Она сглотнула и сказала себе, что именно этого она и хочет. В этом и был весь смысл. Она обещала заставить Проктора заплатить – за изнасилование и за ту власть, которую он всё ещё имел над ней.
Для этого требовалось влияние.
На стойке у телевизора лежала открывалка для винных бутылок, и она использовала зазубренное лезвие на задней стороне, чтобы разрезать пузырчатую плёнку, стараясь не повредить содержимое. Она не могла поверить, насколько она лёгкая, насколько нематериальная. Весь этот хаос — ради того, что весит меньше сэндвича.
Внутри она обнаружила панель размером 10 на 12 дюймов. Она затаила дыхание, разглядывая её, сначала осмотрев заднюю сторону.
Холст был грубым, наклеенным на берёзовую доску кроличьим клеем. Грубая паспарту, которую можно было увидеть только на русских работах определённой эпохи.
Края слегка потёрлись, и она вдыхала пыльный запах молотого льняного масла, свинцовых белил и серого пигмента. Он определённо был старым.
Она перевернула его, впервые взглянув на переднюю часть, и заставила себя вздохнуть. А затем — облегчение. И разочарование.
Один взгляд, и она поняла — это не та картина, за которую кто-то готов убить.
Это не значит, что картина была бесполезной — на неё был спрос, — но она отказалась от картин стоимостью в миллионы ради чего-то узкоспециализированного, представляющего интерес лишь для нескольких коллекционеров. Если бы ей пришлось угадывать, то она бы с радостью ушла с аукциона за тридцать-сорок тысяч. Возможно.
Будет ли потеря достаточной, чтобы навредить Проктору? Небольшой финансовый удар...
В зависимости от страховки. И взлом никогда не был чем-то из ряда вон выходящим в его сфере деятельности.
Но в конечном счёте, нет. Такая картина не погубит его. Скорее, создаст неудобства. Она не заставит его заплатить так, как она намеревалась. Даже если картина была ввезена нелегально, она не могла представить, чтобы кто-то попал за неё в тюрьму.
Это был провал.
Тем не менее, было маловероятно, что ее убьют во сне.
Она вздохнула и попыталась осмыслить происходящее. Облегчение от того, что она всё ещё дышит. Ярость от того, что Проктор тоже будет дышать. И он затянет свою охрану, словно петлю, навсегда отгородив её от неё. Второго шанса не будет. Это был её шанс заставить его заплатить. И она его упустила.
Она поднесла фотографию к свету. Она была настолько обыденной, что казалась оскорбительной…
Банальный пропагандистский материал – баржа, проходящая через шлюз. На берегу канала рабочие под красным знаменем смотрели на баржу так же равнодушно, как сейчас смотрела Оксана. Палитра была приглушенной, чёрно-серо-синие тона, и именно манера письма, пожалуй, придавала картине ту немногочисленную выразительность, которая в ней оставалась. Впрочем, даже это, учитывая небольшой размер картины, можно было бы назвать чрезмерным. В целом, это было унылое, ничем не примечательное воплощение соцреалистического стиля, и она видела десятки подобных работ, созданных под железным кулаком Сталина.
В этом не было никакого искусства, только страх. В те годы художники преклонялись перед государством.
— или исчезли в чудовищном ГУЛАГе, поглотившем двадцать миллионов душ. Вот и вся эта картина.
Акт послушания.
Не искусство — пропаганда.
Подчинение тоталитарной власти.
Рисуй или умри с голоду. Такой договор Сталин заключил со своими художниками.
Покрасьте — или исчезните в машине.
Эта картина – реликвия из времён, когда правда означала смертный приговор. А эта даже не изображала ничего особенного. Судя по всему, это было открытие канала. Сталин выставлял напоказ свои достижения , и открытие каналов, безусловно, было одним из них, но вряд ли это можно было назвать чем-то потрясающим. Одна маленькая баржа в узком канале. Сотня толпящихся зевак. Суровый, адский пейзаж на заднем плане.
Теперь она всматривалась в наблюдавших, гадая, не заключённые ли они. Это объяснило бы их пустые, безрадостные лица. Возможно, они вовсе не праздновали, как предполагали плакаты, а были заключёнными, лишенными человеческих качеств и голодающими, вынужденными наблюдать, как мимо проплывают плоды их страданий.
Что бы она ни означала когда-то, картина была тусклой, мертвой и пустой.
как ее месть.
OceanofPDF.com
42
Р омэн расхаживал по книжному магазину, словно зверь в клетке, хватая книги и тут же их бросая, а Фокстрот наблюдала за ним из-за стола, заметно напрягаясь. Магазин закрылся на ночь, и на улице мокрый снег наконец сменился снегом.
«Ты заставляешь меня нервничать, Роман».
«Мы должны были что-то услышать».
«Если я буду бродить вокруг и портить свои экспонаты, это не поможет».
