«Я знаю это», — сказал президент.

«У стеклянного купола», — добавила она, доставая из папки фотографии.

На одном из них был изображён фонтан в центре площади. Наверху находилась скульптура, изображающая герб Москвы – Святого Георгия Победоносца, поражающего дракона, – а вокруг неё располагались бетонные скамейки. «По сигналу Колибри должна была сесть на одну из этих скамеек и выкурить сигарету «Прима»…

не ее обычная марка — затем скомкайте пакет и оставьте его на земле позади нее».

«Это значит, что она готова встретиться с Марго», — сказал Роман.

«Личная встреча», — добавила Габриэлла.

«И это хорошие новости», — сказал президент.

Все взгляды были устремлены на Романа, но он молчал. Это удивило Габриэллу. Это была хорошая новость. Он привёл их сюда только для того, чтобы Марго и Колибри оказались в одной комнате. Теперь им предстояло встретиться.

«Простите, — сказал президент, — но разве вчера для вас это не было самой большой чрезвычайной ситуацией в мире? Ведь вы так и сказали, верно? Я не выдумываю».

«Вы не представляете, сэр».

«Вы сказали, что грядет нечто худшее, чем вторжение, и что только Колибри знает, как его остановить».

«Я сказал что-то подобное».

«Тогда почему у тебя такое унылое лицо, Роман? Ведь ты же этого хотел. Вот почему мы отправили туда Марго».

«Так и есть», — сказал Роман.

«Ну, извини за выражение, Роман, но ты выглядишь таким же довольным, как толстый ребенок, который только что уронил свой рожок мороженого».

«Нет, это хорошие новости, сэр. Определённо. Просто…»

«Слишком просто?» — спросила Габриэлла. Голос её был тихим, но вопрос остался в воздухе, словно сигарный дым.

Президент посмотрел на него. «Это всё? Ты волнуешься?»

«Я всегда волнуюсь».

«Вы чувствуете неладное?» — сказал президент.

Роман и глазом не моргнул. «Не крыса. Что-то другое. И воняет».

Габриэлла вспомнила предыдущий день. Открытие, что Колибри — это Ирина Волкова, любовница Чичикова, стало для неё сенсацией. Из тех, что потрясли даже опытных агентов. И уж точно потрясло президента.

Вербовка такого агента пересекла чёткую красную черту, существующую ещё со времён Сталина и запрещающую нападать на самого лидера или его семью. Это было самое близкое к абсолютному правилу правило времён холодной войны. Это, как и доктрина взаимно гарантированного уничтожения.

И Марго Кац просто пробежала по нему. Какие-то девчонки в туалете ночного клуба красили губы, а потом весь Совет оказался в штанах у Чичикова.

И все это без малейшего разрешения Вашингтона — удар один.

Скрывать это от президента на протяжении многих лет — удар второй.

Президенту категорически следовало сообщить об этом. Вербовка Ирины Волковой была шпионажем, эквивалентным проникновению в ядерный реактор. Один неверный шаг, и игра была бы окончена для всех. Марго Кац, возможно, просто выполняла свою работу, когда впервые обратилась к президенту, но Роман, с его многолетним опытом и практически ежедневным контактом с президентом, определённо должен был быть в курсе.

Сказать, что Вестфаль был в ярости, было бы преуменьшением века. То, что сделал Роман, было узурпацией власти. Он принял решение, которое мог принять только президент. Можно было бы утверждать, что это было государственной изменой. Действительно, именно такой аргумент и был выдвинут, и не только Дёрром. Генеральный прокурор Кэтлин Холман потребовала не только немедленной отставки Романа и Марго, но и их ареста. И не было недостатка в требованиях закрыть книжный магазин.

То, что сделал Роман, было простым и понятным захватом власти. И он держал это в секрете, потому что знал, что президент положил бы этому конец, как только узнал бы об этом.

То, что это сработало, не имело значения. В первые жестокие недели вторжения на Украину сам Вестфаль приписывал Колибри остановку наступления Кремля на Киев. Габриэлла посмотрела стенограмму, чтобы убедиться, что не ошиблась. Она была там чёрным по белому.

***

Без Колибри Чичиков сидел бы в Мариинском. Дворец прямо сейчас.

***

Вестфаль говорил это, и не раз. Колибри — и, соответственно, Роман — не позволил русским взять Киев.

И он держал это под таким строгим контролем, что никто не догадался, как ему это удалось, ни Белый дом, ни Чичиков. Несомненный успех, если говорить о тактике.

И то, что он сохранил Колибри живым, онлайн, готовым сделать это снова, было ничем иным, как чудом.

