал его и проверил, заряжен ли он. Пистолет ничем не выделялся, но был надёжным, легко скрываемым и достаточно распространённым, чтобы его использование не стало поводом для подозрений посольства. Он положил его между сиденьем и дверью, где мог легко до него дотянуться. Также в бардачке лежала свежая пачка поддельных документов, тщательно подготовленных Комитетом и аккуратно уложенных в пластиковый конверт с названием и логотипом страховой компании Geico на обложке.

В багажнике у него было несколько галлонов отбеливателя, аммиак, аммиачно-нитратное топливо, две пустые канистры и пять килограммов обычного белого сахара.

У него также были инструменты, фонарик и жёсткий кейс с электронными детонаторами и пусковыми устройствами, активируемыми от батарей. Большинство из них, даже детонаторы и детонаторы, были легальными и продавались без рецепта. Однако в сочетании друг с другом, да ещё и в багажнике автомобиля, которым управлял мужчина с ярко выраженным русским акцентом, они определённо вызвали бы тревогу, если бы их обнаружили. Они были скрыты лишь встроенной выдвижной крышкой багажника внедорожника.

Полицейская машина подъехала сзади и остановилась. Токо сидел неподвижно, держа обе руки на руле. Полицейский выждал минуту, затем вышел из машины и подошёл, держа в одной руке фонарик, а другую – на поясе, рядом с пистолетом. Он всё делал по инструкции. Их сторона шоссе была тёмной, без машин, изолированной. Остались только Токо и полицейский.

Полицейский постучал фонариком в окно. Токо выглянул и увидел парня лет двадцати с небольшим, свежего и неопытного. Он приоткрыл окно на шесть дюймов, и в этот момент ему в лицо ударила струя мокрого снега.

«Знаешь, почему я тебя остановил?»

Токо прочистил горло. «Я предпочитаю молчать».

Коп кивнул и коротко вздохнул. Токо прекрасно понимал, где находятся руки копа и где его собственный пистолет. Он не сомневался, что сможет выхватить оружие раньше него.

«Мне нужно будет увидеть ваши права и регистрацию».

Токо не торопился, доставая водительские права из держателя документов — это были права Нью-Йорка, и имя на них совпадало с регистрационным номером транспортного средства. Достав их, он не просунул их в щель в багажнике.

Он прижал его к стеклу, вынудив полицейского вернуться к патрульной машине за мобильным терминалом. Вернувшись, он присел у окна, читая текст фонариком и сверяясь с фотографией. Он снял перчатку с правой руки, чтобы ввести данные. «Регистрация», — сказал он, закончив.

Токо повторил процедуру, приложив номерной знак к стеклу и заставив полицейского проделать все заново на холоде.

«Вы там проехали мимо места аварии», — сказал полицейский, проверив документы.

Токо ничего не сказала.

Полицейский снова вздохнул. «У тебя есть что-нибудь в багажнике?»

«Я не даю согласия на обыск», — сказал Токо с сильным акцентом.

Полицейский, казалось, не знал, что делать. Он всё ещё не надел перчатку обратно, а мокрый снег лил как из ведра. Холод мог снизить его ловкость.

«Мне придется попросить вас выйти из машины», — сказал полицейский.

Токо подумал было схватить пистолет, это было бы проще простого, но выражение лица полицейского подсказало ему, что в этом, возможно, нет необходимости. Вместо этого он сказал полицейскому: «Этот разговор записывается».

Полицейский осмотрел машину в поисках камеры. «Кто ты?»

сказал он. «Какой-то адвокат?»

Токо ничего не сказала.

Полицейский тоже ничего не ответил, а затем повторил свою предыдущую команду: «Выйдите из машины, сэр».

Токо спросил: «Обязан ли я по закону выйти из машины?»

Полицейский замялся, и Токо добавил: «Меня задерживают или я могу идти?»

«Вас останавливают для законной остановки».

"За что?"

Полицейский посмотрел на него еще на мгновение, и их взгляды встретились.

Токо едва заметно покачал головой, словно предупреждая о чём-то. Оба не произнесли ни слова. Секунды прошли в молчании. Токо посмотрел вперёд, глядя на вихрь мокрого снега в свете фар. Он остро осознавал позу полицейского, его положение, его неподвижность. Это был момент застоя – монета, вращающаяся в воздухе.

Не может же вечно вращаться. Суперпозиция должна была разрушиться. Орел или решка. Жизнь или смерть.

Как бы все сложилось?

Затем полицейский сказал: «Ладно, вы свободны. В следующий раз, если увидите подобную аварию, остановитесь, как и все остальные».

Токо промолчал. Закрыл окно. Включил передачу.

