В мощный бинокль Цейсса она узнала в этой фигуре Проктора. Что бы ни доставлялось, это было настолько важно, что он отвлёкся от гостей. Он поднялся по лестнице и неторопливо подошёл к двери, чтобы получить посылку. Он подписал какие-то бумаги, взял посылку и отнёс её прямо к огромному сейфу Diebold Nixdorf.

Это было нехорошо. Если бы было достаточно времени — минут тридцать-шестьдесят, наверное,

— Оксана могла бы справиться. Но у неё не было тридцати-шестидесяти минут. У неё было бы пять, максимум.

Проктор только начал поворачивать ручку сейфа, как на лестнице появилась ещё одна фигура. Он тут же бросил своё занятие, подошёл к столу, засунул пакет в ящик и запер его ключом из кармана брюк.

На лестнице стояла женщина, возможно, та самая женщина, которую я видела вчера вечером в платье в горошек, хотя сегодня на ней было надето гораздо более провокационное платье с леопардовым принтом, которое почти не оставляло простора воображению.

Когда она достигла верхней площадки лестницы, Проктор отступил от стола, словно пытаясь скрыть, чем он занимался. Затем они поговорили, или, может быть, поспорили, и через несколько секунд женщина подошла к нему и ударила по лицу. Проктор отдернул руку, чтобы отплатить той же монетой, но передумал и схватил ее за запястья. Последовала, по всей видимости, борьба, которая закончилась тем, что он нагнул ее на спинку бархатного дивана — того самого, который безвозвратно запечатлелся в памяти Оксаны. Диван был обращен к окну — прямо к Оксане. Она боролась с желчью, подступившей к горлу, наблюдая за тем, что произошло дальше. Женщина, раскинув руки на спинке, держалась прямо, в то время как Проктор позади нее задрал ей платье и закружился, словно нетерпеливый джек-рассел-терьер. Его лицо исказилось — наполовину от экстаза, наполовину от чего-то более мрачного.

Оксана хотела отвернуться. Но не смогла. Она смотрела, заворожённая, сжав руки так сильно, что им было больно.

На всё про всё у Проктора ушло всего шестьдесят секунд, после чего он отошёл и застёгнул молнию на брюках. Женщина повернулась к нему, но он бросил её и поспешил обратно на вечеринку, не сказав ни слова.

Оксана наблюдала, как женщина поправляет платье и поправляет макияж.

Может быть, она вытерла слёзы, а может, и нет, Оксана не была уверена. Она даже не была уверена, свидетельницей чего только что стала – было ли это по обоюдному согласию?

Нападение? Унижение? Что бы это ни было, ей снова захотелось его убить.

Проктор, в свою очередь, стал душой компании, опрокинув поистине умопомрачительное количество водки, подаваемой в хрустальных бутылках в форме черепов. Официанты вынесли серебряные подносы, доверху уставленные свежими устрицами, икрой и моллюсками на горках колотого льда. В какой-то момент Проктор начал лапать одного из официантов. Мужчина оттолкнул его, и тот упал на землю. Однако это его не остановило, он поднялся и продолжил пить и смеяться, его поведение становилось всё более бурным и непредсказуемым по мере того, как вечер шёл. Наконец, двое охранников вынесли его из здания и погрузили в одну из ожидающих машин.

К лучшему или к худшему, но он так и не смог подняться наверх.

Оксана наблюдала в бинокль, поглядывая на часы, пока вечер тянулся. Было ещё не так поздно, но пробка на мосту в час пик, безусловно, поредела.

Когда работники общественного питания закончили убираться и последние гости покинули помещение, охранники вышли и задержались на тротуаре, куря и болтая, чего-то ожидая.

Внутри женщина в леопардовом платье была последней, кто стоял на ногах. Она заперла входные двери, выключила свет и налила себе последний напиток. Оксана наблюдала за ней у окна, глядя на охранников, пока их не забрал следующий патруль Малдауни. Как только они скрылись из виду, женщина допила напиток и направилась к лестнице.

Оксана наблюдала, с каждой секундой всё больше и больше интересуясь, ощущая странное чувство родства с этой женщиной. Родство, которое усиливалось подозрением, что она что-то замышляет.

Женщина поднялась по лестнице и начала рыться в столе Проктора. Она постучала по клавиатуре, взглянула на монитор, затем опустилась на четвереньки и заглянула под стол. Она попыталась…

Ящики открывались, некоторые нет, затем подошла к «Дибольд Никсдорф» и уставилась на его толстую стальную дверцу. Что бы она ни собиралась сделать, она передумала, потому что вернулась к столу, привела в порядок всё, что потревожила, и включила электронную сигнализацию.

Затем она выключила оставшийся свет и поспешила к выходу. Через мгновение она вышла через вращающиеся двери вестибюля, чуть не споткнувшись, спускаясь по ступенькам. Она огляделась по сторонам в поисках такси, сдалась и, пошатываясь, ушла в темноту.

Что бы она ни искала, она этого не нашла.

OceanofPDF.com

34

«Миссис Кёффер?» — снова позвала Габриэлла, и в ее голосе слышалась неуверенность.

