Бармен одним движением разорвал его, заглянул внутрь и, довольный, передал Оксане.

Она нерешительно взяла их. «Что я… Что это?»

Он также вручил ей визитку. На ней было написано «Роман Адлер» и указан номер телефона. «Господа», — сказал он затем двум мужчинам в костюмах, кивнув в сторону двери.

Все трое собрались уходить.

«Куда ты идёшь?» — спросила Оксана.

«Мы подождём внизу. Позвони по номеру на карточке, когда будешь готов».

Она проводила их взглядом, затем выглянула в глазок, чтобы убедиться. Только после того, как двери лифта за ними закрылись, она вернулась к документам. Дрожащими руками она села на кровать, собираясь с духом. То, что она вот-вот увидит, изменит всё, во что она верила в своей жизни.

О том, кем она была.

Мужчина — Роман Адлер, как она прочла на карточке, — уже передал ей документы, распечатанные в вестибюле. Помимо расшифровки телефонного разговора 1989 года, среди них был и отчёт об автокатастрофе.

Она взглянула на него, и, похоже, это совпало с тем, что ей всегда говорили.

Составленные следователями полиции Нью-Йорка, каждая страница была помечена инициалами ответственных лиц. Машинописные отчёты иногда перемежались рукописными пометками и исправлениями, также подписанными инициалами. Она пролистала карандашные наброски – положение машины на дороге, следы торможения, осколки стекла, обломки. Были отмечены даже положения тел – её матери и водителя. Имя водителя, которое она всегда знала, было Зораном Драговичем.

Она медленно пролистала все, впитывая информацию. Она видела все это впервые — что-то большее, чем стандартные ответы полиции и краткие сообщения о катастрофе в газетах.

Все в отчете совпадало с тем, что ей всегда говорили: плохие дорожные условия, гололед, трагическая авария.

Погибли двое — водитель и пассажир.

Но это было ещё не всё. Конверт курьера.

Он был тяжёлым, а внутри лежал второй конверт – лёгкий, манильский, размякший от времени. Когда она его вынула, от него пахло затхлостью, словно от страниц старой библиотечной книги. На обороте была металлическая застёжка, слегка ржавая, словно её хранили где-то во влажном месте. Она расстегнула резинку и высыпала содержимое себе на колени.

Первые страницы, которые она увидела, были отпечатанными на машинке листами отчёта. Все оригиналы.

Сверху находился титульный лист с заполненными от руки полями, где были указаны дата, номер дела и имя ответственного сотрудника. Печать ФБР, выполненная синими чернилами, была выполнена пятнами.

Оксана узнала дату. Конечно, узнала.

День, когда закончилось ее детство.

Её охватила дрожь – щемящая, ноющая уверенность, что всё в её жизни вело к этому. К этому. Как будто судьба сама сговорилась вложить эти пожелтевшие, загнутые страницы в её руки – и что всё, что с этого момента произойдёт, будет из-за них.

Сначала был отчет баллистической экспертизы.

Её сердце забилось, когда она поняла, что это такое. Чёткие диаграммы, отмеченные плотными скоплениями пулевых отверстий, каждое из которых сопровождалось точными измерениями. Следы попаданий на сталь автомобиля были безошибочными: плотные группы, продуманные интервалы, никаких случайных выстрелов. Тот, кто стрелял, знал, как стрелять. На полях были нацарапаны уравнения.

— углы входа, затухание скорости, вероятности рикошета. Карта траектории представляла собой бледные красные линии, пересекающие схематическое изображение транспортного средства, сходящиеся, словно паутина, из нескольких точек.

Она прочитала заключение, и у неё перехватило дыхание. Три стрелка.

Скоординированные. Преимущество на возвышенности. Точность, соответствующая военной или разведывательной подготовке.

Ее пальцы дрожали, когда она переворачивала страницу, заставляя себя продолжать.

Проявленные в лаборатории фотографии, суровые и бесстрастные, с датами в углах и бирками с уликами, нацарапанными синими чернилами. Она держала их бережно, края загнулись от времени, бумага всё ещё хранила химический запах. На первой было видно место крушения издалека: такси смялось у бетонного ограждения, его передняя часть сжалась, как бумага. Осколки стекла блестели на асфальте, словно иней.

От следующего у нее сжался желудок.

Это был крупный план лобового стекла, пронизанного плотным рядом пулевых отверстий. Она наклонилась ближе. Сквозь осколки стекла она едва могла разглядеть фигуру, сгорбившуюся за рулём – водителя с неестественно запрокинутой головой.

На заднем сиденье был виден размытый, но безошибочно узнаваемый силуэт женщины.

Воздух покинул её лёгкие холодным, невольным порывом. Это была правда, которую они похоронили. Правда, которую они теперь хотели, чтобы она увидела.

Ее мать. Неподвижна. Безжизненна.