Когда вторжение Чичикова на Украину провалилось, он отреагировал масштабной резней. Он зачистил не только высшие эшелоны армии, но и многих из своих ближайших знакомых — других любовниц, любимых проституток, друзей, с которыми дружил десятилетиями, даже зятя. Его паранойя стала настолько сильной — буквально сотни тайных казней происходили ежедневно, — что поговаривали о возвращении самых мрачных дней Сталина.

И все это время Колибри продолжала петь.

Продолжала напевать свою милую мелодию.

операцию «Колибри» исключительно с точки зрения её сути, она была мастерским ходом. Возможно, это была самая значимая операция в истории ЦРУ. Она изменила ход вторжения. Она изменила историю. И была проведена безупречно.

Но всё это отошло на второй план из-за решения Романа не говорить президенту. Габриэлла вздрогнула, вспомнив слова Марго. Этот момент навсегда запечатлелся в её памяти.

Все предчувствовали неладное. Роман появился с агентом, которого никто из них раньше не видел. Это насторожило всех ещё до того, как она успела произнести хоть слово.

«Кто здесь у вас?» — спросил президент, увидев ее.

«Я не знал, что сегодня день, когда нужно отвезти дочь на работу», — ехидно добавил Дорр.

«Марго Кац», — сказал президент, зачитывая имя из коммюнике, лежавшего перед ним. Трудно было поверить, что это было всего двадцать четыре часа назад. До этого момента никто из них никогда не слышал имени Марго Кац. «Здесь сказано, что ваша работа — куратор ».

«Это верно», — сказала Марго.

«Она не просто дрессировщик, — сказал Роман. — Именно она вытащила Колибри из воды. Благодаря ей Колибри существует».

В тот момент все в комнате, включая Габриэллу, всё ещё действовали, предполагая, что Колибри — мужчина. Правительственный чиновник. Обычная цель. Честная игра.

«Понятно», — осторожно сказал президент, не зная, куда Роман собирается повернуть дело. «Значит, Колибри …»

«У меня есть куратор », — сказал Дорр, и Габриэлла заметила, как его взгляд задержался на Марго, когда он произносил эти слова. «Счастливчик».

«Постарайся держать язык за зубами», — сказала Габриэлла.

«Не хочу показаться грубым, — сказал президент, — но почему вы здесь, госпожа Кац?»

Марго взглянула на Романа и прочистила горло. «Господин президент…»

"Да?"

« Hummingbird — очень надежный источник».

«Можете повторить это ещё раз, — сказал президент. — Именно он удержал Киев от попадания в руки Кремля».

«Хорошо», — сказала Марго.

Помимо Габриэллы, Дёрра и Холмана, присутствовали министр обороны Чарльз «Чак» Остин, председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Вэнс Пойнтер и директор ЦРУ Джейк Хоук. Каждый из них хотел узнать, почему эта молодая женщина стоит перед ними.

«Что ж, — сказала Марго, глядя на каждого по очереди, — Колибри теперь говорит, что вот-вот произойдёт нечто худшее. Нападение на территорию США».

Эти слова повисли в воздухе, словно радиоактивные осадки.

Никто не произнес ни слова.

OceanofPDF.com

21

О-Ксана резко проснулась от звонка будильника на телефоне. Она выключила его и лежала неподвижно. Она не спала – она знала это – но ей всё равно казалось, что она спит.

Она встала и натянула плотный халат, висевший на спинке стула у кровати. Старый, выцветший, с протертыми локтями, он был одной из самых дорогих её сердцу вещей. Он принадлежал её матери, даже переправился с ней из России, и Оксана живо помнила, как она его носила.

В комнате было так холодно, что она видела в воздухе собственное дыхание. Она сразу же подошла к пропановому обогревателю, одной рукой зажала вентиль, а другой щёлкнула запальником, словно разжигая барбекю. Понадобилось несколько попыток, чтобы зажечь огонь. Она также приоткрыла окно. На улице было очень холодно, но наклейка на обогревателе громко предупреждала об угарном газе.

Затем она села на кровать, накрыв колени одеялом, и стала ждать, пока в комнате станет теплее.

«Квартира» – слишком щедрое название для крошечной мансарды, которую она снимала у госпожи Чэнь, китаянки, которая постоянно курила и возила с собой в холщовой сумочке двух чихуахуа. Их головы торчали из крыши, словно пассажиры в коляске, и она таскала их с собой повсюду, в том числе и когда собирала арендную плату Оксане – четыреста долларов в неделю наличными.

Это был не «Ритц», но он принадлежал ей, и цена была подходящей.

В квартире была одна комната, крошечная ванная комната, диван, который также служил кроватью, стол, два простых стула и мини-кухня с плитой, раковиной, микроволновой печью и холодильником. Над диваном находилось большое окно, ведущее к пожарной лестнице.