Ответа по-прежнему нет.

"Привет?"

Фары Коула уже исчезали на подъездной дорожке. Неужели было слишком поздно его позвать?

В гостиной колыхалась белая кружевная занавеска. Где-то явно открыто окно или дверь.

«Кэсси?» — позвала она. Если эта девчонка снова сбежала, помоги ей.

И где же, черт возьми, была миссис Кёффер?

Телефон в кармане завибрировал, и она вытащила его. Звонок был из офиса. «Да, что случилось?» — спросила она. «В Москве какие-то проблемы?»

«Извините, нет, мисс Винтур, ничего подобного».

«Что потом?»

«Я звоню по поводу проверки биографических данных, которую вы запросили сегодня утром».

«Проверка биографических данных?» — спросила она, пытаясь вспомнить десятки проблем, которые ей пришлось решать с утра.

«Коди Ричардс? Семнадцать лет. Саммер-Хайтс-роуд…»

«Ах, да», — поспешно сказала она. «И что скажете?»

«Он мертв, мэм».

Кровь Габриэллы застыла в жилах. Её тело поняло это раньше разума.

«Местная полиция обнаружила его тело в…»

Телефон уже падал на землю.

Она бросилась к двери, но так и не добралась. Что-то вырвалось из тени и сбило её с ног. Её разум, брыкаясь и крича,

Пошатнувшись, она поняла, что на ней лежит мужчина. Тяжёлый. Сильный. Она попыталась вырваться из двери, тщетно колотя по ней руками.

«Нет», — выдохнула она. «Помогите!»

Руки царапали ей лицо – мозолистые пальцы рвали глаза, цеплялись за рот. Она укусила с силой питбуля, почувствовав вкус крови, когда он взвизгнул от боли. Он ударил её по голове – один раз. Дважды. Третий раз. Её лицо треснуло о деревянный пол. Что-то сломалось. Его рука освободилась, но не без куска плоти. Она выплюнула всё это – его кровь, свою кровь, осколки разбитых зубов.

«Сука, — прорычал он. — Она меня укусила».

Затем — еще одна тень.

Второй мужчина, его силуэт промелькнул над ней, словно затмение. Она видела только его руку, тянущуюся к полу, чтобы поднять её разбитый телефон. Затем она услышала его голос.

«Заткни ей рот», — сказал он, — «пока она не издала ещё один звук». Его голос был спокоен. Слишком спокоен. Славянский. Русский. Холодный, как ледяная вода.

Прежде чем она успела осознать сказанное, другой мужчина заткнул ей рот тряпкой.

Она кричала, задыхаясь, ее рот был полон крови.

«Эта сука укусила меня», — повторил он, все еще находясь на ней сверху.

«Заткнись», — сказал второй мужчина.

«Они нас услышали? По телефону, они нас услышали?»

Второй мужчина подошёл к окну и выглянул сквозь кружевную занавеску с пистолетом в руке. «Не похоже», — сказал он. Затем он подошёл и схватил Габриэллу за запястья, больно дёрнув их за спину. Он схватил их одной огромной рукой, и острая хватка стяжки врезалась ей в кожу.

Затем он перевернул ее на спину, чтобы лучше рассмотреть.

Она боролась с пластиковой стяжкой. Билась и брыкалась. Она не могла дышать. Тряпка так глубоко застряла у неё в горле, что она задыхалась. Захлёбываясь кровью и собственными выбитыми зубами. Она попыталась дотянуться до неё, но пластиковая стяжка её остановила.

«Посмотрите, как она извивается», — проворчал первый мужчина, а затем ударил ее в живот с такой силой, что у нее затуманилось зрение.

«Тише, она нам нужна», — сказал второй мужчина, вытаскивая тряпку изо рта. «Не кричи, а то она обратно попадёт».

Она кашляла и задыхалась, отплевываясь кровью и слизью. «Кэсси!» — закричала она. «Что ты с ней сделала? Где моя…»

Тряпка тут же вернулась, засунутая ещё глубже. Она отчаянно боролась с ней, не в силах даже думать, мотая головой из стороны в сторону, словно одной силой можно было вырвать тряпку.

«Успокойся», — сказал мужчина, схватив её за лицо и ударив ладонью. «Ты же задохнёшься насмерть».

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза от ужаса, изо всех сил пытаясь освободиться от стяжек. Затем её взгляд метнулся к другому мужчине, тому, кто на неё напал. Он перевязал руку, но кровь уже сочилась из раны, которую она укусила.

Второй мужчина, склонившись над ней, приложил палец к губам и снова сдернул ткань с её рта. Она жадно хватала ртом воздух.

«Не кричи», — сказал он. «На этот раз я говорю серьёзно».

Она сделала несколько глубоких вдохов, сосредоточив взгляд. Он был азиатом, но с русским акцентом. И он, безусловно, был тем, кто всем задавал.

«Ваша дочь жива», — сказал он.

Благодарность разлилась по её венам, словно морфин. Оцепенение, головокружение. Слишком много, слишком быстро. Несмотря ни на что, она готова была расцеловать ему руки за эти слова.