Она отложила документы и замерла. Не зная, прошла ли минута или десять, она полезла в карман, чтобы убедиться, что карта памяти всё ещё на месте.

В этом и был смысл всего этого. Услуга за услугу .

Внизу стопки документов находилась карта города с красным кругом, обведенным маркером вокруг места крушения.

Она достала визитку Романа и набрала номер. «Где ты?»

сказала она.

«Внизу».

" Кто ты?"

«Если вы хотите узнать, правдив ли этот отчет…»

«Это правда», — сказала она, не успев сдержаться. Она не собиралась произносить это вслух, но образы — мать, пули, сгорбленная фигура на заднем сиденье — она знала, что всё это правда.

«Да», — сказал он, и по какой-то причине ее голос показался ей странно обнадеживающим.

«Что это за линии на карте?» — спросила она, прослеживая их от места крушения.

«Это, — сказал Роман, — вероятные пути отступления нападавших».

«Векторы побега?» Ее голос дрогнул.

"Это верно."

«О мужчинах, убивших мою мать».

«Да. Мне жаль».

«Почему мне никогда не говорили?»

«Ты был ребенком».

«Об этом не сообщалось ни в одном сообщении СМИ того времени».

«Это имело последствия для национальной безопасности».

«Куда ведут пути эвакуации?» — спросила она, следуя по красным линиям к северному краю карты.

«Окончательного решения так и не было принято», — сказал он, — «хотя наиболее вероятным местом эвакуации был Тетерборо».

«Тетерборо?»

«Небольшой аэропорт. Частный самолёт. Он летел в Москву».

«Мою мать убило российское правительство?»

"Да."

«А стрелки? Они вообще когда-нибудь были…»

«Поймали?» — Его голос понизился, как будто то, что он собирался сказать, причиняло ему боль.

«Нет», — сказал он. «Их никогда не было».

Дыхание у неё было резким и холодным, словно внутри что-то оборвалось. «Ты в этом уверен?»

"Да, я."

«Как вы можете быть уверены?»

«Потому что я тогда работала с твоей матерью. Она мне помогала».

Грудь Оксаны сжалась. Внезапно все полуправды и недомолвки начали складываться в единое целое. Как он на неё посмотрел. Прошлое — река.

В трубке повисла тишина. Никто не произнес ни слова, и она вдруг поняла, что эта история гораздо длиннее того, что ей только что показали. Это было только начало.

«Ты знал мою мать», — сказала она, затаив дыхание. «Ты знал меня».

Он помедлил всего секунду. «Да».

«Вы из ЦРУ».

"Да."

«Тогда это была твоя задача — защитить ее».

Снова тишина.

Почему ЦРУ работало с ее матерью?

Почему Роман?

Предала ли она свою страну? Из-за этого она и погибла?

А что же с ее отцом? С его смертью?

Ей хотелось всё спросить, но сейчас было не время. Она была в начале пути, но если она хотела дойти до конца, ей придётся играть в его игру. Ей придётся отвечать взаимностью.

Ей нужно было дать этому мужчине то, о чем он отказался просить.

«Эти двое парней все еще с тобой?» — спросила она.

"Они есть."

«Поднимите их обратно».

Удар.

«И скажите им, чтобы принесли ноутбук. Пора».

OceanofPDF.com

64

Президент Вестфаль выглядел спокойным, но в его груди бушевала паника. Его главные советники собрались в Овальном кабинете, чтобы обсудить, возможно, самую большую катастрофу за всю историю их правления, и атмосфера была накалена до предела.

Он облокотился на стол «Резолют», обхватив голову руками, и не отрывал взгляда от древнего дерева, словно ответы были скрыты в его волокне. В комнате воцарилась тишина.

Тиканье старинных часов заполнило пустоту. Присутствовали все члены Совета, кроме Романа, запершегося в номере бруклинского отеля. Его пальцы, несомненно, дрожали, когда он передавал данные.

«Ну и что?» — резко спросил Вестфаль, и его голос прорезал тишину, словно помехи во время шторма.

В центре комнаты на столе был установлен громкоговоритель.

Он был напрямую подключен к диспетчерской электростанции, и на линии вместе с разветвленной группой инженеров, аналитиков по кибербезопасности и представителей агентств находились губернатор Вирджинии, спикер Палаты представителей и лидер большинства в Сенате.

«Данные передаются».

«Кто это был?» — спросил президент. «Чей голос?»

Пауза. Затем тот же голос, тихий, но решительный: «Это Роман, сэр».

Взгляд Вестфаля метнулся к окну. Южная лужайка залита морем света. Репортёры толпами рыскали по территории, занимая позиции со штативами, камерами, прожекторами и кабелями, которые пересекали снег, словно окопы на поле боя. Агенты Секретной службы настороженно наблюдали за происходящим из-за забора.