Он заставил себя остановиться и взглянул на телефон – по-прежнему никаких обновлений, никаких сообщений, ничего. Заседание Совета отложили в ожидании новостей от Марго, но новостей не было. Он взял ещё одну книгу, триллер Лэнса Спектора, и поставил её обратно на полку.
«Садись, черт возьми», — сказал Фокстрот.
«Тебе следует вернуться домой», — сказал он ей в ответ, а затем слабо добавил:
«Рождество».
«Ты же знаешь, мне негде быть».
Он кивнул, а затем налил ей немного подгоревшего кофе в пластиковый стаканчик.
Он размешал в нем немного сухого молока, сделал глоток и поморщился.
«Не соответствует вашим обычным стандартам, Ваше Высочество?»
Он со стоном рухнул на диван, чувствуя, как все на него давит. «Нам нужно еще раз проконсультироваться с Бореалом».
Она нажала несколько клавиш на клавиатуре и сняла трубку. Роман, словно ястреб, наблюдал за ней, ожидая, когда Бореал возьмёт трубку. Она положила трубку.
«Нет ответа?»
«Там уже поздно».
«Чёрт возьми!» — рявкнул он, когда кофе пролился ему на рубашку — уже второй раз за день. Это была та самая рубашка, на которую он пролил кофе утром, и он решил, что пора сменить рубашку. «Скажи, что наверху есть чистая рубашка».
Фокстрот посмотрела на него поверх очков. «Надеюсь, ты не предлагаешь мне купить его для тебя?»
С преувеличенным вздохом он поднялся на ноги и поднялся наверх. Там он нашёл чистую рубашку, всё ещё в упаковке Neiman Marcus, и надел её.
Он застёгивал пуговицы, когда Фокстрот позвал снизу лестницы: «Римлянин!»
«Да? Это она?»
«Тебе лучше спуститься сюда».
«Что такое?» — спросил он, поспешно спускаясь вниз.
Она снова села за стол, не отрывая взгляда от монитора компьютера.
"Что случилось?"
Когда она говорила, ее голос звучал ровно, она не отрывая взгляда от экрана.
«Экстренное сообщение с Родины».
«Что там написано?»
Она взглянула на него, собираясь что-то сказать, но остановилась. Вернувшись к экрану, она прочитала слова дословно.
«Тревога! Тревога! Директор ранен. Советник по национальной безопасности, Габриэлла Винтур».
Роман напрягся, костяшки пальцев на подлокотнике дивана побелели. «Боже мой!»
— тихо спросил он. — Она…
«Мертв?» — спросил Фокстрот.
"Хорошо?"
«Там не сказано».
«Свяжитесь с Белым домом. Узнайте всё — прямо сейчас».
Она быстро застучала по клавиатуре и сказала: «Я в системе Continuity Comms».
"И?"
Она подняла глаза. «Роман, они говорят, что она мертва».
«Умер?» — прохрипел он, чувствуя, как ком застрял в горле, словно камень. «Как?»
Он смотрел на нее и ждал.
«Казнь», — наконец сказала она. «Выстрел в голову».
Роман стоял совершенно неподвижно, словно его тело было высечено из гранита. Он слышал в голове голос Габриэллы – спокойный, безжалостный – словно он эхом отозвался…
В зале заседаний. Если мы сейчас уйдём, мы покажем им, что не храним веру.
Она заслуживала лучшего.
«Римлянин? Римлянин?»
«Вызовите мне такси», — сказал он, уже хватая пальто. «Мне нужно в Белый дом». Он был уже на полпути к двери, в полунакинутом пальто, когда зазвонил телефон Фокстрота.
Они оба секунду смотрели на него, прежде чем она схватила его с основания.
«Алло?» — сказала она. «Бореал?»
Роман смотрел на неё, пока она слушала. Это длилось целую вечность.
«Поняла», — наконец сказала она и положила трубку.
«Что?» — с нетерпением спросил Роман. «Что он сказал?»
«В Москве произошла перестрелка».
«Перестрелка?»
«Один из наших безопасных домов. Жилой дом у метро «Ховрино ».
«Ладно», — сказал Роман, сглотнув и тщетно пытаясь очистить горло от кома. «Что ещё?»
«ГРУ контролирует ситуацию».
«Не местная полиция?»
Она покачала головой.
«А Марго?» — спросил он, и в его голосе слышалась дрожь эмоций.
«Он не сказал», — сказала Фокстрот, яростно печатая на клавиатуре. «Это всё, что он мне дал».
«Войди в СОРМ».
«Я стараюсь, Роман».
СОРМ — это общая система слежки ГРУ и ФСБ, интегрированная во всех российских интернет-провайдеров, телефонных компаний и онлайн-чаты. Россияне использовали её для слежки за всем, и у «Фокстрота» был лазейка.
«Вот», — сказала она, наклоняясь ближе к монитору. «Передовая группа ГРУ.
Убежище в районе Ховрино. Длительная перестрелка. Две женщины-мишени.
Множественные жертвы».