Затем он въехал в бурю, не отрывая взгляда от зеркала.

Полицейский не пошёл следом.

Орел. На этот раз.

OceanofPDF.com

7

Оксана не помнила, как приехала в галерею. Не помнила, как её вытащили из машины. Те фрагменты, которые она могла вспомнить, ощущались как что-то, случившееся с другим человеком, – словно она парила над собственным телом, наблюдая с большого расстояния, как оно ломается.

Но она помнила — очень отчётливо — как проснулась после этого. Она помнила, как лежала там, замерзшая, и думала о прикосновении бархата к своей голой коже. Она помнила, как трогала что-то между ног — тошнотворную смесь крови и телесных жидкостей, от которой её вырвало, когда она поняла, что это такое.

Но она не паниковала. Она сохраняла странное спокойствие. Она попыталась встать с дивана, но потеряла равновесие. И тут сам Проктор, возникший из темноты, словно доисторическое морское существо, поймал её. Он всё это время наблюдал за ней, и даже когда она опиралась на него, ища поддержки, пока он помогал ей с платьем и туфлями и молча вёл к двери, единственное, что мешало ей выцарапать ему глаза, – это шок, всё ещё притуплявший её чувства.

Она не поддалась ярости. Не тогда. Не сейчас. Она проглотила желчь и дала себе обещание: месть, когда придёт, будет тотальной.

Когда они подошли к двери, Проктор открыл её, и свет из коридора хлынул внутрь, снова обрушив на неё свои чувства. В темноте было что-то успокаивающее, если это можно было так назвать. Ощущение, что произошедшее не совсем реально. Что это можно скрыть. Ослепительное свечение коридора было похоже на внезапное воздействие криптонита. У неё закружилась голова, и она снова потеряла равновесие, только на этот раз от падения её удержала стена.

«Лифт там», – сказал Проктор, указывая в конец коридора, и она очень отчётливо помнила механический щелчок штифтового замка, когда он захлопнул за ней дверь. Это был замок старого образца, изначально установленный в здании, и такой торговец произведениями искусства, как Проктор, мог бы найти средства для его усовершенствования. Оксана отметила это – даже в таком затуманенном состоянии её воровской мозг работал. Она отметила конструкцию двери и её место в коридоре, ничем не маркированную, если не считать маленькой таблички «Только для персонала». Она отметила, как далеко она находится от лифтового отсека и цифры три, вытравленной трафаретом на кирпичной стене прямо напротив. Это был служебный коридор, утилитарный и ничем не украшенный, предназначенный для персонала и доставки, и она записала каждую деталь.

Они ей понадобятся, когда она вернется.

Здание было достопримечательностью 1940-х годов, некогда центром нью-йоркского арт-мира. Большинство галерей переехали, уступив место роскошным магазинам, но не эта. « Царица» . Проктор владел им пятнадцать лет, но до этого шесть десятилетий это было место, где можно было найти самые ценные произведения русского искусства. Коллекционеры со всего мира, даже из Москвы, приезжали делать ставки на проводимые два раза в год аукционы.

Оксана всё ещё стояла в дверях здания напротив, всё ещё дрожа и притворяясь, что курит. Из-за угла на 57-ю улицу выехала бронированная машина, и Оксана поймала себя на том, что поправляет волосы, чтобы скрыть лицо. Она заметила двух охранников в форме внутри машины и характерный логотип на боку – «Muldowney Consultants». Её челюсть сжалась. Нехорошо. «Muldowney» была самой известной и грозной частной охранной фирмой в городе. Она набирала сотрудников исключительно из бывших военных, мужчин и женщин, не боящихся оружия, а её охранники были вооружены лучше, чем у любых других в городе. Кроме того, они с большей вероятностью могли убить злоумышленника. Оксана знала это, потому что они часто указывали эту статистику в своих рекламных материалах. Она сталкивалась с ними раньше и каждый раз сразу же отказывалась от работы. Как только она увидела их логотип с черепом и костями, она сразу же бросила всё. Без исключения.

Она не могла противостоять подрядчикам, которые рекламировали количество своих жертв.

Она работала одна. Безоружная. Её единственным оружием был ум. Никакая работа не стоила того, чтобы за неё умирать, и никакая работа не стоила того, чтобы за неё убивать.

Она знала, что Малдауни действовал из диспетчерского центра на другом берегу Ист-Ривер в Квинсе, отправляя хорошо вооруженную охрану на полувоенных автомобилях через мост Квинсборо с непревзойденной скоростью реагирования.

там, где она сейчас находилась, им потребовалось бы максимум пять минут, чтобы отреагировать на ночной сигнал тревоги.