«Что происходит сейчас?» — спросил он.

Все уставились на громкоговоритель.

Дёрр, скрестив руки на жилете, прочистил горло. «Президент запросил информацию».

«Это Гарри Кэссиди, ведущий инженер по безопасности. Мы получили пакет необработанных данных и ждём расшифровки».

Кэтлин Холман сидела за столом напряженно, выражение ее лица было каменным.

Чак Остин и Вэнс Пойнтер сидели прямо напротив, излучая холодное, военное спокойствие, которое, казалось, только сильнее раздражало остальных. Джейк Хоук и Этель Синклер сидели у камина и тихо, отрывисто переговаривались.

Раздался треск динамика. Голос Кэссиди.

Господин президент, губернатор, пакет распакован и расшифрован. Похоже, это полноценная диагностическая информация: журналы трафика, двоичные сравнения, история команд ПЛК. Полная картина взлома.

Кэтлин наклонилась вперёд. «Значит, это может помочь?» — спросила она в трубку.

«Может», — настороженно ответил Кэссиди. «Это показывает нам изменённую логику управления.

Подпрограммы, которые переписали хакеры. В них даже есть скрипт изоляции и восстановления.

«Что?» — пробормотал президент.

«Инструмент для исправления, сэр. Протокол обратного действия».

«Отмена — то есть устранение нарушения?»

Пальцы президента сжались на краю стола.

"В теории."

«Теоретически?» — повторил Дорр резким, как хлыст, голосом.

«Кто-нибудь хочет перевести это на английский?» — спросил Холман.

Роман снова вышел на связь. «Данные отображают логику, необходимую для отмены взлома. Если всё получится, мы сможем запустить аварийную защиту. Мы сможем остановить завод».

«И предотвратить крах?» — спросил Холман.

«Если только это не ловушка, — вмешался Кэссиди. — Есть вероятность, что код вредоносный. Он может быть предназначен для активации аварийных систем. Он может полностью заблокировать нас — или даже хуже».

Роман резко спросил: «Что, черт возьми, может быть хуже срыва?»

Через мгновение президент заговорил: «Какова температура тела?»

«Пять девяносто шесть», — мрачно сказал Кэссиди. «Если мы не начнём действовать сейчас, нам всё равно конец».

«Запускай сценарий», — сказал Роман.

«Это не ваше дело», — резко ответил Дёрр. «Господин президент…»

Вестфаль оглядел комнату. Огонь потрескивал в камине, его янтарный свет отбрасывал зыбкие тени, мерцая на их лицах…

Бородатый подбородок Дёрра, немигающий взгляд Пойнтера, величественное спокойствие Этель.

«Сделай это», — настаивала Кэтлин.

«Если мы подождем, все равно рванет», — произнес Пойнтер своим звучным баритоном.

«Лучше действовать».

«Кэссиди, — сказал президент. — Ты можешь вручную запустить сценарий? Построчно».

«Могу», — сказал Кэссиди. «Код выглядит чистым. Это восстановление по хэш-соответствию — петли обратной связи подменяют основные датчики. Разорвите петлю, и мы восстановим управление».

«Давай, — сказал Роман. — Это наш единственный шанс».

«Он не может быть в этом уверен», — сказал Дорр.

«Никто из нас не может», — тихо сказала Этель. «Но если мы будем ждать, мы потеряем всё».

Президент вздохнул. «Кэссиди, читай сценарий!»

«Работает по сценарию», — подтвердил Кэссиди.

Затем — тишина.

Самое долгое молчание, которое когда-либо переживал Вестфаль.

Прошли секунды. Минута.

«Докладывай», — потребовал Дорр.

«Поток охлаждающей жидкости стабилизируется», — сказал Кэссиди. «Температурная кривая нормализуется. Сигнал аварийной остановки двигателя (SCRAM) снова активен».

«Тогда дергай рычаг», — рявкнул Роман.

Кэссиди дёрнул рычаг, не дожидаясь дальнейших подтверждений. В ответ повисла лишь гнетущая тишина.

«Температура?» — рявкнул Роман, нарушив тишину.

«Пять восемьдесят семь… пять семнадцать… теперь четыре семьдесят девять».

Роман выдохнул. «Работает».

«Четыре двадцать три… три девяносто один», — сказал Кэссиди с облегчением в голосе. На заднем плане раздались аплодисменты. «Три шестьдесят пять», — продолжил он. «Мы стабилизировались, господин президент. АВАРИЯ прошла успешно. Катастрофы удалось избежать».

Президент жадно хватал ртом воздух, его грудь вздымалась и опускалась, словно он только что пробежал всю Южную лужайку. Напряжение на лицах присутствующих

Наступило облегчение. Пойнтер похлопал Кэтлин по спине, и она позволила себе осторожную улыбку.