«Что еще?» — спросил Роман тонким голосом.
«Одна из целей была убита».
"Который из?"
Фокстрот покачала головой: «Не знаю».
«Это была она?» — повторил он громче. «Это была Марго?»
Фокстрот пристально посмотрел ему в глаза.
«Если это она…»
Он остановился, не в силах закончить.
«Роман, соберись».
Он прижал ладонь к глазу, пытаясь отогнать нарастающий страх. «Извини», — сказал он. Он знал, что она волнуется не меньше его.
«В описании указано, что пострадала одна женщина», — сказала она.
«Хорошо», сказал Роман.
«Также сообщается, что ФСБ привлекла сотни дополнительных сотрудников для проведения облавы по всему городу».
Роман посмотрел на Фокстрот. Её лицо было бледным. Она была в таком же шоке, как и он. Просто она лучше это скрывала. Он хотел утешить её — он знал, что она в этом нуждалась, — но порыв оборвался. Что-то его удержало. Возможно, страх.
Возможно, он просто был слишком измотан, чтобы попытаться.
«Мне пора идти», — сказал он.
Он уже знал, что следующая глава этой катастрофы будет написана без него. И, вероятно, против него.
OceanofPDF.com
43
К тому времени, как Марго вышла из метро, прошел уже час с момента перестрелки в убежище.
Каким-то чудом ей удалось выбраться.
Она добралась до участка кустарника у шоссе и прокралась на тёмную, неохраняемую парковку под путепроводом, чья ржавая сетчатая ограда провисала внутрь. Внутри стояло несколько машин, скрытых тенью.
Пригнувшись и уклоняясь от ярких лучей фонарика, она нашла незапертый фургон и проскользнула внутрь.
Она оставалась скрытой, пока район кишел ФСБ и полицией.
Десятки крейсеров.
Десятки мужчин.
Кинологические бригады.
Вертолеты рассекают ночное небо прожекторами.
Поиски были лихорадочными, но беспорядочными. Собаки лаяли. Над головой проносились лучи света.
Через десять минут они расширили периметр, и она ускользнула.
Она прошла два километра до незаметной автобусной остановки, где ей удалось сесть на ночной автобус до метро. Оттуда она села на один из последних поездов до станции Краснопресненская , где сейчас и находилась.
Она осмотрелась вокруг, стараясь не вздрагивать при каждом проезжающем автомобиле. Движение на Баррикадной в этот час было на удивление ровным, и она шла размеренным шагом. На углу Конюшковской улицы она заметила кирпичную стену посольского комплекса, в нескольких сотнях метров дальше по улице.
Закрытый порт для вылазок, охраняемый вооруженными морскими пехотинцами, — соблазнительно близко.
Она почти чувствовала запах посла Фабрезе. Тридцать секунд на полном спринте. Этого вполне хватило бы. Но с таким же успехом это могло бы быть и тридцать.
годы.
За воротами дорогу преградили восемь российских крейсеров и бронетранспортёр. Её рука сжимала надёжную сталь пистолета, но пробивать себе дорогу огнем было невозможно. Во-первых, её собственная сторона не одобрила бы этого. Даже если бы ей удалось прорваться, она бы не была в безопасности. Дипломатический иммунитет работает иначе.
Ей пришлось найти другой путь. Более тихий путь.
Если бы она была умнее, она бы вообще не пыталась туда попасть, а села бы на поезд и выскользнула из города, затем пересекла границу и окончательно покинула Россию. У неё был жёсткий диск. Как бы близко она ни находилась, у неё было больше шансов добраться до посольства в Варшаве или Берлине, чем до этого.
Но на это не было времени. Ей нужно было срочно передать диск технической группе ЦРУ. Они скопируют его, создадут резервную копию и, самое главное, перешлют его содержимое по секрету Роману, который сможет расшифровать его и выяснить, что же там, чёрт возьми, находится. Каждая минута, которую она держала диск, приближала её к поимке — или смерти. Но она также приближала атаку на минуту.
Она вытащила из нагрудного кармана накопитель — футляр был запачкан кровью — и изучила его.
Казалось, он достаточно прочный. Она подумывала просто перекинуть его через стену, молясь, чтобы он выдержал падение. Агенты в её ситуации действовали и похуже…
со смешанными результатами.
Другой вариант заключался в том, чтобы кто-то из сотрудников вышел и встретил её. Проблема заключалась в том, что им предстояло бы та же проблема, что и ей: вернуться внутрь, не будучи перехваченными. Похоже, в ближайшее время в посольство никто не сможет попасть, не пройдя тщательный досмотр ФСБ.
Она пересекла перекрёсток, двигаясь размеренно, напрягая все нервы, борясь с желанием оглянуться. На Садовом кольце она сможет повернуть в сторону посольства. Эта улица была более оживлённой, чем Конюшковская , больше пяти полос в каждую сторону, и машин было достаточно, чтобы она могла затеряться среди других.