«Где она?» — прошептала она.

«Наверху», — сказал он, взглянув на потолок. «Она и няня».

«Они живы?» — закричала она, и глаза ее наполнились слезами.

"Они есть."

«Зачем ты это делаешь?»

Он улыбнулся. «Мы ещё к этому вернёмся», — сказал он. «Но сначала мне нужно установить некоторые основные правила. Времени мало, а в конце подъездной дорожки вооружённая охрана, так что давайте проясним одну вещь. Любой ещё один крик, любое вмешательство Секретной службы, и ваша дочь получит пулю. Понятно?»

Габриэлла не знала, поняла она или нет — какая мать могла это понять?

Но она отчаянно кивала. Кивала, плакала, плевалась. Такова была её реальность — сырая, униженная, поглощённая ужасом. Ничего больше.

«Вот именно», — сказал мужчина, кивнув. «Тихо и спокойно».

Внутри она кричала, но снаружи была мертвенно-тихой.

«Теперь, — продолжил мужчина, — мне нужно рассказать обо всех ужасных, отвратительных, жестоких вещах, которые мой друг и я сделаем с твоей девушкой, если ты нам не скажешь?

Что мы хотим знать? Стоит ли мне тратить время на разговоры об этом?»

«Нет», — выдохнула она, и слезы ручьем потекли из ее глаз.

«Потому что я это сделаю, даже если ты меня заставишь. Мой друг — ужасный дегенерат.

Он извращенец. Причинение вреда девушкам… вот что его возбуждает.

«Нет!» — снова закричала она. «Бери всё, что хочешь. Мои драгоценности наверху.

Наличные… там есть сейф. Я отдам тебе всё, что у меня есть.

Он снова улыбнулся — по-волчьи, удовлетворенно — и сказал своему коллеге: «Поднимись наверх и приведи их».

«Что?» — закричала Габриэлла, пытаясь встать на ноги, пытаясь освободить руки, чтобы прыгнуть на мужчину и выцарапать ему глаза. Всё, на что она преуспела, — это больно ударилась спиной об пол.

Другой мужчина поднялся по лестнице, а она продолжала отчаянно бороться.

Мужчина перед ней сказал: «Запомни, что я сказал. Если твоя охрана нас услышит, если придёт и станет нас вынюхивать, твоя девочка получит пулю».

Она энергично кивнула, хотя и забыла обо всём, когда наверху лестницы появился другой мужчина. Перед ним, словно заложники на месте теракта, стояли Кэсси и миссис Кёффер. Их руки были связаны за спиной, рты заклеены, глаза завязаны. Лица у обоих были в синяках и опухшие, а на платье миссис Кёффер виднелась кровь.

Но Габриэлла не кричала.

Она перевела взгляд с них на мужчину и издала звук, который едва узнала как свой собственный. Откуда он взялся, она не знала. «Зачем ты это делаешь?» — выдохнула она. «Зачем ты им причиняешь боль? Чего ты от нас хочешь?»

Он присел и вставил кляп обратно ей в рот, затем подал сигнал другому мужчине, который поднял пистолет и произвел один выстрел с глушителем.

Пуля попала в висок миссис Кёффер и исчезла внутри ее черепа.

Долю секунды ничего не происходило, а затем с другой стороны ее головы вылетела струя крови и мозга, попав на белую хлопковую ночную рубашку Кэсси, словно брызги алой краски.

Кэсси — слепая, с кляпом во рту, связанная — в ужасе упала на колени.

Габриэлла зациклилась на кружевном платье, которое теперь казалось странно несовременным, словно сошедшим со картины.

Ее разум закружился, она не могла осознать происходящее.

Изображения мелькали и исчезали. Она потеряла контроль.

И тело миссис Кёффер не взлетело в воздух. Оно ничего не сделало.

Просто безжизненно скомкался, как упавшая марионетка.

Прошли секунды, может быть, минуты, прежде чем она поняла, что мужчина перед ней бьет ее по лицу, требуя ее внимания.

«Эй», — сказал он. «Вот здесь. Посмотри на меня. А не на них».

Она сосредоточилась, и он сказал: «Я сейчас снова вытащу кляп, и когда я это сделаю, ты будешь молчать. Иначе твою дочь постигнет та же участь».

Наверху лестницы Кэсси, стоя на коленях, хныкала и рыдала сквозь кляп. Она знала, что миссис Кёффер мертва. У неё были завязаны глаза, но она знала. Её ночная рубашка была испачкана кровью, словно это в неё стреляли. Она знала, что её мать тоже здесь.

«Всё хорошо», — выдохнула Габриэлла. «Всё хорошо, детка».

«Ни слова», — сказал мужчина.

Кэсси подняли на ноги и медленно повели вниз по лестнице. Когда мужчина приставил пистолет к её голове, Габриэлла почувствовала, что вот-вот потеряет сознание от ужаса.

Но он так и не нажал на курок.

Они спустились с лестницы и остановились, но он продолжал приставлять пистолет к ее голове.