Здание было настолько обветшалым, насколько это было разрешено пожарным инспектором Нью-Йорка, и располагалось на оживлённом участке 125-й улицы, рядом с театром «Аполло». Не самый тихий район города — сирены выли почти постоянно, — но оно находилось недалеко от квартиры на 95-й улице, которую она делила с матерью в детстве.

Может быть, это было подсознательное решение — выбрать место, столь близкое к этим воспоминаниям, а может быть и нет.

Помимо квартиры Оксаны, на первом этаже здания располагалась китайская закусочная с едой на вынос, где подавали просто потрясающую лапшу. На втором этаже располагался « маникюрный салон », куда заглядывали мужчины среднего возраста. Оксана отметила, что ни у кого из них не было особенно ухоженных ногтей, хотя ей было всё равно, чем они там занимаются. Никто её не беспокоил, и это было главное.

Если в этом здании и было что-то лучшее, помимо лапши, так это пожарная лестница. Летом в квартире становилось невыносимо жарко, но, перебравшись через диван и выбравшись из окна, Оксана могла попасть на продуваемую ветром металлическую платформу, с которой открывался вид на Манхэттен и суетливый Гарлем внизу. Она никогда не уставала от этого, а когда становилось совсем невыносимо, даже спала там.

Когда в комнате стало настолько тепло, что она перестала видеть собственное дыхание, она встала с кровати и включила кофеварку. Затем она включила маленький телевизор на стойке и смотрела местные новости, ожидая, пока заварится кофе. Она пила его за столом, рассеянно глядя на экран. Новости были только о погоде – о шторме столетия, обрушившемся на Восточное побережье, о незабываемом Нор'Истере, о множестве дюймов мокрого снега и снега. Через двадцать минут она натянула джинсы и серую толстовку с надписью « Колумбийская команда по плаванию» и вышла на улицу. Она не была членом команды по плаванию, но нашла толстовку в шкафчике, и когда она попыталась сдать её, ей сказали не беспокоиться – у них уже было три одинаковых в бюро находок.

Фитнес-центр Колумбийского университета был большим, хоть и устаревшим, и она прошла к нему через безлюдный парк Морнингсайд, войдя в кампус через ворота на 116-й улице. Бассейн только открывался, когда она пришла, и она отсканировала свой студенческий билет и пошла в раздевалку. Там больше никого не было.

Оксана всегда любила плавать, но после случая с Проктором это стало похоже на одержимость. Она ходила каждое утро, иногда часами, плавая туда-сюда в бесконечных

Повторение, попытка прочистить голову. Больше всего ей нравилось одиночество.

Никто никогда не разговаривал с ней в бассейне, не было ни звонков, ни сообщений, ни уведомлений. Только она, приглушённый шум воды и повторяющийся узор плитки на дне бассейна, скользящей внизу.

Сегодня утром она плавала полтора часа, а затем долго стояла под горячим душем, прежде чем одеться. Раздевалка была не так пуста, как когда она пришла, но её это не смущало. После плавания она собиралась зайти в библиотеку перед уроком, но вместо этого пошла в сторону библиотеки Джо.

«У Джо» была закусочная недалеко от кампуса, куда она раньше ходила ежедневно. По какой-то причине она перестала туда ходить после инцидента. Она не могла точно сказать, почему.

Им владел пожилой чернокожий мужчина по имени Болдуин. Он владел этим местом почти тридцать лет, но утверждал, что не знает, почему оно называется «У Джо». Оксана бывала там так часто, что за эти годы он стал для неё кем-то вроде отца, или, вернее, дедушки. Она не признавалась в этом даже себе, но именно поэтому не возвращалась. Ей было стыдно. Она боялась, что Болдуин каким-то образом догадается о том, что с ней случилось. Она не могла вынести мысли о том, что он знает.

Добравшись до неё, она остановилась, глубоко вздохнула и толкнула дверь. Над её головой зазвенел колокольчик, и Болдуин поднял взгляд от решётки. Увидев её, он широко раскрыл глаза. Она подняла руку в знак приветствия.

Он просто смотрел.

Прошло мгновение. Оксана сглотнула. Она не могла говорить, поэтому он нарушил молчание. «Я бы солгал, если бы сказал, что не начинаю волноваться», — сказал он.

Оксана кивнула. Она надеялась, что её отсутствие осталось незамеченным…

или, по крайней мере, не упомянуты. Вот и всё.

«Знаю», — тихо сказала она, садясь на своё обычное место у стойки. «Извините».

«Простите?» — спросил Болдуин, пристально глядя на неё. «Где вы были?»

«Занята», — сказала она, отводя взгляд.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, затем снова повернулся к решётке и начал энергично её чистить. «Занят», — сказал он себе. «Полагаю, мир — место суеты».

Оксана поерзала на стуле, глядя ему в затылок. Она не знала, на что надеялась, но изо всех сил боролась с желанием встать и уйти.